Изз
В ходе планового патрулирования зафиксирована атмосферная аномалия: туман аномальной плотности без очевидных метеорологических предпосылок. Оптическая видимость резко упала; явление продолжалось около получаса, оставив на скафандрах и внешних сенсорах слой матового инея.
Степень токсичности критическая; личному составу предписано немедленно укрыться в герметичных блоках. Спровоцировано ли явление присутствием неизвестной биологической формы?
Секретный отчёт проекта «Селена» 6056K
Обхожу дальний рукав пещеры, чтобы размять ноги, пока не натыкаюсь на небольшую заводь. На секунду в памяти всплывает ощущение погружения в горячую воду, и внутри вспыхивает непреодолимое желание искупаться. Бросаю взгляд на добытчика: тот полностью ушёл в экран ТПУ. Меня поразило, что он увлечённо читает какой-то роман — проживает книжные приключения, шанса на которые мне в жизни никогда не выпадало. Он выглядит расслабленным: тёмные пряди взъерошены и всё ещё влажные после купания. Ловлю себя на невольной улыбке. Смуглая кожа Нила мягко поблёскивает от редких капель воды, сбегающих по телу. Мысленно представляю себя одной из этих струек, и перед глазами вспыхивает то, что происходило между нами считаные минуты назад. Тяжесть его тела на моём и шальное, отчаянное желание, чтобы этот миг никогда не заканчивался.
«Мне определённо нужно охладиться в воде».
Пользуясь тем, что скрыта за выступом базальта и нахожусь вне поля зрения Нила, я принимаю молниеносную ванну, хотя, когда возвращаюсь обратно уже одетой, мокрые волосы выдают меня с головой.
Добытчик не отрывается от чтения; я невольно смотрю на его грудь, думая о том, какой глубокий смысл вложен в татуировку, казавшуюся мне поначалу банальным узором. Я не ожидала, что за ней стоит потеря настолько же сокрушительная, какой для меня стала гибель Ньелит.
Опускаю взгляд на левую кисть: серая каменная кожа пульсирует тусклым серебром.
— Так что у тебя с рукой? — голос Нила грубо выдёргивает меня из оцепенения.
Поспешно натягиваю перчатку, пряча любые следы мутации. Молчу. Он не давит, лишь молча перебирает содержимое походного подсумка:
— Протеиновый батончик будешь?
Он делает шаг навстречу, протягивая паёк в ярко-красной обёртке. Во рту мгновенно скапливается слюна; буквально выхватываю батончик у него из пальцев. После горьких промёрзших корней, которыми я давилась последние дни, питательный брикет кажется изысканным ресторанным деликатесом.
— Чем ты вообще питалась всё это время? — спрашивает он с нескрываемым весельем на лице.
— Ну… — жую, стараясь не проглотить язык. — Подглядывала за травоядными мутантами и набила карманы омерзительными кореньями.
— А ты сообразительная! Я бы до такого в жизни не додумался.
— Тебя годами натаскивали выживать в пустошах, а меня — нет. Угостить?
Вытаскиваю из кармана свёрток с бурыми волокнами; Нил комично шарахается назад, состроив мину вселенского отвращения:
— Решила отравить меня, громительница ледяных колоссов?
— А ты не так безнадёжно туп, как кажешься, ничтожный ты добытчишка.
Он взрывается искренним, раскатистым хохотом; смех оказывается заразительным, и мы оба начинаем смеяться в голос. На пару мгновений между нами исчезает пропасть вражды.
— Это первая нормальная еда за… да я уже счёт времени потеряла, — срывается с моих губ, пока я смакую каждую крошку.
— Не припомню, когда в последний раз видел, чтобы кто-то с таким кайфом уплетал сухпаёк. Я думал, ты куда более привередливая штучка.
— Ничего особенного. Я просто зверски проголодалась.
— И сколько ты сидела на подножном корме? — в его голосе пропадает насмешка, сменяясь неподдельным интересом.
Впрочем, ответ он знает и так: его со звеном бросили по моему следу практически сразу после побега. И всё же он спрашивает… словно ему действительно не всё равно. Приходится силой возвращать себя к реальности. Мы не друзья. Сколько бы иллюзий я себе ни строила, как бы тепло и спокойно ни было рядом с ним прямо сейчас.
— Достаточно.
