НА ПОЛНОМ СЕРЬЁЗЕ
— Исключительное мастерство требует доверия ко всем органам чувств, — заявляет Дэриан с будничной невозмутимостью. Он сдёргивает с комода мою ночную сорочку, и я уже всерьёз начинаю жалеть о сделке снять с него кандалы ради тренировок.
— Прошу прощения? — шиплю я, всё ещё одетая в дневную блузку, корсет и штаны. И делаю шаг, чтобы отобрать у него свою вещь.
В первую ночь в Силквуде я была настолько измотана возвращением рябей в землю, что проспала почти целые сутки. Глухая, ломящая кости усталость всё ещё давит на плечи, но я отмахиваюсь от неё: я не могу позволить себе расклеиться сейчас, когда мы так близки к Виталису. Сетан посмотрел на меня с немым вопросом, когда я попросила у него флягу виски, но расспрашивать не стал. Лишь обмолвился, что нам придётся задержаться в Силквуде на пару дней — подождать подкрепление из Бэйрока, которое проводит нас через горный хребет к руинам древнего замка.
По словам Мелайны, следующей нашей остановкой станет Пайнпойнт, а за последние недели ходили упорные слухи, что тайные мятежники просачиваются в окрестные города, вербуя сторонников. Тайное восстание, мечтающее свергнуть Сетана и охотящееся лишь за одним человеком.
За мной.
Теперь, когда король не сомневается, что Кольцо Крови снова явлено миру, весть об этом расползается по всем землям. Виталанские мятежники жаждут моей смерти. Ближний круг короля, тайно пересёкший границу, выжидает в засаде, чтобы похитить меня. Если не считать горстки людей из нашего отряда, в этом мире мне больше некому верить.
Дэриан небрежно отмахивается от меня и повязывает ночную сорочку вокруг головы, наглухо закрывая глаза: — Стоит ли напоминать, что я видел тебя голой? Незачем заливаться краской оттого, что я тронул твою ночную рубашку. Я ведь не полез руками в твоё исподнее.
Я буравлю взглядом то место, где под тканью должны быть его глаза: — Ты же не всерьёз?
— О, на полном серьёзе. — Его невыносимо точёные губы кривятся в дерзкой, опасной улыбке.
Я с силой упираюсь ладонью ему в грудь, наивно надеясь заставить его передумать.
Он неспешно расправляет плечи, разминает шею, потягивается и встряхивает кистями вдоль тела, занимая устойчивую стойку. Затем поднимает кулаки к своему острому подбородку: — Ну давай.
Одолеть слепого Дэриана должно быть проще простого. Так ведь? Тихо втянув воздух, я поднимаю собственные кулаки, проверяя, не подглядывает ли он. Делаю шаг вправо — его голова поворачивается следом. Смещаюсь влево, затем ныряю вниз. Он всё равно отслеживает каждое движение.
— Ты мухлюешь, — шепчу я — достаточно громко, чтобы снова увести его внимание вправо.
— Ни капли. Я просто чувствую, где ты находишься.
Пока он говорит, я на цыпочках ухожу далеко влево. Его лицо всё ещё обращено туда, где прозвучал мой шёпот.
Я выбрасываю резкий левый хук в сторону его талии, но он перехватывает мой удар с молниеносной сноровкой лягушки, поймавшей муху. Его сильные пальцы смыкаются на моём запястье, пока я не вынуждена разжать ладонь.
Он рывком притягивает меня к себе, опуская лицо так, что наши носы едва не соприкасаются. По крайней мере, мне не приходится тонуть в этих непростительных, бесконечных зелёных глазах. Но тут же он отталкивает меня от себя; я неловко пячусь назад, едва успевая поймать равновесие, чтобы не полететь на пол. Пока я обхожу его по кругу, он стоит прямо. Всё так же развернувшись ко мне спиной. Я бросаюсь на него сзади, но он круговым движением уходит вниз, встречая меня лицом к лицу. Легко избежав моей атаки, он перехватывает мою руку и выворачивает захват, заставляя меня подчиниться. Я бью кулаком — он скользит влево, отпуская меня. Бью снова — он уходит вправо. Я хватаю его за ворот рубахи и всей своей массой впечатываю в стену.
