Часть третья
Третье правило Устава лунных добытчиков:
Не отклоняйся от маршрута.
Не исследуй. Не углубляйся. Не импровизируй.
То, чего нет на маршруте, не относится к миссии.
Изз
Проект «Селена» продвигается удовлетворительно. Последние результаты прояснили картину, и в нашем распоряжении уже имеется значительное число субъектов, готовых к тренировкам.
Следующая цель — интегрировать проект «АльфаГенезис» в проект «Селена». В свете успеха проекта «АльфаГенезис» полученные результаты могут обрести непревзойдённый мировой потенциал.
Секретный отчёт проекта «Селена» 1329LR
Когда наступает условленный час, мы выходим из убежища. Кажется, его взгляд изменился. Не знаю, что именно он успел увидеть, пока рылся в моём ТПУ, но вряд ли ему удалось добраться до секретных отчётов: я их зашифровала. Даже я сама не смогла изучить их целиком и в сложившихся обстоятельствах не знаю, когда сумею это сделать. И всё же, закончив шахматную партию, я снова проверяю устройство, выискивая малейший след того, на что он мог наткнуться.
Мы заключили негласное соглашение — перемирие, пока не закончим в Полярной лаборатории. А потом… мы снова станем врагами.
Должна признать, это перемирие очень кстати. Не только потому, что он больше не надевает на меня наручники, но и потому, что он согласился пойти со мной. Я до сих пор не понимаю, какая ему выгода идти следом, но это приносит мне достаточно пользы, чтобы не жаловаться. Мне выгодно его присутствие, и в то же время — я не способна понять почему, — оно меня успокаивает.
Бежав в Полярную пустыню, я не осознавала, что путь окажется — каким он и становится прямо сейчас — настолько долгим и опасным, и что трудности возникнут не только со зверями, но и с едой и водой: ведь снег, пригодный для сбора и питья, есть далеко не всегда. А еда… что ж, я не умею охотиться и не разбираюсь в растениях настолько, чтобы знать, какие из них съедобны.
Благодаря Нилу… я всё ещё жива.
— Что ты такого натворила, раз верховный комиссар взял тебя на прицел? Кто ты вообще такая?
И если прежде его вопросы звучали лишь с любопытством, то теперь в голосе проступает опасная нота, заставляющая меня вздрогнуть. Надо бы его осадить. Я храню молчание, удерживая внимание на формулах, пляшущих в голове, и просто игнорирую его.
— Что такое проект «Селена»?
— Не задавай вопросов. Для тебя же безопаснее ничего не знать.
— Что там, в Полярной лаборатории?
Я шумно выдыхаю, не отвечая.
— Что такое нексенол? Зачем он тебе нужен?
— Хватит!
Мой голос отдаётся в канале связи, но он не отступает — разворачивается ко мне лицом.
— Ты ставила опыты на людях?
Я сжимаю губы, пытаясь сохранить самообладание.
— Так ты и сотворила с собой это, да?
Его взгляд скользит к моей руке, и хотя под костюмом её не видно, я чувствую себя беззащитной.
— Для этого тебе нужен нексенол? Что ты задумала сделать в той лаборатории? Поэтому ты не возражала, чтобы я пошёл с тобой? Собираешься сотворить со мной то же самое, что сделала с остальными?
Я больше не выдерживаю. Прежде чем успеваю сообразить, что делаю, я бросаюсь на него и сжимаю пальцы на его шее с силой, которая выбивает его из колеи. Нил не колеблется. Он даже глазом не моргает, когда мы валимся на землю, и одним движением подминает меня под себя. Я всё ещё держу его за горло, но он уже выхватил оружие.
— Ты понятия не имеешь, о чём, чёрт возьми, говоришь!
Он целит в меня из лунного пистолета, который я выбиваю резким ударом, пустив в ход всю мощь мутировавшей руки. На миг его глаза распахиваются от изумления, и я пользуюсь этим, чтобы сбросить его с себя. Пинком отшвыриваю пистолет подальше и концентрируюсь.
Я просчитываю его движения раньше, чем он успевает их сделать, и это позволяет мне держаться почти на равных. Тяжело дыша, уворачиваюсь от захвата. Бью кулаком точно в живот; он собирается ответить подсечкой, но я вовремя отскакиваю назад и создаю проекцию-двойника, чтобы сбить его с толку.
Двигаюсь вокруг него, переводя дыхание, пока ярость заполняет вены обжигающей, смертоносной энергией. Нил вскакивает одним рывком и сносит иллюзорные копии, прежде чем добраться до меня. Он тянется перехватить мою руку, стремясь скрутить, и я подаюсь назад, но он внезапно хватает меня за талию и бьёт под колени, сбивая с ног.
Моя спина прижата к его груди, предплечье врезается мне в горло. Другой рукой он держит меня так крепко, что я не могу пошевелить руками, и начинаю яростно вырываться.
Я кричу от чистой ярости и бью его затылком — удара он не ожидает, судя по тому, как ослабевает его хватка. Выиграв пару секунд, я наношу удар ногой, лишая нас обоих равновесия. Мы падаем, кувырком катимся по снегу в сцепке рук и ног. Я по-прежнему прижата к его телу — даже сильнее, потому что он держит меня мёртвой хваткой, явно не собираясь отпускать.
Мы замираем; я дышу так тяжело, что слышу свист в груди — прерывистое дыхание отдаётся в шлемах, и, к моему удовлетворению, я замечаю, что он сбит с дыхания ничуть не меньше.
Плавным движением он перекатывает меня на спину, и мы оказываемся лицом к лицу. Он сидит на моих бёдрах, блокируя их своими. Приподнимается, заламывая мою мутировавшую руку над головой, и прижимает к моему подбородку дуло второго пистолета.
— Хватит дурить, — произносит он холодно. — Я не хочу причинять тебе вред, но сделаю это, если ты не оставишь мне выбора.
Слёзы подступают к глазам, и я делаю невозможное, пытаясь их сдержать. Ком в груди болит так, словно внутри разверзлась бездонная пустота, которую мне не заполнить. Дрожь сотрясает нижнюю губу, и я безжалостно прикусываю её. Я не стану плакать. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я уже совершила эту ошибку однажды, и взамен получила неделю в комнате со стрекозами. Полная тьма, если не считать мерцающего света их крыльев. Их лапки, вонзавшиеся словно иглы, едва они садились на обнажённую кожу. Непрестанный гул, эхом бивший в виски. И если я кричала, это лишь сильнее приманивало их. Пока я не научилась скрывать любые чувства.
«Чувства затмевают главное», — напоминает тот голос, ледяной как стужа.
Моим спасением стали шахматы — воспоминания о долгих партиях с дедушкой, пока он пил свой кофе с тыквенным сиропом, а я с наслаждением вдыхала этот сладковатый аромат, ведь этот запах и был им. Дедушкой. И шахматы вместе с этим запахом стали моим безопасным уголком.
Я срываюсь на плач. Против собственной воли. Настолько безудержно, что судорожные всхлипы вырываются один за другим, а всё моё тело дрожит под добытчиком. Я разлетаюсь на тысячи осколков, и перед глазами всё расплывается. Я не хочу видеть на его лице презрение. И жалость тоже. Я опустошаюсь до дна, пока ярость оставляет меня и остаётся лишь дыра в груди, холод и тяжесть тела Нила поверх моего.
Он убирает оружие и ослабляет хватку.
— Я подвела тебя, — шепчу сорванным голосом.