Изз
Нексенол содержится в строго определённых фрагментах. Первый из них залегает в застывшем северном море Полярной пустыни. Обозначенный как MHYS-selenity, он представляет собой часть бывшей лунной горы Гюйгенса. Зона нестабильна, опасна, а для пробуждения вещества и последующего сбора требуется вода.
Секретный отчёт проекта «Селена» 88995T
Внезапное урчание заставляет меня насторожиться, но я тут же понимаю: звук доносится из моего собственного живота. Сколько прошло с тех пор, как мы покинули пещеру? Три дня? Четыре? Как ни сверяйся с ТПУ, счёт времени потерять проще простого. Недостатка в воде у нас не было, а вот найти пропитание в Полярной пустыне не так-то просто, если не знать расположения убежищ, — как Нилу уже пришлось мне втолковать. На нём отсутствие еды, похоже, никак не сказывается, но я чувствую, что вот-вот свалюсь без сил. И хотя протеиновый батончик, который он мне дал, помог продержаться куда дольше, чем я рассчитывала, моё тело уже несколько часов требует добавки, а теперь к нему присоединился и желудок.
Смотрю на него украдкой. На секунду возникает искушение заговорить с ним, начать новый разговор, просто чтобы отвлечься. Нил молчит уже несколько часов: он лишь ведёт меня через широкую долину светящихся лишайников, где нам повстречалось несколько пингвинов — похоже, мутации их не коснулись, они попросту проигнорировали нас, — и мы остановились перевести дух. Вернее, чтобы дух перевела я. Моя выносливость не чета его, и на восстановление мне требуется куда больше времени.
Интересно, о чём он думал всё это время? В моей голове снова и снова прокручивается наша схватка, моя беспомощность перед ним и то последнее мгновение… Окажись мы в любом другом месте, мы бы поцеловались. Я прикусываю губу от одной мысли об этом, и по низу живота разливается сладкое покалывание. Он ведь тоже этого хотел. Я видела. Что же тогда произошло, почему он теперь делает вид, будто меня нет?
«Ты, можно подумать, тоже не особо стремилась завести беседу…»
Оглядываюсь по сторонам, пытаясь отвлечься и от Нила, и от голода. Под нашими ногами расстилается безбрежный покров из чёрного и тускло-зелёного мха. Этот мох не похож на тот, что растёт в Эсперии. Он выживает в состоянии анабиоза, едва заметно оживая лишь тогда, когда позволяют суровые условия Полярной пустыни. Под нами — пласты полупрозрачного льда, сквозь которые просвечивает вода. Она не течёт, но и не замерзает до конца. Если этот ледяной панцирь треснет под нашей тяжестью, вода мгновенно сомкнётся над головой, и мы погибнем за считаные секунды.
Пронзительный писк ТПУ предупреждает о приближении к осколку. Нил смотрит на меня с недоумением.
— Чего это пищит твой наручный компьютер?
— Что за добытчик называет ТПУ «наручным компьютером»?
— Так это он и есть. Наручный компьютер. В чём вообще смысл этого «ТПУ»? — отзывается он снисходительным тоном, явно пытаясь передразнить меня.
— Тактильно-проекционное устройство, — чеканю я расшифровку аббревиатуры.
— Я так и сказал. Не уходи от темы, почему он запищал?
— Сообщает, что до цели осталось девять с половиной километров.
Я вижу, как он сверяется со своим прибором, где высвечивается отметка — вероятно, того самого лунного осколка. Она отображается и на голографических картах добытчиков. Нил молча изучает местность, а затем произносит:
— Отлично. Чуть больше чем в пяти километрах есть убежище, там мы сможем поесть и отдохнуть, прежде чем двигаться дальше.
— Никаких остановок, — отрезаю я, заглушая урчание, поднимающееся изнутри.