Мои предплечья упираются в его крепкую грудь, бёдра прижаты к его ногам; он зажат между мной и кирпичной кладкой. Но стоит моим губам растянуться в торжествующей улыбке, как его рука обвивает мою талию и отрывает меня от пола. Я жалко бью его по голеням, пока он разворачивает нас обоих и прижимает к стене уже меня.
— А ты уж решила, что победила. Следующее правило: никогда не строй догадок. И никогда… — Его голос падает до интимного шёпота, пока пальцы скользят вверх по моим рёбрам, оставляя за собой волну мурашек. — Не… — Он подаётся вперёд, его точёный нос едва касается моей щеки. — Опускай… — Он замирает на волосок от моих губ. Так близко, что сделай я вдох — будь я вообще способна дышать в такое мгновение, — мы бы соприкоснулись. — …защиту.
Что-то холодное упирается мне под рёбра. Я отстраняюсь от его лица и опускаю взгляд. Каким-то немыслимым образом он умудрился нащупать кинжал у меня на поясе и теперь держит меня на мушке моим же собственным оружием, покачивая бритвенно-острым кончиком у моего бока.
Я вскидываю на него яростный взгляд, надеясь, что даже сквозь повязку мой взор достаточно горяч, чтобы прожечь ткань насквозь.
— Я был милосерден и снисходителен. Даже терпелив. Полагаю, после такого урока я заслужил нечто особенное, как считаешь? — Он улыбается, осторожно прижимая остриё к боковому шву моей блузки, и с пугающей точностью ведёт лезвие вниз, пока не лопаются несколько нитей, распарывая ткань на дюйм.
— Чего ты хочешь? — сдавленно рычу я и отталкиваю его от себя. Прижимаю ладонь к свежей прорехе на боку. Хвала богам, Мардж научила меня шить, иначе позже пришлось бы неловко объясняться.
Он стягивает с глаз повязку — мою ночную сорочку — и, сжав ткань в кулаке, подносит её к лицу. Прикрыв потемневшие глаза с тяжёлыми веками, он делает глубокий вдох: — Я оставлю её себе.
Я вырываю сорочку у него из рук: — Во сне разве что.
— И то правда.
Я тянусь за своим кинжалом в его руке, но он поднимает лезвие вверх, уводя его из зоны досягаемости.
В его тоне звучит наигранное поучение: — Ай-яй-яй. Ты слишком полагаешься на клинки, а не на себя саму. Тебе нужно учиться мыслить шире в тех случаях, когда под рукой нет простого кинжала или меча. Следующий урок: оружием может стать всё что угодно, если проявить толику фантазии.
Схватив с прикроватного столика тарелку с сыром, которую днём принёс Корвин, пока я спала, он с сухим хрустом переламывает её о колено — так привычно, будто проделывал это тысячи раз. Перехватывает два самых крупных осколка, подбрасывая один из них в воздух и с показным изяществом ловя обратно.
И как раз в тот миг, когда я собираюсь отчитать его за порчу посуды, учитывая, как великодушно жители Силквуда пустили нас на постой, мой взгляд цепляется за настенный факел, полыхающий за его спиной.
Прекрасно. Если он хочет фантазии…
Я срываюсь к стене, и он мгновенно бросается следом, наступая на пятки. Сорвав факел из держателя, я резко разворачиваюсь к нему и взмахиваю огненным хвостом, осаживая его назад. Вспышка гордости греет грудь, когда он слабо ахает и с расширившимися глазами отскакивает в сторону: огонь едва не лизнул ткань его рубахи.
Он замирает, расставив ноги на ширину плеч, а затем медленно переводит на меня взгляд; греховная, озорная ухмылка озаряет его лицо: — Браво.
Я делаю выпад факелом, но он ныряет под удар, метя мне в ноги. Я отпрыгиваю в сторону и швыряю факел прямо в него. Его глаза вспыхивают, когда он перекатом уходит с траектории огня и тут же разворачивается ко мне. Искры и тлеющие угли россыпью разлетаются по полу.