Его улыбка становится шире, доходит до самых глаз, зажигая в них такой мягкий свет, что я улыбаюсь в ответ прежде, чем успеваю натянуть маску безразличия. Нил больше ни о чём не расспрашивает — возвращается к своей книге, пока я доедаю паёк. Делаю глоток воды из фляги и вывожу на ТПУ новую шахматную партию. Так мы и сидим в молчании, пока Нил не решает проверить обстановку снаружи.
По ту сторону расщелины всё затянуто мертвенным тускло-бирюзовым туманом: ядовитая пелена висит над землёй тяжёлым свинцовым саваном, срезая видимость до пары метров. Замираю у кромки выхода, пока Нил делает осторожную вылазку. Воздух кажется пугающе осязаемым, словно застыл плотным желе. Я без понятия, чем эта взвесь грозит нашему организму, и терпеливо жду. Его силуэт растворяется в мути, но вскоре он возвращается, сжимая что-то в перчатках, и протягивает находку мне. Стебель реликтового цветка начисто лишён пигмента: обугленные края лепестков оплавлены, порода словно готова рассыпаться в прах от малейшего нажима.
— Чуть дальше нашёл полярную лисицу в таком же виде, — Нил сверяется с показаниями ТПУ и хмурится: — Концентрация токсинов зашкаливает. Надеюсь, фильтры не сдохнут, но нам надо срочно прорываться к укрытию. Пещера от этой дряни не спасёт.
— Откуда такая уверенность?
— Я попал в корпус лунных добытчиков не за красивые глаза и рельефный торс.
— И ты считаешь разумным переть напролом сквозь яд, не зная, выдержат ли наши мембраны? — бросаю я, показательно пропуская мимо ушей его шпильку про мышцы, хотя взгляд предательски соскальзывает на его фигуру.
— У нас нет другого выхода.
Он чеканит слова твёрдо, без тени страха, хотя в глазах читается растерянность.
— И что ваше священное Руководство предписывает на этот счёт?
— Этого дерьма в Руководстве нет. В темпе, за мной.
Не спорю. Нам жизненно необходимо добраться до стационарного убежища, отмеченного на его ТПУ. Спустя пять минут марша мой костюм заходится надрывным предупреждающим писком. Спина добытчика впереди едва угадывается сквозь бирюзовую муть. Взвесь оседает на броне липкой плёнкой; системная панель сообщает, что фильтрующие блоки работают на пределе возможностей, захлёбываясь ядовитой взвесью.
Стискиваю зубы; Нил прибавляет ходу. Внезапно он резко встаёт как вкопанный, и я с размаху впечатываюсь в его спину. Он ловит меня рефлекторным движением, разворачиваясь всем корпусом и прижимая свой шлем к моему визору:
— Надо бежать.
— Мой скафандр на грани сбоя, — выдавливаю одними губами.
Он не отвечает, напряжённо вглядываясь вправо. Поворачиваю голову следом — и сердце с размаху падает в пятки. Сквозь ядовитый туман и темноту, в тусклых лучах нашлемных фонарей проступают массивные очертания. Ростом с матёрого медведя, они бесшумно крадутся на четырёх лапах. Время от времени их тела вспыхивают фосфоресцирующим светом, а в следующую секунду начисто растворяются в бирюзовой мгле — абсолютная мимикрия. Вот почему я не засекла их сразу. Нил накрывает ладонью мой визор, силой разворачивая моё лицо к себе. Бьёт пальцем по переключателю на ободе своего шлема — и мы мгновенно проваливаемся в кромешную тьму: габариты и фонари на наших скафандрах гаснут.
— Доверься мне.
Как бы дико это ни звучало, я действительно верю ему, но вслух этого ни за что не признаю:
— Довериться тебе?
— Можешь довериться ледяным призракам. Выбирай сама.
Туман смыкается вокруг нас удушливым кольцом.
— У тебя есть план?
Вместо ответа из его нагрудного блока раздаётся пронзительный зуммер: ресурс очистки его скафандра тоже исчерпан до дна. На равнину падает гробовая тишина — по коже пробегает ледяной мороз, когда я кожей чувствую на себе голодные немигающие взгляды стаи.
— Беги! И ни за что на свете не отпускай мою руку! — Нил мёртвой хваткой вцепляется в мою левую ладонь и без секунды промедления срывается с места, увлекая меня за собой.
Яростно борюсь с паникой, слыша тяжёлое дыхание ледяных призраков за спиной. Мышцы ног горят от запредельной перегрузки, которой они никогда в жизни не знали, но я заставляю себя переставлять стопы. Бег превращается в бесконечную пытку.
