ВТОРОЕ ПРАВИЛО
— Виски, — объявляю я позже тем же вечером, поднимая перед собой флягу.
— Прошу прощения? — Дэриан вскидывает бровь с другого конца комнаты, сидя на полу и прислонившись спиной к стене, к кирпичам которой прикованы его кандалы.
Упросить Сетана не составило труда. Такая просьба ни у кого не вызвала бы подозрений. — Я помню ту нелепую маленькую фляжку, с которой ты не расставался в Артериасе…
В его взгляде вспыхивает нечто, чего я не могу разобрать. Азарт? Голод? Отчаяние?
Страх?
— …уговор такой. Ты учишь меня драться, а я тайком приношу тебе выпивку.
Это определённо шаг в верном направлении. Прежде я постоянно видела его пьющим, но не придавала этому значения. Однако сегодня днём меня осенило, когда я наблюдала, как горожане катят бочонки с крепким пойлом по неровной мостовой.
Дэриан снова буравит меня своим невыносимо цепким взглядом: — И откуда мне знать, что там вообще что-то есть?
Я встряхиваю флягу; жидкость внутри глухо плещется: — Достаточное доказательство?
— Насколько мне известно, ты запросто могла налить туда воды или мочи.
Изогнув бровь, я делаю пару шагов к нему, на ходу вытаскивая пробку: — Ладно. В знак доброй воли — понюхай…
Он одним рывком выдёргивает флягу у меня из рук, и прежде чем я успеваю хотя бы попытаться отобрать её, запрокидывает голову и лихорадочно, взахлёб глотает жгучую влагу; капли срываются с уголков его губ. Опустив флягу, он кончиком языка слизывает остатки, а его глаза всё ещё полыхают ненасытным голодом.
— Мы даже не обсудили условия, — шиплю я.
Он беспечно швыряет пустую флягу на постель, затем опускает голову, протягивает ко мне ладонь и, сгибая пальцы, безмолвно манит подойти ближе. Я сжимаю кулаки и замираю. Я всё ещё не уверена, можно ли ему вообще доверять. Пусть он и признал, что не может меня убить, это вовсе не мешает ему выбить из меня всё дерьмо до последней капли. И хотя я спасла ему жизнь, похоже, это лишь сильнее его разозлило.
Его глаза нетерпеливо сужаются: — Уж в чём в чём, а в верности своему слову мне не откажешь. Но моё терпение не бесконечно. Ты хочешь научиться драться или нет?
С прерывистым вздохом я делаю ещё шаг в круг, мысленно очерченный вокруг него, нарушая невидимую границу — туда, куда дотягиваются звенья его цепей.
Железо звенит, когда он делает плавный шаг вперёд и останавливается в двух шагах от меня: — Горло, бёдра и голова — самые уязвимые точки, если есть чем резать. Но если нужно быстро свалить с ног, а оружия под рукой нет… — Я вздрагиваю, когда он поднимает руку и жестом указывает на каждую из этих точек на моём теле, — …глаза, нос или пах. Но сюда во время тренировок даже не суйся, уяснила? Это первое правило. — Он выразительно кивает себе между ног.
Я торопливо отвожу взгляд, пока пауза не стала слишком неловкой, стараясь не усмехнуться при воспоминании о том единственном разе, когда победила его в схватке. По крайней мере, чутьё на правильные удары у меня было неплохим. — Уяснила.
— Второе правило… тебе придётся подойти ближе, если хочешь научиться хоть чему-то толковому. — Он хватает меня за талию и рывком притягивает к себе, отпуская лишь тогда, когда мы оказываемся вплотную, носок к носку. Лукавая, дерзкая усмешка трогает его губы: — И третье. Выпивку я получаю до начала тренировки. Не после.
Я открываю рот, чтобы возмутиться.
— Ай-яй-яй! — Он покачивает пальцем перед моим носом. — Не испытывай моё снисхождение.
Прищурившись, я неохотно киваю; капелька пота сбегает по шее, пока он держит меня в плену своих зелёных глаз.
Хвала богам, он разрывает зрительный контакт, переводя взгляд на мои руки: — Покажи мне свою стойку.
Я поднимаю кулаки, напрягая мышцы живота, выставляю правую ногу вперёд и готовлюсь нанести удар. Он медленно обходит меня по кругу; цепи с металлическим шорохом волочатся следом по полу за каждым его шагом.