С ядовитой улыбкой я вытягиваю руку, намертво цепляясь волей за огонь, сгибаю пальцы и выдёргиваю пламя прямо с каменных плит. Лицо Дэриана вытягивается так, словно я влепила ему пощёчину, пока он наблюдает, как огонь с упавшего факела поднимается в воздух и свивается в пульсирующий шар, готовый сорваться с моих пальцев. Выше, выше, выше — пока не замирает в воздухе ровно на уровне его глаз.
Наконец он медленно переводит взгляд на меня: — Проклятье. — Черепки тарелки со звоном падают из его рук, разлетаясь по полу на мелкие осколки фарфора. — Ты… ты умеешь притягивать?
— Страшно стало? — мурлычу я с усмешкой. Попробуй теперь подраться с этим.
Он тяжело сглатывает и отступает на шаг назад, не отрывая взгляда от огненного шара.
— Расскажи мне что-нибудь о короле. Согласно нашему уговору. — Я двигаю пламя ближе к нему, шаг за шагом вжимая его в стену.
Он тяжело дышит; желвак на его челюсти ходит ходуном, пока он решает, какой именно крупицей правды готов поделиться: — Он тоже умеет притягивать. Точно так же, как ты.
— Зачем ему Кольцо Крови?
Его зелёные глаза опасно щурятся; отблески пламени пляшут в его зрачках: — Мы договаривались на одну тайну. Хочешь больше — придётся одолеть меня снова.
С глухим, раздражённым рычанием я швыряю огненный шар прямо в него. Он прикрывает голову руками и пригибается; фаербол проходит в футе над его макушкой и с шипением взрывается о кирпичную кладку позади. Когда пламя угасает, погружая комнату в темноту, он вскидывает на меня дикий взгляд.
Спустя ещё добрых полчаса рукопашной возни в потёмках его ладонь мягко, но властно смыкается на моём горле, толкая меня назад, пока край кровати не упирается мне под колени. Я валюсь на матрас, и сердце пропускает удар, когда он всем телом опускается между моих бёдер.
Его рука на моей шее не сжимается, но держит крепко; предплечье покоится на ложбинке между моими грудями. Длинные каштановые пряди падают вниз, щекоча мой лоб, пока его глаза прожигают меня насквозь. Эти невыносимо манящие, изогнутые губы замерли в дюймах от моих. Слишком легко представить, какими тёплыми и мягкими они окажутся на ощупь — в отличие от того раза, когда я целовала его на грани смерти. Как нечто столь нежное по очертаниям способно изрекать слова, которые бьют, ранят и режут на части? Боги, неужели это ничтожное расстояние между нами будит в моей голове безумную мысль о том, чтобы…
Не смей.
Капли пота блестят на его лбу в бледном лунном свете, льющемся сквозь окна. Даже его дыхание сбилось до хрипа. Я не могу сдержать лёгкой улыбки… он устал. Он вымотался из-за меня.
Его взгляд соскальзывает к моим губам; он смачивает кончиком языка свои, прежде чем хрипло прошептать: — Чему ты улыбаешься?
Я вскидываю подбородок, глядя сверху вниз вдоль носа на его рот: — Ты что, поддаёшься мне?
Всё, что ему нужно сделать, — податься вперёд всего на один дюйм. Жалкий дюйм, чтобы коснуться меня. Чтобы поцеловать.
Он чуть отстраняется назад, но ладонь всё так же плотно обхватывает моё горло: — По-твоему, победа выглядит так, будто тебя душат?
Борясь с накатившим бешеным разочарованием — и в нём, и в самой себе, — я сбиваю его предплечье со своей груди и приподнимаюсь на локтях.
Он окончательно слезает с меня: — Полагаю, на сегодня тренировок более чем достаточно. — Он подбирает лежащие на полу кандалы, защёлкивает металл на запястьях и привычно готовится провести очередную ночь на холодном, жёстком полу.
— Постой… — шепчу я.