Он делает пару шагов ко мне и преграждает путь:
— Изз, — от того, как звучит моё имя на его губах, по коже бегут мурашки, а внутри вспыхивает неожиданная волна тепла, — ты больше не протянешь без еды. Мы не знаем, с чем столкнёмся на месте, и…
Я поджимаю губы. Как бы ни хотелось идти вперёд, усталость грозит свалить меня с ног прямо здесь. С трудом сглатываю и киваю. Он прав. Мы уже не раз натыкались на внезапные угрозы, лучше встретить их восстановив силы.
Мы продолжаем путь, делая передышки куда чаще, чем мне хотелось бы. Дыхания не хватает, и я с облегчением — в чём ни за что не призналась бы перед Нилом — встречаю появление убежища.
— Вон оно.
Добытчик нарушает молчание, висевшее над нами больше часа. Он выходит вперёд и вводит код доступа к убежищу. Я иду следом; мы проходим ту же процедуру, что и в первом убежище, вот только, переступив порог жилого отсека, я замечаю, что этот модуль просторнее — рассчитан, пожалуй, на целую группу добытчиков. Широкий стол у стены, термокойки у противоположной и стеллаж. В общих чертах всё то же самое, что и в прошлый раз.
Нил, спустив верхнюю часть лунного костюма и повязав рукава на поясе, выкладывает на стол несколько разноцветных батончиков. Я без сил опускаюсь на стул, а он садится напротив. Улыбается, но держит дистанцию. Я невольно задерживаю взгляд на рельефе его мышц при каждом движении рук, на чёткой линии челюсти и на том, как он облизывает губы, прежде чем откусить первый кусок.
— Чего тебе больше хочется? Кролика или форели?
— Что, прости?
Нил поднимает два батончика: один в серой обёртке, другой в розовой. Склонив голову набок, я не задумываясь выбираю первый:
— Значит, кролик.
Он протягивает мне батончик и не торопясь принимается за свой. Я вгрызаюсь в порцию — вкус пресный, безвкусный, но прямо сейчас эта плитка кажется мне изысканным деликатесом. Мы едим молча. Нил достаёт ещё один батончик в яркой оранжевой обёртке; когда он разрывает её, до меня мгновенно доносится сладковатый, до боли знакомый аромат.
— Бывают батончики с инжиром?
— И грецким орехом, — добавляет он.
— Обожаю инжир. Я часто ела его с дедушкой во время наших долгих шахматных партий.
Нил смотрит на меня с живым интересом, и только тогда я осознаю, что произнесла это вслух. Вспыхнув, опускаю взгляд. Батончик скользит по разделяющему нас столу, заставляя меня на мгновение замереть.
— Ешь, я его не особо люблю. А тебе нужнее.
— Тебе он нужен точно так же, как и мне, не строй из себя героя.
Он не отвечает. Поднимается на ноги, пересекает комнату и садится на одну из термокоек. Я делаю первый укус, и вкус взрывается на языке. Сладкий, хрустящий, с терпкой ореховой нотой. Кислинка фрукта щекочет нёбо, пока я с наслаждением жую.
— Нексенол — соединение крайне нестабильное и труднодоступное.
Нил молчит, словно боится, что стоит ему вставить хоть слово, и я тут же замолчу. Я продолжаю, всё ещё смакуя сладость во рту:
— Оно реагирует на воду, и это единственный способ обнаружить его, чтобы собрать.
— И зачем оно тебе?
— Чтобы свергнуть Арно.
И от этой искренности мне становится неожиданно легко. Но тут же кольнуло чувство вины: ведь на самом деле я не до конца откровенна. Он пока не знает, но он нужен мне, чтобы проникнуть в Полярную лабораторию. И то, что он вызвался идти со мной — пусть даже не раскрыв истинной причины, — оказалось восхитительной удачей.
— Это и есть твоя цель?
Я смотрю на него, взвешивая в голове каждое слово. Да, я хочу свергнуть Арно, но дело не только в этом. Нил — лунный добытчик, он служит верховному комиссару.
