ЭШФОЛЛ
Моё утро начинается с ломоты в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала. Глухой огонь тлеет в самых костях. Должно быть, Мардж решила, что после спасения города от пожара я заслужила ночную передышку от тренировок.
Когда мы с Дэрианом выходим на улицу Ватстоуна и прикрываем за собой дверь, из соседнего дома как раз появляется женщина средних лет. Её взгляд скользит в нашу сторону, глаза тут же распахиваются, а щёки заливает густой краской, прежде чем она торопливо припускает по обугленной мостовой в противоположном направлении.
О боги… Мои собственные щёки вспыхивают жаром. Неужели она слышала мои крики? Все эти глухие удары о стену? Неужели она решила, что мы…
Дэриан рядом со мной тихо хмыкает, явно подумав ровно о том же самом. Я с размаху пихаю его локтём в бок, требуя тишины, но это ни на йоту не сбивает его самодовольную ухмылку.
Мы собираемся с остальными солдатами Сетана, нашими драконами и отрядом на западной окраине Ватстоуна. Солёный морской воздух овевает лицо, и я бросаю взгляд на далёкий простор океана. Сетан предупреждает весь отряд, что мы не полетим верхом на драконах, пока не минуем Эшфолл. Это чересчур рискованно.
Мы, наездники, садимся в сёдла и ведём за собой повозки с остальными людьми. Наш путь пролегает через пологие холмы, мелкие ручьи и перелески, пока земля плавно не уходит вниз, в неглубокую котловину, скрытую за глухой стеной серого тумана. Во главе колонны А’нала и Сетан натягивают поводья.
Дэйша глухо рычит подо мной; я успокаивающе хлопаю её по шее: — Что там?
Что-то не так.
А’нала резко поворачивает к нам голову, в упор глядя на Дэйшу и опасно щурясь. Мне незачем гадать, что именно она говорит: по одному лишь выражению её морды ясно, что она требует от Дэйши заткнуться.
Сетан оборачивается в седле к нескольким повозкам позади нас, откуда доносится приглушённый гомон, и прижимает палец к губам. Жуткая, давящая тишина опускается на отряд; недавние тихие разговоры мгновенно смолкают. Некоторые из наших бойцов высовываются из повозок, пытаясь разглядеть, почему мы встали.
Но смотреть не на что. Непроницаемая, нависшая стена серости, уходящая от самой земли в небеса, лишённая малейшей текстуры или игры теней. Размытая колея ныряет под пологий склон и растворяется без следа.
Сетан встречается со мной взглядом; его полные губы сжаты в тонкую полосу, но затем он коротко кивает и снова смотрит вперёд. А’нала с Сетаном первыми соскальзывают в эту мглу и исчезают. Остальные драконы трогаются следом, растворяясь один за другим, пока не наступает наша очередь. Рога на шее Дэйши воинственно топорщатся, когда она делает первый шаг в пелену.
Леденящий, потусторонний холод обрушивается на нас, и солнечный свет моментально тонет в тумане. Куда ни глянь — сплошное серое марево. Я крепче сжимаю пальцы на рожках седла, ожидая секунды, когда придётся повернуть назад или взмыть в небо, спасаясь от этой дряни. Впереди скользят несколько смутных силуэтов, и лишь по багровым искрам, мерцающим в тумане, я понимаю, что это другие драконы и всадники.
Впереди на земле проступает нечто тёмное, и идущие впереди драконы берут в сторону, обходя преграду по дуге. Когда мы приближаемся, в нос ударяет тошнотворный смрад гниющей плоти. Тяжёлые лапы Дэйши разгоняют туман, разметая серые клубы с каждым шагом. Мы подходим ближе. И до меня доходит: это не просто груда хлама.
Это разлагающийся труп исполинского синего дракона. Его пасть вывернута под немыслимым, чудовищным углом, глазницы начисто выклеваны, а по морде и горлу тянутся глубокие, рваные раны от когтей. Тёмное липкое пятно расползлось под тушей, заливая пыльную землю.
Отвернись, — приказывает Дэйша.
Я зажмуриваюсь изо всех сил, словно это способно выжечь увиденное из памяти, отворачиваю лицо и задерживаю дыхание, спасаясь от удушливой вони.
Пронзительный визг вспарывает туман, начисто разрушая всякое восприятие времени и пространства. Пульсирующая боль натягивает нервы до предела, заставляя их звенеть. Я зажимаю уши ладонями, но толку нет. Я словно бабочка, попавшая в бурю: не в силах сопротивляться этому нечеловеческому звуку, я лишь беспомощно тону в нахлынувшем шквале.