Он резко вскидывает голову, словно я закричала во весь голос — или ему это просто почудилось.
Я поднимаюсь на ноги, качая головой: — Не сегодня.
— О чём ты вообще?
— Вставай.
Он презрительно хмыкает; брови сдвигаются от властных ноток в моём голосе.
— Вставай, — рычу я, чеканя слова и надвигаясь на него. — Живо.
Стоит мне замереть в двух шагах, как черты его лица застывают. Между нами повисает долгое, тягучее молчание. Наконец он глухо кряхтит и поднимается во весь рост, возвышаясь надо мной.
Глядя на него снизу вверх, я сглатываю ком напряжения, вставший в горле: — Незачем тебе спать на полу.
Тонкая усмешка трогает его губы, но в глазах не вспыхивает и искры: — О-о, неужто ты размякла, котёнок?
Стиснув челюсти, я подбираю длинную цепь, соединяющую его наручи с кирпичной стеной. Разворачиваюсь к постели и намертво захлёстываю звенья вокруг кованых прутьев изголовья. Сдёрнув одеяло, я сгребаю подушки и выкладываю их ровной линией по центру матраса, деля кровать пополам.
Повернувшись к нему, я указываю на левую половину: — Твоя сторона. — Затем выразительно киваю на противоположную сторону возведённой подушечной стены: — Моя сторона.
— А как насчёт… — Он берёт подушки и невозмутимо перекладывает их поперёк, деля кровать на верхнюю и нижнюю части. С той же ядовитой улыбкой он насмешливо указывает на изголовье: — Моё. — А затем опускает жест к изножью, куда обычно ложатся ногами: — Твоё.
Я хватаю подушку и со всего маху шлёпаю его по плечу; он лишь ехидно посмеивается. Быстро вернув подушечный вал на место — строго вдоль матраса, разграничивая левую и правую половины, — я бросаю на него предупреждающий взгляд: — А теперь залезай, пока я не передумала.
Мы оба укладываемся в постель. Лежать к нему лицом кажется слишком уж интимным, поэтому я отворачиваюсь к нему спиной и закрываю глаза.
— Помнишь ту ночь, когда ты стонала моё имя во сне? — тихо посмеивается он в спину.
Мои глаза мгновенно распахиваются: — Ты смерти своей ищешь?
Тишина. Намёк он понял. Веки снова тяжело опускаются.
Спустя несколько часов мы с Мардж стоим в темноте, глядя на призрачные силуэты деревьев, уходящие кронами в звёздное небо. Мысли невольно возвращаются к Дэриану: я то и дело сомневаюсь, надёжно ли затянула цепь вокруг кованого изголовья, прежде чем уйти со старухой.
Мардж ободряюще кивает мне, предлагая начать тренировку. Я опускаюсь на корточки, глядя на стылую землю и пока не касаясь её пальцами. Изнуряющая усталость стала моим привычным состоянием, укутав меня, словно тяжёлое одеяло. Я уже и не помню, когда в последний раз обходилась без уроков Мардж, полётов с Сетаном или спаррингов с Дэрианом. Я медлю, пока лёгкий ночной ветерок сдувает волосы со лба и бросает пряди мне на лицо.
— Что стряслось? — спрашивает Мардж.
Я продолжаю сверлить взглядом землю, уже ощущая, как под поверхностью вибрирует низкий гул силы. Не глядя на неё, я тихо произношу: — Что если… что произойдёт, если я потеряю контроль?
— Не потеряешь.
— Ты так слепо уверена во мне. — Я поворачиваю голову, глядя на неё снизу вверх. — Откуда тебе знать, что я не сорвусь?
— Ты отдала бы жизнь за тех, кого любишь?
Для меня этот вопрос даже не стоит: — Да.
— А смогла бы ты убить ради того, кого любишь?
От этой мысли меня передёргивает, и в голове тут же всплывает Дэйша. Я без малейших сомнений прикончила бы короля, если бы это гарантировало её безопасность. Делает ли это меня чудовищем? А если ради её спасения пришлось бы убить Дэриана, Мелайну, Мардж, Арчи или даже… Коула? Где вообще проходит эта грань?