— Именно, — отвечаю коротко, не вдаваясь в подробности.
Его взгляд ощупывает моё лицо, и от пронзительной синевы этих глаз я сглатываю, но лишь вскидываю подбородок, не дрогнув под его прицелом.
— Верховный комиссар заботится об Эсперии. Обо всём Иберионе.
Твёрдость в его голосе застаёт меня врасплох, тем более что интуиция кричит: он сомневается. А это невозможно. Наверное, чувства подводят меня, и мне просто отчаянно хочется видеть его на своей стороне.
«Ты для него всё ещё пленница».
— Кого ты пытаешься убедить? Меня или самого себя?
— Я лишь констатирую факты. Он принёс свет в ядро. Подарил нам надежду, и каждый его шаг…
Я поднимаю ладонь, обрывая его. Не хочу этого слушать. Я знаю, что он сейчас скажет. Стандартная пропаганда, которой я и сама верила ещё совсем недавно.
— Избавь меня от басен о святости Арно, пожалуйста. — Я закатываю глаза.
Я поднимаюсь, покончив с остатками батончика, и отхожу от него на несколько шагов. На миг я надеюсь, что он подойдёт ближе, что я почувствую тепло его тела рядом со своим, что сейчас, когда нас не разделяют шлемы, мы сможем… не знаю. Однако он, похоже, упрямо держит дистанцию, и это неудивительно. Наши цели диаметрально противоположны, пусть лаборатория и кажется общей точкой схода. Что бы он ни искал, пойдя за мной, эта связь оборвётся, едва он добьётся своего, и тогда мне придётся думать, как не остаться его пленницей.
Мы выходим в ночную тьму; нас встречают холод, лёд и мох, покрывающий всё под нашими ногами. Нил был прав: на сытый желудок дорога даётся легче, и мы сокращаем расстояние до осколка меньше чем за полтора часа. Он окружён мёртвыми деревьями, заросшими инеем. Он огромный, исполинский. Завис всего в нескольких сантиметрах надо льдом, неподвижный. Подойдя, я тщательно осматриваю его в лучах фонарей. Минус нексенола в том, что в отличие от вольтраксита его не разглядеть невооружённым глазом. Приходится использовать воду, чтобы вызвать реакцию, дающую соединению слабое пурпурное свечение. Из-за этого мне приходилось экономить воду и пить строго по каплям. Но глядя на размеры осколка, я почти уверена: потрачу все запасы, так и не найдя его с первой попытки.
Я вздыхаю.
— Что такое?
Нил тоже разглядывает глыбу, ожидая моих действий.
— Не ожидала, что этот осколок окажется настолько огромным. Поиски нексенола могут затянуться.
— На сколько?
Я мысленно взвешиваю шансы, учитывая запасы воды и то, что поблизости нет снега — лишь голый лёд, а это осложняет добычу.
— На дни.
Он резко поворачивается ко мне.
— Дни? Мы не можем торчать здесь столько времени! Это безумно опасно. В этих краях водятся туманные змеи. Их яд смертелен, если не принять мер мгновенно, а нас всего двое…
С трудом сглатываю и оглядываюсь, впервые подмечая каждую деталь: одержимость дойти как можно скорее помешала мне заметить, что вскоре после выхода из убежища мы миновали замёрзшие топи и углубились в окаменелый лес. Деревья наполовину торчат наружу, срезанные льдом, словно ночь застала их посреди роста. Ни листьев, ни цветов. Растрескавшаяся белёсая кора проступает сквозь морозную корку. Под нашими сапогами лёд неровный: сквозь него видны корни, ветвящиеся, словно тёмные скрученные вены, замурованные в пластах вечной мерзлоты. Кажется, будто они всё ещё живы — будто лес до сих пор пытается уцепиться за землю со дна своей ледяной могилы.