Остановившись позади меня, он двумя пальцами постукивает по моему левому локтю: — Бей той рукой, которая дальше от бедолаги, решившего с тобой сцепиться.
Мои глаза вспыхивают, я недовольно морщу нос от его насмешливого тона.
Он шепчет у меня за спиной: — Ну же. Покажи.
Я выбрасываю левый хук.
Он продолжает, его голос звучит у самого моего уха: — Чередуй прямые удары в быстрой связке.
Я бью снова: левой-правой, левой-правой, левой-правой. Чувствую себя полной дурой, молотящей воздух. Мы что, серьёзно будем так тренироваться? Я уже начинаю жалеть, что вообще пошла на эту сделку.
Он снова выходит вперёд и поднимает кулаки: — Ударь меня.
Ледяная волна страха неприятно шевелится под ложечкой. Я выбрасываю левый кулак, но он небрежно отбивает его одной ладонью. В то же мгновение его вторая рука летит вперёд и замирает в полудюйме от моего подбородка, после чего он нарочито медленно упирается костяшками пальцев мне в кожу.
Он даже не пытается скрыть скуку: — Держи вторую руку перед лицом, чтобы перекрыть удар, если понадобится.
Я смахиваю его кулак от своего лица, и он опускает руки вдоль тела.
Сделав шаг влево, он едва ощутимо касается пальцами моей талии: — Встань боком, чтобы уменьшить площадь для удара.
Послушавшись, я разворачиваюсь вполоборота, выставляя вперёд правое плечо.
Он небрежно убирает прядь волос с моего лица, отчего у меня перехватывает дыхание, но тут же запускает пальцы в мои волосы и резко дёргает голову вбок, заставляя посмотреть на него: — Никогда не опускай защиту.
Я хватаю его за предплечье прямо под металлическим наручем; ярость вскипает в жилах, пока я выхватываю потайной кинжал из-за пояса и бью им в сторону его рёбер. Он круговым движением уходит от выпада, выпуская мои волосы с удивлённым смешком, а затем подставляет под клинок цепь наручей. Лезвие с визгливым скрежетом соскальзывает по металлу, после чего он с силой бьёт открытой ладонью по моей кисти, начисто вышибая оружие из пальцев. Кинжал летит в воздух и со звоном падает на пол в паре футов от нас.
Когда он вскидывает зелёные глаза на меня, на его губах играет довольная ухмылка: — В этом твоя главная беда. В бою ты растрачиваешь злость как взрыв. Будешь так делать — тебе либо начистят задницу, либо прикончат на месте. Тобой слишком легко вертеть. Используй ярость как топливо. Выпускай её понемногу, чтобы поддерживать пламя.
Я делаю пару шагов в сторону, пытаясь дотянуться до лежащего на полу кинжала, но стоит мне протянуть руку, как он носком чёрного сапога отпихивает оружие на несколько дюймов дальше. Я бросаю на него испепеляющий взгляд.
— Как только разберёшься с рукопашным боем, сможем допустить тебя до клинков, — наставляет он.
Я выпрямляюсь во весь рост: — Ты сейчас это городишь только затем, чтобы как можно дольше вытягивать из меня выпивку каждый вечер?
Он тихо посмеивается: — Полагаю, ты этого никогда не узнаешь, верно?
— Ты забываешь, кто здесь держит всё под контролем…
— О, неужели забываю?
Я гордо вскидываю подбородок: — Ты будешь учить меня сегодня. Сейчас. Считай, что я всё сдала. У меня нет времени на долгие церемонии.
Едва заметная улыбка трогает его щёки: — Какая же ты требовательная крошка, а? Ты не готова к оружию.
— Вот и погляди, — рычу я, молниеносно подхватывая кинжал с пола и направляя остриё прямо на него. — Новое условие. Если я одолею тебя хоть раз, ты расскажешь мне, чего хочет король.
— Этому не бывать…
Я со всей силы швыряю в него кинжал; лезвие проходит в двух футах от его головы. Сталь с глухим стуком вонзается в кровать позади него, вспарывая подушку. То, как напрягается его тело, выдаёт: он вполне допускает мысль, что я могу быть настолько неумелой, чтобы зацепить его случайно.