Утробный рёв хищников перекрывает истошный писк систем скафандра: запасы пригодного воздуха на нуле. Считаные минуты — и лёгкие сожжёт вакуумом. Воздуха уже не хватает. Горло дерёт огнём, спазм перехватывает трахею, сколько бы я ни пыталась вдохнуть остатки кислородной смеси. Оступаюсь на ледяной кочке, но прежде чем я успеваю рухнуть в снег, добытчик подхватывает меня под мышки и буквально тащит вперёд на себе:
— Держись, Изз! Мы почти на месте!
Тяжёлая поступь монстров сотрясает мерзлоту под ногами. Мы не успеем. Мы не добежим. В глазах темнеет, я в отчаянии пытаюсь разжать пальцы, вырвать свою руку из его хватки:
— Уходи сам! — хриплю я, сдаваясь неизбежному.
Вместо ответа добытчик выхватывает лунный пистолет и вслепую всаживает серию выстрелов за наши спины: вспышки лазера заставляют тварей отшатнуться, даря нам драгоценные секунды жизни.
— Я не оставлю тебя на растерзание этим тварям. Я не хочу тебя потерять! — Он продолжает с силой тащить меня на себе и сквозь зубы добавляет: — Я намерен доставить тебя к верховному комиссару живой.
Его последние слова мгновенно обесценивают предыдущие — те, в которые я на миг почти успела поверить. Для него я остаюсь всего лишь трофеем. Пленницей.
Наконец Нил тормозит у стального монолита, лихорадочно вбивает шифр на сенсорной панели, и шлюз убежища с шипением распахивается перед нами. Глухой, страшный удар в закрывшуюся бронедверь заставляет нас обоих вздрогнуть всем телом. Удары сотрясают обшивку снова и снова, пока снаружи всё не стихает. Декомпрессионный шлюз запускает рабочий цикл — с явной задержкой: видимо, модуль простаивал без консервации слишком долго. Янтарный индикатор сообщает, что атмосфера внутри стабилизировалась. Включаются форсунки санитарной обработки; Нил встаёт передо мной на квадратную металлическую решётку, показывая регламент деконтаминации. Разводит руки в стороны — плотные струи горячего пара обдают его фигуру с головы до ног, а затем проходят обратной волной снизу вверх. Закончив быструю очистку, он шагает во внутренний отсек и стягивает скафандр. Повторяю его движения след в след; первый же глоток чистого воздуха, наполнивший лёгкие, ощущается чистым вкусом жизни.
Пережитый ужас всё ещё сотрясает нервы мелкой дрожью, грозя парализовать мышцы. Медленно, осознанно втягиваю воздух, концентрируясь на каждом вдохе. Сердце колотится с бешеной, неестественной частотой — почти до физической боли в грудине, пускай физиологически это невозможно.
На секунду я забываю, что стою практически беззащитной перед совершенно незнакомым парнем. На мне лишь тонкие термолеггинсы и облегающая футболка с коротким рукавом. Он не отрывает от меня взгляда, и от этого прицельного внимания по коже пробегает озноб — словно я осталась абсолютно голой. Губы добытчика влажно блестят, чуть приоткрытые после бега. Но его силуэт начинает расплываться перед глазами. Лёгкие всё ещё жжёт раскалённым железом, будто гонка по насту продолжается. Клацанье клыков прямо за спиной вспыхивает в памяти с пугающей чёткостью; приходится опереться плечом о холодную переборку, чтобы не рухнуть на пол. С трудом сглатываю подступивший ком и отчаянно пытаюсь развернуть в сознании спасительную шахматную доску. Бесполезно. Только не сейчас. Не в миг, когда дыхание ледяной смерти всё ещё обжигает затылок. Я была на волосок от гибели… и осталась жива только благодаря Нилу.
«Я не хочу тебя потерять».
— Ты в порядке?
Он делает шаг, протягивая руки, чтобы удержать меня; машинально хватаюсь пальцами за его предплечье, собираясь оттолкнуть, но вместо этого бессильно валюсь прямо ему на грудь. С нечеловеческим усилием пытаюсь вернуть контроль над непослушным телом.
— С тобой всё нормально? Голова кружится? Сядь.
— Нет, — отрезаю я слишком резко.
Неподдельная тревога в его кобальтовых глазах отзывается внизу живота опасной, горячей волной. Силой беру себя в руки. Я лишь его добыча. Трофей, который он по какой-то неведомой причине маниакально стремится сохранить в живых.
— На вот. Выпей воды, полегчает.
