Изз
«Астра» — искусственный интеллект, интегрированный в базовую прошивку ТПУ, персональных проекционных устройств массового использования.
В перечень стандартных задач входят администрирование повседневных процессов, вывод информации в виде голографических проекций и подбор персонализированного контента — от образовательной литературы до вариантов досуга.
Несмотря на ограниченные вычислительные протоколы и отсутствие подлинной автономии, «Астра» обеспечивает непрерывное сопровождение в быту, являясь практичным и общедоступным прикладным ассистентом.
Фрагмент из книги «Селестара: Мир после падения Луны»
Голографическая шахматная доска мерцает прямо перед глазами. Нил предложил задержаться и немного перевести дух перед новым броском, но я нутром чую: эта передышка нужна была больше мне, чем ему. Впрочем, сейчас мне требуется вовсе не физический отдых — мне жизненно необходимо выключить бешеную карусель мыслей в голове. Партия выдалась вязкой: приходится тщательно просчитывать не просто ближайший ответный выпад, но и выстраивать целые ветки комбинаций — как своих, так и со стороны соперника: «Астры», штатного искусственного интеллекта. Это помогает отключиться от реальности.
Заношу пальцы, готовясь сделать ход конём: лучший манёвр из возможных.
— А ферзя без прикрытия оставлять не боишься?
От внезапного голоса Нила вздрагиваю всем телом, едва не подскочив на койке. Я была настолько поглощена анализом позиции, что не заметила, как он подсел вплотную и с нескрываемым любопытством уставился на проекцию.
— Даже при таком ходе коня у противника нет ни одной фигуры, способной достать моего ферзя за один ход.
Добытчик склоняет голову набок, силясь вникнуть в логику моих слов. Завершаю намеченный ход. Он лишь шумно выпускает воздух сквозь зубы и мотает головой:
— Никогда не понимал эту муть.
— Шахматы — не просто игра. Это тест на предел возможностей твоего интеллекта. Чистая стратегия: умение видеть скрытые паттерны, просчитывать последствия… и наблюдать, как с нуля возводится тактическая конструкция, где каждый последующий ход обнажает железную логику всей системы.
Он вскидывает бровь:
— Даже представлять не хочу, какая каша варится у тебя в голове.
Смущённо усмехаюсь. Я так воспитана. Стратегии, выверенные математические формулы, калибровка до микрона. Всё, что не поддаётся моему контролю, вызывает у меня глухое отторжение.
Кошусь на свою серую ладонь.
«Точь-в-точь как эта дрянь».
Гоню прочь ядовитые мысли, сбрасываю текущую позицию и запускаю новую партию, разворачивая поле ровно посередине между нами. Нил озадаченно вскидывает глаза.
— Полярные или огненные? — спрашиваю я.
— Ты мне партию предлагаешь?
— А ты здесь видишь кого-то третьего?
Его губы кривит кривая усмешка:
— Огненные. От всего полярного меня уже слегка подташнивает.
Фигуры цвета тлеющих углей послушно выстраиваются перед ним; ледяное войско оттенка ночной метели занимает рубежи с моей стороны.
Первый ход за ним. Парень тянет непозволительно долго. Меня забавляет его преувеличенно напряжённая мина над самым тривиальным дебютным ходом.
Наконец он двигает пешку — с напускной, демонстративной уверенностью, за которой нет ничего. Он абсолютно без понятия, что делает, и мне стоит титанических усилий подавить рвущийся смех. Симметрично вывожу свою пешку на перехват, но делаю это на чистом автомате: в голове уже просчитаны варианты на пять ходов вперёд.
Нил выводит коня, тут же подставляя фигуру под удар. Молчу. Прикусываю губу, пряча улыбку, и бросаю слона по диагонали, целясь в центр.
Над следующим решением он зависает основательно — словно силится разглядеть скрытый подвох в моём манёвре или прочесть второй план. Наши взгляды сталкиваются; победно задираю подбородок, принимая вызов.
— А ты неплохо рубишь фишку, громительница, — роняет он, протягивая руку и беря своего слона двумя пальцами.
И глухо впечатывает фигуру прямо в собственный пешечный забор. Беру короля под защиту ладьи. Нил мнётся, сомневается пару секунд и неуклюже повторяет мой манёвр. Он вообще не врубается в расклад.
Ставлю ферзя на клетку, выглядящую со стороны абсолютно случайной, почти безобидной. И, как я и рассчитывала, парень самодовольно скалится, решив, что урвал лёгкую добычу. Двигает пешку и забирает одну из моих.
Ровно в эту секунду я захлопываю ловушку.