Рябь, — голос Дэйши пробивается сквозь этот истошный вопль. Она замирает на полушаге, склонив голову и почти припадая брюхом к земле.
Она близко. Когда Сетан впервые показал нам рябь, она находилась за много миль от нас. Но сейчас? Сейчас она зловещей погребальной песней эхом гудит вокруг. Я с трудом приоткрываю глаза, сжимаясь в комок, пока крик берёт всё более высокую ноту, едва не разрывая барабанные перепонки.
— Дэйша, ты можешь разобрать, о чём они говорят?
Нет. — Она морщится, пытаясь вжать голову в плечи. — Они просто… кричат.
Кричат так, словно застряли в бесконечном круге пыток. Раз за разом заново переживая последние мгновения перед смертью, не в силах найти покой в загробном мире.
Я оглядываюсь назад, на повозки, но те немногие лица, что удаётся разглядеть сквозь серую муть, выглядят совершенно невозмутимыми. Резко повернув голову обратно к другим наездникам, я ловлю взгляд Сетана: черты его лица искажены мукой, а ладони до боли сжимают виски.
А’нала говорит, именно поэтому никто в здравом уме не суется в Эшфолл. Для тех из нас, в ком есть магия, здешняя рябь слишком сильна, — сдавленно произносит Дэйша, словно каждое слово даётся ей с чудовищным напряжением. — Те, у кого нет уз с драконами и магией, не слышат её напрямую, но они безнадёжно сгинут в этом тумане.
Вот почему люди в повозках не корчатся от боли. Они просто с любопытством озираются по сторонам, разглядывая всё ту же бесцветную, глухую стену.
— Но как же мы поймём, куда идти?
А’нала говорит, в этом наше единственное драконье преимущество. Мы видим тропу сквозь туман, но эта рябь… — она глухо стонет, — …слишком отвлекает.
Сетан спрыгивает на землю и быстрым шагом направляется к нам с Дэйшей, цепко сканируя туман вокруг. Я соскальзываю из седла вниз; серые клочья разлетаются в стороны от удара моих сапог о грязь. Сетан перехватывает меня за плечо и ведёт обратно к повозкам. Оглядев обоз, он находит Мардж и делает ей знак спуститься. Старуха спрыгивает на землю, щурясь и кривясь от боли, когда очередная волна нечеловеческих криков накатывает на нас. Мы втроём отделяемся от отряда и идём за Сетаном вглубь тумана; А’нала и Дэйша неотступно ступают следом.
— Всё куда хуже, чем я предполагал. Нам нужно поворачивать назад. Повозки задерживают наш ход, и если мы пробудем здесь слишком долго, то попросту сойдём с ума, — громко объясняет Сетан, пытаясь перекрыть стоящий в ушах визг.
— Сколько нам ещё идти до противоположного края? — спрашивает Мардж.
Сетан оглядывается через плечо на А’налу: красная драконица бесшумно крадётся сквозь плотную пелену, разметая её лапами. Жёлтые глаза дракона прищурены, кончик хвоста раздражённо подёргивается, словно у рассерженной кошки.
— Не меньше часа. Скорее всего, дольше, — наконец отзывается Сетан. — Я не стану рисковать нашим рассудком. Особенно когда среди нас есть желторотые новички, ещё не умеющие управляться с подобной первобытной силой.
— Новички? — переспрашиваю я.
Дэйша глухо рычит: Он называет нас салажками. И насколько я помню, рога у меня черные, а вовсе не…
— Тогда позволь ей развеять это, — вмешивается Мардж. Видя, что Сетан уже начинает качать головой, она делает шаг к нему: — Она справится.
Сетан продолжает упорствовать: — Мы даже не знаем, сколько их на этой дороге…
— Ты видел, что она сотворила в Ватстоуне. Она более чем способна упокоить их души. И как ты сам недавно выразился, у нас нет времени ходить на цыпочках вокруг её силы.
Я замираю, когда они оба разом поворачиваются ко мне. Мардж не видела своими глазами, как я тушила пожар в Ватстоуне, но ей наверняка успели доложить. Впрочем… Я перевожу подозрительный взгляд с одного на другого. С каких это пор они вообще начали разговаривать друг с другом?
Мардж хватает меня за локоть, приковывая моё внимание к себе: — Ты можешь определить, откуда исходит этот зов?