Делаю жадный глоток из поданной фляги и наконец заставляю себя отстраниться. Убежище выглядит совсем не так, как рисовалось в мыслях. Крошечный отсек. Давящая, клаустрофобная теснота, хотя внутри нет почти ничего лишнего: узкая койка, технический стол и навесной стеллаж со штатным инструментарием.
— Отпустило?
«Я не хочу тебя потерять». Внутри всё снова предательски обрывается при воспоминании о его словах; на долю секунды возникает дикий соблазн выплеснуть наружу всё, что рвёт грудь изнутри. Разбить на куски эту ледяную стену между нами — стену, которую во мне возводили с самого детства. И ровно в тот миг, когда я готова поддаться порыву…
«Я намерен доставить тебя к верховному комиссару живой».
«Ты для него всего лишь арестантка», — холодно напоминаю себе.
Подтверждение не заставляет себя ждать: сбросив скафандр и разложив часть снаряжения на столе, Нил так и не снял тактический ремень с оружием.
В каморке тесно до духоты, мы стоим непозволительно близко, так что я просто делаю шаг назад. Ноги упираются в твёрдый каркас, и я оседаю на настил. Койка. Единственная крошечная полка на весь этот металлический куб.
Нил замер в полуметре надо мной: руки скрещены на груди, взгляд пригвождает меня к месту. И смотрит он не в лицо. Его глаза прикованы к серебряным когтям, в которые превратились ногти на пепельно-серых пальцах моей мутировавшей руки. Понимая, что он снова начнёт допрос, торопливо сбиваю его с мысли:
— Что это вообще за конура?
— Компактное убежище класса A, — отвечает он, не шелохнувшись, но манёвр срабатывает: его взгляд поднимается и сталкивается с моим. — Рассчитано строго на одного человека. В Уставе исключений не предусмотрено.
Слегка выпрямляю спину, оставаясь сидеть. Сквозь ткань леггинсов чувствую, как термоматрас под бёдрами отдаётся мерной, ровной пульсацией, безуспешно пытаясь стабилизировать температуру моего тела.
— И что предписывает Устав, если жильцов двое? — спрашиваю неторопливо.
— Спать по очереди. Или импровизировать.
— И часто ты импровизируешь?
— Исключительно по боевой обстановке.
Машинально веду пальцами по плечу, разглядывая единственное спальное место:
— Спать собираешься, добытчик?
— Только не пока ты на ногах. А сама-то, громительница?
— Только не пока ты при оружии.
Он опускает глаза на пояс. Стволы на месте. Снимать разгрузку парень явно не планирует; вместо этого он шагает к техническому верстаку напротив койки и опускается на сиденье. Пространство между нами сжимается до предела. Наши лица разделяет пара десятков сантиметров — я кожей чувствую тепло его дыхания, когда он роняет:
— Я не пущу это в ход. Если только ты сама не вынудишь. Это просто способ уравнять наши шансы.
Тишина, повисшая следом, не кажется уютной, но и враждебности в ней больше нет. Иное чувство. Оно растекается по отсеку в точности как недавний туман: густое, плотное, заполняющее собой всё вокруг, от которого невозможно отмахнуться.
— Я тоже не применю силу. Если только ты сам не вынудишь.
На его губах вспыхивает кривая насмешливая улыбка, делающая его невыносимо привлекательным. Жаль, что он улыбается так чертовски редко. Но миг проходит — выражение лица гаснет, и передо мной снова сидит настороженный, угрюмый лунный добытчик. Готовый к броску. Не верящий ни единому слову. Мы снова откатились на исходную позицию.
Ложусь на бок, не отрывая от него взгляда, но парень не двигается с места. Смотрит в упор. Впервые с момента прорыва в убежище по его лицу видно: он решительно не понимает, что со мной делать.
И, положа руку на сердце, я точно так же без понятия, что делать с ним.
Он машинально проводит ладонью по груди — туда, где под тканью спрятана татуировка и кулон, который он снова успел выправить наружу, — и я перевожу дыхание:
— Это случилось давно? С твоим братом.
Его пальцы замирают на грудине, словно мой вопрос мгновенно отшвырнул его на годы назад. Мне жизненно необходимо понять, кто он такой, пускай для этого придётся разбередить и собственные старые раны.
— Ты и так вытянула из меня слишком много, а я про тебя не знаю вообще ничего.
— Всё, что требуется: преступница. Живой или мёртвой.
Он кривит губы, превращая гримасу в едкую ухмылку, и скрещивает руки на груди:
— Почему верховный комиссар объявил на тебя охоту? Что с твоей рукой? И откуда у тебя эти способности?