Отлично. Пусть боится — даже если не совсем по той причине, по которой мне хотелось бы. Я шагаю через комнату, рывком выдёргиваю кинжал из постели; за клинком взметается облако белого гусиного пуха, устилая мой след.
— Ладно, — мурлычет он. — Я в игре. Но справедливости ради мне тоже нужен стимул. Если хочешь тренироваться с оружием — сними с меня эти кандалы.
— Когда ты уже наконец успокоишься?
— Когда ты наконец сдашься? — Он делает пару шагов ко мне и вытягивает шею, заглядывая мне в глаза: — Если хочешь учиться у лучших…
Я презрительно фыркаю. Впрочем, его спесь не должна меня удивлять ни на йоту. Он сокращает расстояние между нами, и я с настороженностью смотрю, как его пальцы смыкаются на моем запястье — на той самой руке, в которой зажат кинжал.
— …то таково моё требование. Сама знаешь, убить тебя я сейчас не могу, даже если бы сильно захотел. Да и сбежать я бы не успел, позови ты на подмогу свою переростковую чёрную ящерицу. Но если ты так дрожишь, что я сбегу… забаррикадируй дверь. Это даст тебе более чем достаточно времени, чтобы удержать меня здесь до прилёта твоей чешуйчатой бестии.
Опустив взгляд туда, где его пальцы сжимают мою руку, я замечаю лилово-зелёные синяки, выглядывающие из-под металла наручей. Полосы простыни, которыми я обмотала его запястья, чтобы создать прослойку между кожей и железом, исчезли.
Проглотив жалость, поднимающуюся внутри подобно океанской волне, я вскидываю подбородок и смотрю ему прямо в лицо: — Ладно.
Я подхожу к комоду и толчок за толчком придвигаю тяжёлую громаду к выходу, перекрывая дверь. Заблокировав проход, я возвращаюсь к Дэриану и отпираю кандалы. Едва металл со звоном падает на пол, его плечи едва заметно опускаются. Он осторожно проводит пальцем по изувеченному запястью с таким видом, будто до сих пор не верит, что я на самом деле пошла на это.
— Но оружие я тебе пока всё равно не доверю, — заявляю я.
Потирая запястье, он презрительно хмыкает — оба мы прекрасно понимаем, что отобрать моё оружие ему не составило бы ни малейшего труда.
— Думаешь, справишься голыми руками? — подначиваю я, принимая боевую стойку с кинжалом наготове и дожидаясь, когда его хищный взгляд снова поднимется на меня.
Тёмные ресницы распахиваются, обнажая глаза цвета шалфея. Та самая фирменная ухмылка мерзавца кривит его черты в выражении, от которого мне должно быть не по себе. Но мне не не по себе.
— Ты сама напросилась, — мурлычет он.
Я бросаюсь вперёд, делая колющий выпад кинжалом одной рукой и удерживая вторую у лица — помня о его недавнем уроке.
Он ускользает с призрачной лёгкостью, уворачиваясь от каждого колющего и секущего удара и цедя слова на каждом шагу: — С тобой… всё… слишком… просто.
Стремительный бросок змеи — и он перехватывает мою руку с клинком, заламывает её за спину, прижимая лопатку к предплечью, и одним слитным движением впечатывает меня в ближайшую стену. Воздух сдавленным хрипом вырывается из лёгких, пальцы от шока разжимаются, и кинжал летит на пол. Я часто моргаю, пытаясь справиться со звоном в голове.
По крайней мере, он не поддаётся.
— Слишком просто, — снова издевается он, наваливаясь на меня грудью.
Судорожно втянув воздух, я изо всей силы запрокидываю голову назад и со всего маху бью его затылком прямо в лицо. Хватка на моём предплечье исчезает, и я успеваю вывернуться прежде, чем он перехватит меня снова. Когда я резко разворачиваюсь к нему, из одной ноздри у него течёт кровь, заливая губы и капая с точёного подбородка, покрытого щетиной. Он небрежно смахивает кровь тыльной стороной ладони, угрожающе размазывая её по щеке. Брови сдвигаются к переносице, придавая его лицу опасное выражение, в котором смешались охота и азарт.
Мы взрываемся чередой ударов и выпадов, нырков и обманных движений.