— Я… — Я запинаюсь и закрываю глаза. Визг вибрирует вокруг, словно меня накрыло чугунным колоколом. Звук мечется и рикошетит во всех направлениях, так что разобрать источник практически невозможно. Чем сильнее я напрягаю слух, тем больше теряюсь. Медленно убираю ладони от ушей, вслушиваясь в глухой низкий гул, пульсирующий под этим воплем. И когда я наконец нащупываю его — словно нахожу крошечный камешек на дне глубокого озера, — я резко разворачиваюсь на северо-запад и вытягиваю руку: — Там.
Мардж скупо и гордо улыбается мне. Мы втроём направляемся в указанную сторону, и они позволяют мне вести отряд. Мы проходим мимо новых и новых костей, разбитых человеческих и драконьих черепов и застывших на земле тёмных пятен, хранящих волнистые разводы старых луж крови.
Кожа покрывается ледяными мурашками по мере нашего приближения, но неистовый визг вдруг падает на октаву ниже, становясь хоть немного терпимее. Словно эта боль знает, что мы идём.
Я замираю и поднимаю ладонь, подавая знак Мардж и Сетану остановиться.
Туман словно вздыхает и расступается в стороны, обнажая груду истлевших, раздробленных костей, покоящихся в серой пыли. Глубокие, яростные борозды изувечили даже те куски, что чудом уцелели. Единственное, что всё ещё можно различить, — это расколотый череп. Одна из глазниц превратилась в зияющий провал, вдавленный внутрь головы тем чудовищным зверством, что сотворили с этим созданием перед смертью.
Я сглатываю подступившую к горлу тошноту; воображение рисует жуткие картины того, кто и что мог сотворить подобное. Даже без плоти и крови эти кости кричат о невыразимой жестокости.
Чья-то рука опускается мне на плечо; обернувшись, я встречаю взгляд Мардж.
— Притяни её. Направь силу и верни её обратно в землю, — шепчет старуха, хотя её собственное лицо всё ещё искажено страданием.
Визг постепенно сходит на нет, сменяясь глухой тишиной — словно пленённые души слышат слова Мардж, давая мне возможность сосредоточиться. Лишь моё тяжёлое, хриплое дыхание звучит в ушах, пока я подхожу ближе и опускаюсь на корточки перед расколотым черепом.
Стянув перчатки, я протягиваю руку; пальцы мелко дрожат, когда я касаюсь древней кости: — Мне так жаль… — шепчу я тому, кто больше не способен услышать.
Я закрываю глаза, и сквозь могильный холод кости под пальцами ощущаю, как знакомый громоподобный гул поднимается из глубин, разрывая меня во все стороны сразу. Но я пробиваюсь сквозь этот вихрь, безраздельно сосредоточившись на несчастном создании, брошенном здесь в вечной агонии.
В моих силах освободить его — вырвать из этих чудовищных пут, удерживающих его в последних мгновениях жизни.
Словно это моё собственное воспоминание, предсмертные секунды дракона проносятся перед моими глазами, повторяясь снова и снова в головокружительном вихре, пока картина не замедляется настолько, чтобы я смогла её разобрать.
Мужчины, женщины и драконы сталкиваются в хаотичном море битвы вокруг меня; очаги бушующего драконьего пламени полыхают по всей долине. Драконьи клинки мерцают и вспыхивают лазурными искрами при каждом ударе, пока другие драконы и солдаты валятся на землю в мертвенной неподвижности. Мужчина в серебряных доспехах с закрученными кругами на нагруднике несётся прямо на меня, занеся палицу для сокрушительного удара. Мои глаза сужаются, я запрокидываю голову, призывая огонь из глубин своей груди, едва воин оказывается на расстоянии броска. Но острая боль внезапно вспарывает мне спину, и когда я оборачиваюсь, чтобы увидеть причину, до меня доходит: это была лишь обманка. Другой человек пробивает своим драконьим клинком моё крыло, всаживая сталь прямо в позвоночник.
Я не могу взлететь.
Я не могу даже бежать.
Стоит мне схватить за голову человека, пронзившего меня, и швырнуть его обратно в бойню, как новый удар разносит мою челюсть в щепки. Я поворачиваюсь. Очередной удар взрывается на морде, с омерзительным хрустом вминая переносицу внутрь, и хриплый стон застревает у меня в горле. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться.
Человек с палицей бьёт снова, целясь прямо в глаз. Половину поля зрения затягивает тьмой, и я падаю на землю. Но он не останавливается. Колотит меня снова и снова, будто для него это просто забава. Плоть чавкает под ударами. Кости крошатся. Мышцы вопят в агонии.
Помогите, пожалуйста, помогите мне.
Но ни единый человек, ни единый дракон вокруг не слышит меня. Все они разделяют ту же участь.