— Слишком много вопросов на один квадратный метр.
— Время терпит, — он удобнее устраивается на сиденье и буравит меня немигающим взглядом, выжидая.
— Выбирай один.
Я прекрасно понимаю, что хожу по лезвию, отдавая инициативу, но выворачивать душу наизнанку я всё равно не обязана. Нил с подчеркнутой серьёзностью взвешивает расклад. Пальцы отбивают дробь по крышке верстака, прежде чем он делает ход:
— Что у тебя с рукой?
«Любопытный выбор».
Прикусываю губу. Слегка веду плечом и накрываю ладонью предплечье. Он внимательно ловит каждое движение, подаётся чуть вперёд, но я не убираю руку:
— Несчастный случай, — роняю еле слышно.
— Какого рода случай?
— А вот это уже второй вопрос.
— И что ты хочешь узнать взамен?
— В смысле?
— Вопрос за вопрос. Баш на баш.
Не могу сдержать слабой улыбки; вопросы, которые крутились в голове с первой секунды нашей встречи, лавиной встают перед глазами:
— Сколько книг ты прочитал?
— И на кой чёрт тебе этот ответ?
— Это многое говорит о человеке.
— Количество прочитанных страниц?
— Истории, которые выбирает человек, показывают его настоящую суть.
— Ты теперь решила меня изучить?
— Ты тратишь лимит вопросов впустую.
— Зато ты впервые на них отвечаешь, — он выдерживает долгую паузу и улыбается той самой улыбкой, от которой у меня мгновенно вылетает из головы нить разговора. — Я их не считал. Я читаю с самого раннего детства.
Пытаюсь сдержать улыбку, но вопрос срывается с губ сам собой:
— Если бы пришлось выбрать всего одну книгу, какую бы ты назвал?
— А ты?
— Я спросила первой, добытчишка.
— Внаглую перебив мой ход, громительница. — Он выдерживает короткую паузу, не стирая улыбки с лица. На миг мне кажется, что продолжать он не станет, однако он добавляет: — «Хранители Цитадели». Эти книги… не знаю. Там были чудовища, были герои, но зацепило меня другое: то, как люди сосуществовали рядом с тварями, толком их не понимая. Точь-в-точь как мы сейчас. Мне было легко увидеть в этих страницах себя. Всё показалось… до боли знакомым.
Я помню эту историю. Дедушка подарил мне это издание на один из дней рождения. Возможно, на меня книги не произвели такого ошеломляющего впечатления, как на него, но щемящее чувство чего-то родного во время чтения не отпускало и меня.
— Я мечтал открыть собственную библиотеку, — продолжает он.
С удивлением замечаю, как его скулы заливает смущённый, чертовски притягательный румянец. Жду продолжения, но он замолкает. Словно ему… стыдно? Он ни капли не стеснялся щеголять передо мной голышом, но краснеет от признания в собственной сокровенной мечте? Этот контраст лишь разжигает желание узнать его ближе. Понять, кто он на самом деле.
— Книги не раз вытаскивали меня со дна — и от ужаса снаружи, и от самого себя. Я всегда представлял себе бескрайний мир историй, где каждая книга — далёкая звезда, а каждый читатель находит в себе смелость шагнуть в её свет. Когда брат…
Нил прокашливается, пряча взгляд на пару секунд.
Затем молча указывает подбородком на мою мутировавшую руку. Мой ход.
— Ошибка в расчётах. И вот закономерный итог.
— Болит?
Вскидываю брови:
— Нет. — Поднимаю руку на уровень наших глаз, медленно поворачивая кисть; взгляд уходит сквозь пальцы, теряясь в воспоминаниях о днях, которых уже не вернуть. — Но приятного мало. Будто эта конечность одновременно принадлежит мне и остаётся совершенно чужой. — Опускаю руку, пряча её с глаз долой. — То, что не всегда удаётся держать под контролем. Ненавижу это… — Обрываю себя на полуслове. Моя очередь: — Почему ты пошёл в лунные добытчики?
Черты его лица мгновенно ожесточаются.
— Тебе лучше поспать.
Больше ни звука. Воздух в отсеке мгновенно меняется — словно ледяной полярный мороз с улицы просочился сквозь обшивку шлюза. Опускаюсь на настил. Термоматрас считывает контуры тела, окутывая мягким, убаюкивающим теплом, от которого веки медленно наливаются свинцом. Я даже не успеваю заметить, в какую секунду проваливаюсь в глубокий сон.