Кажется, меж корней мелькает движение. Или это самовнушение после слов Нила? Трясу головой и снова сосредотачиваюсь на осколке, возвращая самообладание.
— Для этого здесь и нужен ты, добытчик. Тебе придётся постараться, чтобы на нас не напала одна из этих тварей, а если нападёт… сделать так, чтобы мы выжили.
Он складывает руки на груди:
— Напоминаю: моя миссия — доставить тебя живой… или мёртвой. Не забывай об этом. Я тебе не нянька.
Решаю пропустить его слова мимо ушей. Сейчас не время обижаться или разбираться в том, что там творится у меня внутри.
— Если хочешь покончить с этим быстрее — помоги мне.
Он издаёт саркастичный смешок, но поворачивается спиной и обходит периметр, проверяя, не подстерегает ли нас какая-нибудь тварь. Я остаюсь одна перед осколком, на голом льду, с чётким пониманием: эта миссия не просто провалится, если я не найду способ рационально использовать воду, — мы можем здесь погибнуть.
Я не могу позволить себе провал.
Прикусываю губу и достаю из кармана костюма запасы воды. Их ничтожно мало.
Он возвращается с напряжённым видом и встаёт рядом, глядя на глыбу; я почти физически представляю его сосредоточенное лицо под шлемом.
— Чего ты ждёшь? — раздражённо спрашиваю я, пока с помощью пипетки наношу несколько капель воды, которые задевают осколок и тут же замерзают.
Ничего. Как и следовало ожидать.
— А ты?
В его голосе сквозит вызов, от которого волоски на руках встают дыбом. Я даже не поворачиваюсь к нему, бросая на ходу:
— Напоминаю: нексенол реагирует на воду, — показываю ему свой флакон, — а её у меня, как видишь, в обрез.
Он фыркает и молча снова отворачивается, изучая местность. Делает несколько шагов туда-обратно, и я решаю не обращать на него внимания. Чего и следовало ждать. Помогать он мне не станет. Может, и не стоило признаваться, что я собираюсь использовать это против Арно, пусть он и не знает, каким именно образом. Но если я повстанка, какая ещё цель у меня могла быть?
Остаётся всего пара капель; я касаюсь осколка, словно надеясь почувствовать… что? Присутствие нексенола по волшебству? Раздражённо вздыхаю и бью ногой по льду. Предостерегающее шипение режет слух, однако по-настоящему меня настораживает резкий рывок Нила. Добытчик вскидывает оружие, стреляет, и в ту же секунду змея — куда крупнее, чем я думала, — падает на лёд. Нет… она скользит сквозь узкую трещину. Я смотрю под ноги.
— Да, громительница, они живут подо льдом, среди корней, — шепчет он по каналу связи.
Я поджимаю губы.
— Сколько воды тебе нужно, чтобы вызвать реакцию?
— Смотря как пойдёт. Но точно больше, чем у меня есть.
Он молчит; прикладывает руку к нижней части шлема, словно потирая подбородок, а затем опускается на корточки. Достаёт из ремкомплекта костюма какой-то инструмент. Поднявшись, он взвешивает термоиглу в пальцах. Молча калибрует её.
— Что ты?..
— Когда я говорил, что импровизирую, если припрёт, я имел в виду именно это.
Нил настраивает термоиглу с той же выверенной точностью, с какой затачивают лезвия. Вонзает её в лёд — аккурат в расщелину, которую я даже не приметила. Зуммер звучит глухо, но тепло расползается вглубь, словно вскрытая рана. Лёд начинает поддаваться, и меньше чем за минуту в естественной выемке собирается вода.
— Она не питьевая, — говорит он, — но пить ты её и не собираешься. Тебе же просто нужна реакция, так?
Смотрю на него с изумлением. Не из-за самой идеи — она блестящая, — а потому, что в его голосе нет ни капли бахвальства. Будто то, что он сейчас провернул, — самая очевидная вещь на свете.
— Ты только что это придумал?