Прежде чем тьма окончательно поглотит мои чувства и сцена мучений пойдёт на новый круг, я вижу, как этот человек обрушивает палицу на мой череп. Снова. И снова.
Слёзы текут по щекам от преследующих меня картин: они раз за разом прокручиваются в голове мучительным потоком чужой памяти, даже когда я распахиваю глаза и смотрю на раздробленные останки создания. Тошнотворная тяжесть оседает на дне желудка. Существо пережило этот ад не однажды — тысячи и тысячи раз, застряв в этом чистилище на весь долгий срок, что кости пролежали в пыли.
— Я помогу тебе, — шепчу я в вопящую пустоту, закрывая глаза; ещё одна слезинка очерчивает след на щеке, когда я прижимаю вторую ладонь к черепу. Я здесь. Ты больше не в одиночестве…
Собрав в кулак всю свою силу, невзирая на бьющую в руках дрожь, я тянусь к душе создания, принимая её в ладони, словно баюкая дитя. Присутствие Дэйши мерно гудит вокруг меня, удерживая якорем на земле, чтобы я не сгинула в хаосе и манящем безумии. Я втягиваю воздух, вбирая в свои объятия всё больше и больше частиц потерянной души, пока не собираю её целиком.
Не открывая глаз, не позволяя ни единой мысли выскользнуть из-под контроля, я отрываю руки от костей дракона и с размаху прижимаю ладони к холодной земле прежде, чем душа успеет ускользнуть. Едва пальцы касаются мостовой, я силой заталкиваю её вглубь — так, будто мне физически приходится вдавливать нечто столь же осязаемое, как этот череп, сквозь пласты земли.
— Спи… обрети покой. — Руки бьёт крупная дрожь; спазмы сотрясают грудь. Уронив голову, я сгибаюсь над землёй и накрываю одну ладонь другой, наваливаясь всем весом, чтобы переход завершился успешно. Чтобы вернуть силу обратно в ту магию, из которой она родилась.
Дрожь в моём теле перерастает во что-то иное. В подземный гул под ногами: кажется, содрогается само мироздание. Предсмертные крики дракона постепенно угасают, сменяясь умиротворённым шелестом, и хотя мои глаза закрыты и под веками стоит лишь чернота, яркая белая вспышка на мгновение озаряет зрение, прежде чем уступить место благословенной, спасительной тьме.
Несколько мгновений я выжидаю в темноте, всё так же упираясь ладонями в землю, пытаясь перевести судорожное, прерывистое дыхание; сердце глухо колотится о рёбра, готовое вырваться наружу.
Но всё кончено. Всё, что осталось, — покой там, где прежде царила истерзанная мука. Я медленно открываю глаза, смотрю на свои ладони и перевожу ошеломлённый взгляд на Сетана и Мардж. Они оба смотрят на меня с недоверием.
— Ты… у тебя получилось, — едва слышно выдыхает Мардж.
Сетан разглядывает меня, лёгкая усмешка касается его губ, когда он складывает руки на груди: — Ну и ну, будь я проклят.
После того как я развеяла ещё две соседние ряби, мы возвращаемся к отряду и продолжаем путь сквозь руины Эшфолла в тишине. В тишине столь же успокаивающей, сколь и тревожной. Силы в теле иссякли без остатка, и я на всякий случай пристёгиваю карабины к седлу. При каждом шаге Дэйши подо мной меня ощутимо заносит то влево, то вправо, и мне стоит нечеловеческих усилий просто держать голову прямо. Когда мы наконец вырываемся из тумана, общий вздох облегчения прокатывается по нашим рядам — или же этот звук издаёт сама отступающая мгла?
Солнце опускается за горизонт, оставляя в небе багровые и оранжевые полосы заката. Сетан объявляет, что на ночлег мы остановимся в городке под названием Силквуд чуть севернее, и нам нужно продержаться на ногах ещё пару часов. Где-то между закатом и глубокой ночью я окончательно сползаю вперёд на шею Дэйши и, несмотря на два рожка седла, больно впивающихся в грудь, проваливаюсь в глубокий, тяжёлый сон. Лишь изредка я шевелюсь, чтобы ослабить давление рожков на рёбра.
Мы добираемся до Силквуда. К северу от города простираются густые джунгли. Влажность здесь заметно выше, и я вытираю пот со лба, пока остальные наездники спешиваются. Когда Сетан улаживает дела с внешней городской стражей и заводит нас за укреплённый периметр, нас провожают в главную ратушу. Следующий час уходит на знакомство с горожанами, ожидавшими нашего прибытия.