Нил растерянно моргает, глядя на доску. На его лице проступает ошарашенная гримаса, после чего он поднимает глаза на меня. Эта детская паника и растерянность во взгляде вызывают мимолётную жалость, но давать слабину я не намерена.
— Всё совсем хреново, да?
— Для тебя — фатально, — отзываюсь с отточенной, ядовитой улыбкой.
Партия продолжается недолго. Его фигуры осыпаются одна за другой. К моему удивлению, Нил не бесится от поражения: он сидит предельно собранный, цепко сканируя доску и поочерёдно препарируя взглядом меня.
— Шах и мат, — чеканю я с нескрываемым превосходством.
Снимаю с поля его ферзя; парень задумчиво прижимает ладонь к грудине:
— Да как… Какого чёрта?.. Как это вообще вышло?!
Подаюсь вперёд над голографической сеткой, сокращая расстояние между нами, и указываю пальцем на тлеющие огненные останки:
— Ты проиграл в ту самую секунду, когда порвал связку в центральной структуре. Выбросил коня вперёд без прикрытия, оголил поле E5 и начисто подарил мне контроль над большой диагональю. А оттуда мой слон получил прямой коридор к твоему королю.
Он буравит меня взглядом, слегка сдвинув брови к переносице — так, словно я только что заговорила на мёртвом докатастрофном наречии:
— А по-человечески объяснить можно, если я не говорю на твоём птичьем наречии шахматной колдуньи?
Глубоко втягиваю воздух, раскладывая аргументы по полочкам и стараясь адаптировать термины для дикаря, который никогда не держал фигур в руках:
— Ты проиграл ровно тогда, когда пробил брешь в обороне собственной крепости. Отправил всадника в одиночку по глухой лесной тропе, не сообразив, что она ведёт прямиком в засаду. И с этой точки мой слон держал твою корону на мушке.
И вот теперь в его кобальтовых глазах вспыхивает искра понимания; он радостно вскидывается:
— Это же точь-в-точь как в легенде о войне двух королев! Вся суть сводится к тому, чтобы защитить их, перевернуть полмира, лишь бы не дать им пасть. Здесь всё то же самое: обычное побоище, где важен каждый боец, но исход бойни… решают королевы.
— Ты любую вещь на свете меряешь книгами?
— В книгах всегда найдётся нужная строчка под любой жизненный расклад. Главное — знать, где искать.
Пожимаю плечами, отводя глаза. У меня никогда не было столько свободного времени, чтобы проглатывать тома библиотеками, как умудрялся он.
— А ты сама? Ты всегда такая?.. — он внезапно запинается, подбирая формулировку, а я смахиваю пальцами голограмму, гася доску между нами.
— Какая «такая»?
— Не знаю… Ты вообще умеешь выдыхать?
Озадаченно хлопаю ресницами, не улавливая сути претензии.
— Ты играешь так, словно каждый ход — показательный экзамен, а не развлечение. Будто тебе кровь из носу надо кому-то что-то доказать.
— Смысл шахмат — в абсолютной концентрации. В просчёте каждого возможного сценария. Это развивает мышление, — выразительно стучу пальцем по виску, — именно поэтому я тренируюсь годами. Это меня успокаивает.
— Успокаивает? Что-то ты совсем не выглядишь спокойной.
— Исключительно потому, что соперник из тебя никакой.
Он показательно тычет пальцем себе в грудь, изображая вселенскую обиду, но на губах уже играет шкодливая улыбка. По моим щекам разливается предательский, обжигающий жар. С трудом сглатываю вязкую слюну. Я перестаю понимать, что творится с моим собственным телом.
Его глаза намертво прикованы ко мне. Слышу, как гулкий пульс отдаётся в горле; сердце колотится с пугающей скоростью. И я не отвожу взгляда. Не могу. Есть в нём что-то — в том, как он меня раздевает глазами, в опасной, сжатой пружине его плеч, — что притягивает меня почище любого гравитационного захвата.
На долю секунды кажется, что Нил точно так же готов сдаться этому наваждению. Пока он резко, одним рывком не срывается на ноги — словно зрительный контакт между нами был смертельной ошибкой. Отшатывается в самый дальний угол отсека, насколько позволяет теснота модуля:
— Нам пора. До лунного осколка путь неблизкий.
И в то же мгновение хрупкая магия момента рассыпается в прах вместе с его нахальной улыбкой. Улыбкой, которую я, как ни стараюсь выжечь из памяти, продолжаю видеть перед собой. Потому что прямо сейчас всё, чего я отчаянно жажду, — снова зажечь эту шальную искру в его синих глазах.