— Я парень со смекалкой. — Он пожимает плечами.
Мелькает мысль, что этот добытчик куда сообразительнее, чем кажется. Вслух я этого не говорю. Не сейчас. Возможно, я вообще никогда ему этого не скажу, но мысль засела в голове.
Осторожно набираю жидкость. Выливаю на осколок. Мне приходится повторять эту операцию снова и снова, а Нилу — ещё трижды пускать в ход термоиглу, потому что вода замерзает от одного контакта с воздухом, но в конце концов на одном из выступов вспыхивает пурпурный свет. Словно долго сдерживаемый выдох, вырвавшийся на свободу. Я настолько поглощена делом, что к тому моменту, когда по коже пробегает предупреждающий холодок, змея уже оказывается в нескольких сантиметрах от моей ноги. Громадная, как и первая. Тёмная, с зеркальными чешуйками, отбрасывающими блики от моего фонаря. Глаза — пугающего серо-голубого оттенка, но я могу думать лишь о клыках, способных пробить мой костюм. Она скользит так стремительно, что я оступаюсь назад. Нил наступает ей на хвост — жест настолько безрассудный, что у меня перехватывает дыхание. Тварь разворачивается к нему, выбрасывая раздвоенный язык и широко разевая пасть. Из глотки брызжет черноватый яд; добытчик уворачивается. Там, куда попадают брызги, лёд плавится и исходит паром. Он едкий. Смертоносный. Я хочу вмешаться, но пока соображаю, как именно, лунный нож рассекает гадину надвое, и её кровь заливает лёд, застывая в считаные мгновения.
— Быстрее. — Нил прикрывает меня, подняв один из пистолетов и сканируя взглядом всё вокруг.
Продолжая работу, я смотрю на него украдкой. Каждая мышца напряжена, на лице — сосредоточенность, которую я живо представляю, хоть и не вижу его за визором, — и щёки обдаёт жаром. Нужно думать о деле. Я снова обращаюсь к фиолетовому свечению нексенола и начинаю собирать образец.
— У нас есть нексенол, — шепчу я.
— У нас?
Краска заливает лицо ещё сильнее, и я благодарна судьбе за то, что он не видит этого сквозь стекло.
— Ты понял, о чём я.
Он опускается рядом со мной, вглядываясь в сияние. Он настолько близко, что я ощущаю, как вздымается его грудь при вдохе. Я поворачиваюсь к нему. Он делает то же самое. На долю секунды наши шлемы разделяют считаные миллиметры.
Снова.
И тишина наполняется электричеством, будто перед грозой. Я ловлю себя на том, что дрожу, но вовсе не от холода.
Он поднимает руку, словно способен пройти сквозь шлем и коснуться моей щеки или убрать непослушную прядь со лба. Но не делает этого. Замирает, не шевелясь, с зависшей в воздухе ладонью. Наконец опускает её, и меня пронзает неожиданная досада. Я заставляю себя сосредоточиться на сборе образца, за которым пришла.
Чувствую его взгляд между лопаток. Он впивается в спину, словно два факела. Неловко сглатываю. Он сбивает меня с толку.
— Хватит так смотреть на меня, — произношу холодно.
— Смотреть?.. Не обольщайся, громительница. Я слежу за тобой. Это моя работа.
Его слова тонут в звуке далёкого выстрела. Нил тут же вскакивает на ноги, закрывает меня собой и разворачивается в сторону шума.
— Мы не одни.
Я поднимаюсь, вставая с ним плечом к плечу. Пурпурный свет гаснет внутри капсулы, которую я прячу в костюм, обостряя все органы чувств. Я была настолько поглощена им, тем, что он во мне пробуждает, что напрочь забыла о восприятии. Опять.
Благодаря моим способностям я различаю то, что таится среди заиндевевших деревьев, раньше Нила.
Солдаты. И судя по защитным костюмам, они не из Ибериона.