Но я совершенно опустошена. Я сижу за столом в самом дальнем углу огромного зала. Дэйша устроилась позади меня, ястребом выслеживая толпу. Мой лоб покоится на сложенных на столе руках; мысли блуждают где-то между явью и дремотой.
Кто-то тихо постукивает пальцем по деревянной столешнице.
Стряхивая дурноту и морок, я поднимаю голову и вижу Мардж. Она обходит стол и опускается на скамью рядом со мной: — Выглядишь паршиво.
Всё, на что меня хватает, — невнятный смешок, после чего я снова прячу лицо в согнутых локтях. И вздрагиваю, когда чувствую, как её рука ложится мне на спину.
Она мягко, бережно поглаживает меня между лопатками, пока напряжение не отпускает: — Ты отлично справилась сегодня. Справляешься каждый день. Ты не перестаёшь меня удивлять.
Я приподнимаю голову, чтобы взглянуть на неё: — Осторожнее, Мардж. Ты сейчас звучишь так, будто гордишься мной.
Она хмыкает и хлопает меня по спине, после чего её взгляд соскальзывает мне на грудь. Я машинально сжимаю руки чуть плотнее, пряча цепочку со склянкой, из которой уже выпила дыхание дракона. Рано или поздно я собираюсь рассказать ей правду. Но явно не сейчас. И уж точно не при свидетелях. К тому же я пока не готова объяснить, зачем спасла Дэриана.
Поэтому я торопливо перевожу разговор на другое: — В первый раз, когда я вытянула слишком много магии, ты упомянула, что я соскользнула в Белизну.
Она бросает настороженный взгляд по сторонам, проверяя, нет ли рядом лишних ушей. По крайней мере тех, кому она не доверяет. Но артерианцы и виталанцы спокойно общаются с жителями Силквуда в центре залы. Над толпой мелькает копна рыжих волос.
Я продолжаю полушёпотом: — Когда я вернула тех драконов в землю… они ушли туда же?
— Да. Все создания уходят в Белизну. Если только их души не осквернены так, что спасению не подлежат.
— Почему ты спросила, говорил ли мне что-то брат, когда я оказалась в Белизне? Что случилось бы, коснись я его?
Она моргает, словно тщательно взвешивая каждое слово: — Коснись ты его… ты могла бы вернуть его к жизни.
Ошеломление выбивает весь воздух из моих лёгких, а следом дыхание перехватывает от одной мысли о том, что я могла бы снова увидеть лицо брата.
— Но этого делать нельзя, Катерина. Ты ступаешь по тонкому, смертельно опасному льду. Мало кому удавалось заглянуть в Белизну так, как заглянула ты, не умерев при этом. И уж точно никому — без того, чтобы не забрать с собой то, чего сердце жаждет больше всего на свете. Если у меня и оставались сомнения в том, что ты избранная, теперь они развеялись без следа.
Между нами повисает тяжёлое молчание.
— А как увидеть в Белизне тех, кого ты хочешь увидеть? — медленно спрашиваю я, вспоминая, как близка была к тому, чтобы снова разглядеть лицо Эйдена. Как могла бы снова встретить мать — и впервые увидеть отца. Боги, неужели так дурно тосковать по родным? Неужели я виновата в том, что отдала бы почти всё на свете, лишь бы снова быть с ними?
Не спуская цепкого взгляда с окружающих, она отвечает: — Этим невозможно управлять. Шансы один к двум: это должно быть обоюдным желанием с обеих сторон. Дух не покажется тебе, если сам не пожелает быть увиденным.
Мои плечи опускаются от этой мысли. Выходит, брат не захотел меня видеть? Всё это было лишь случайностью? — Почему… почему они могут не захотеть показаться?
— Подобная магия — древняя, тёмная и забытая. Многие духи прекрасно знают, какое искушение таит в себе попытка воскресить близкого. Особенно того, кого любишь всем сердцем. Поэтому вместо того чтобы явиться, они вовсе избегают встречи.
— Значит… — мой голос затихает. Эйден не хотел, чтобы я его видела, и потому не обернулся ко мне? Потому что боялся, что я совершу ошибку? — Но почему тогда я всё-таки увидела его? Он стоял ко мне спиной и позвал меня…
— Ты слышала поговорку «глаза — зеркало души»? Быть может, он пытался подать тебе знак, не искушая вернуть его в мир живых. Никому не позволено играть с этой запретной магией… но тебе? — Она снова поворачивается ко мне. — Ты не «никто». Я верю: ты сможешь подчинить её себе и не потерять контроль.
Я слабо улыбаюсь в ответ на её слова поддержки, пусть от них внутри всё и холодеет от ужаса.