В конце концов он с глухим стуком впечатывает меня спиной в стену, намертво заломив мои запястья над головой своими железными руками. — Просто, — мурлычет он.
Стиснув зубы, я бью ногой ему навстречу, выскальзывая из захвата с такой подозрительной лёгкостью, будто он сам позволил мне вырваться. Мы снова сходимся в вихре разворотов, пинков и прямых ударов.
В следующий миг он роняет меня лицом в пол и прижимает всем телом. — Просто.
Я яростно рычу от бессилия, отбиваясь от его рук, и он позволяет мне подняться. Едва я встаю на ноги, как бой вспыхивает вновь. Не проходит и минуты, как он с размаху отбрасывает меня назад, на стол, а его ладонь намертво смыкается на моём горле.
Он улыбается: — Просто.
Каждый раз, когда он заламывает меня, я давлю в себе искушение закричать — особенно оттого, что с каждым разом он действует всё жёстче и жёстче. Будто пытается сломить меня, заставить взмолиться о пощаде. Мы сшибаем вещи со стола и врезаемся в стену с такой силой, что у меня стучат зубы. Он выбивает почву у меня из-под ног подсечкой; пытаясь смягчить падение, я со всего маху впечатываюсь локтем в пол, и отчаянный крик срывается с моих губ, пока я буравлю его взглядом снизу вверх: — Сволочь проклятая!
— Голос прикрути! — рявкает он, припадая на корточки прямо надо мной и упираясь рукой в стену у меня за спиной. — Хочешь, чтобы тебя весь этот богами проклятый город услышал?!
Я крепко зажмуриваюсь, пережидая вспышку острой боли: — Конечно нет!
Он с размаху бьёт ладонью по кирпичам в дюймах от моего уха, силой приковывая к себе моё внимание: — Я сказал — тише!
Грудь тяжело и часто вздымается; от ярости перед глазами всё затягивает тьмой, пока я прижимаю ушибленный локоть к телу и осторожно, преодолевая дрожь, пытаюсь пошевелить рукой, чтобы унять онемение. Когда я снова поднимаю на него взгляд, между нами слышно лишь моё тяжёлое, свистящее дыхание через нос.
— Вот так-то лучше. — Он выдерживает мой испепеляющий прищур и коротко кивает: — А теперь успокойся, ради всех богов, пока кто-нибудь не решил, что тебя пора спасать.
В чём-то он прав. У меня нет ни малейшего желания объяснять посреди ночи, почему я устраиваю тайные тренировки с Дэрианом.
Как только дыхание выравнивается, я сквозь зубы шепчу себе под нос: — Мерзавец.
— Знаю, — бормочет он и протягивает мне руку, предлагая помочь подняться.
Проигнорировав его жест, я поднимаюсь сама, отряхиваю колени и спину и, расправив плечи, смотрю ему прямо в глаза. Всё тело гудит и пульсирует очагами тупой боли.
— Полагаю, на сегодня с нас хватит. Если, конечно, ты не горишь желанием задолжать мне целый бочонок. Правда, удачи выпросить его у Сетана. — Он смахивает назад длинные каштановые пряди, спадающие на глаза.
По крайней мере, они взмокли достаточно, чтобы доказать: эти победы не дались ему даром. Чёрт… неужели я начинаю делать успехи? Или он просто растерял сноровку за те недели, что сидит в цепях?
Когда я подхожу, чтобы снова защёлкнуть наручи, он язвит, напоминая, что мог бы в два счёта сломать меня пополам. И что никто не заставит его надеть оковы обратно. Я сухо напоминаю ему о последствиях: темница и никакого виски. Как бы сильно ему ни претила эта мысль, я нужна ему куда больше, чем он мне.
Наконец мы расходимся. Я переодеваюсь в ночную сорочку и забираюсь в постель; суставы и мышцы глухо стонут от усталости. Мысли невольно уплывают к той ночи, которую я провела на полу — ровно там, где сейчас лежит Дэриан. По крайней мере, мне досталась тёплая, мягкая кровать. Я беру распоротую подушку, в которую раньше вонзила кинжал, и швыряю в него.
Перья кружатся снегопадом в пустоте между нами; он перехватывает подушку прежде, чем она падает на камни. И провожает меня озадаченным, подозрительным взглядом.
Не проронив больше ни слова, я поворачиваюсь к нему спиной, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.