— Я… я не знаю, — шёпотом признаюсь я.
Она кивает с таким видом, словно знала мой ответ задолго до того, как задала вопрос: — Быть может, ты никогда этого и не узнаешь. Но в том мире, где мы живём сегодня, подобными решениями не разбрасываются. Ты держишь в руках судьбу всего королевства, Катерина. Смотри, не ошибись с выбором.
Я шумно выдыхаю: — И это должно убедить меня в том, что ты в меня веришь?
Она беспечно пожимает плечами: — Нет. Но такова правда. А правду порой необходимо услышать, какой бы горькой и тяжёлой она ни была. — Взгляд её остаётся мягким, пряча за собой нечто мучительное и обнажённое.
— Что ты от меня скрываешь, Мардж?
Её губы сжимаются в узкую полоску.
Я поднимаюсь на ноги, наотрез отказываясь прикасаться к магии, пока она не заговорит: — Я же вижу это по твоему лицу. Говори. Я пальцем к силе не прикоснусь, пока ты не выложишь всё как есть.
Она качает головой и разворачивается, собираясь уйти.
Я хватаю её за плечо, не давая сделать ни шагу: — Я не шучу. Если ты действительно мне веришь, доверься до конца. Чего ты мне недоговариваешь?
— Какая же ты упрямая девчонка… — Её взгляд скользит к моей руке, сжавшей её сухое старческое плечо.
Я слегка встряхиваю её: — Я совершенно серьёзно.
— Я знаю, на какие великие дела ты способна, лишь потому, что сама когда-то была тобой. Ты не первая, о ком ходили слухи как о спасителе. Вот почему часть мятежников не до конца одобряет решение Сетана скрепить с тобой пакт крови. Те, кто был до тебя, не справились. И одной из тех неудачниц была я.
Моя рука медленно соскальзывает с её плеча: — Ты… ты бывала в Белизне?
— Нет, мне никогда не удавалось направлять силу так, как это делаешь ты. Это едва не свело меня в могилу.
— И ты выжила? Но как? — Мой взгляд падает на её руки. На жуткие, обезображивающие шрамы, обвивающие кожу, воспалённые и зловещие. Мой голос падает почти до шёпота: — Те шрамы… ты правда получила их от болезни в детстве, или это была ложь?
Черты её лица каменеют: — Ложь.
Я вздрагиваю, хотя в глубине души всегда знала: её прошлая байка шита белыми нитками. Она скрывала правду. Насколько глубоко уходили эти тайны, я не знала, но внутреннее чутьё подсказывало: они здесь. Притаились под поверхностью.
— Откуда они, Мардж? — шепчу я.
Тишина.
— Отвечай!
Она опускает взгляд на свои руки и сжимает пальцы в кулаки: — От драконьей крови. Я Испорченная — это чистая правда. Когда я была в твоём возрасте, я идеально подходила под описания того, кого считали спасителем. Я была молода, с длинными волосами ледяного оттенка блонда — точь-в-точь как у тебя. Я слишком много знала о драконах, а бабушка передала мне тайны целительства и магии. Когда слухи об этом дошли до члена Ближнего круга в моём городке, меня схватили и доставили к королю. Король решил, что я та самая избранная. Он таскал меня по коридорам замка и приказывал оживить драконьи яйца, которые собирал годами. Но ничего не вышло. Он избивал меня и пытал, раз за разом выдёргивая из лап смерти с помощью драконьей крови. А когда и это не помогло, он разграбил мой родной город, захватывая близких мне людей, чтобы сломить мою волю и заставить служить ему. Он убивал друга за другом прямо у меня на глазах. Мой старший брат сбежал в Земли драконов, а младший остался. Ради меня. Но старший брат погиб в бою. Король искушал меня притягивать магию линий лей, чтобы я смогла вновь увидеть брата и вернуть его из мёртвых, если приложу достаточно сил. В конце концов монарх понял, что ошибся на мой счёт. Понял, что мне это не под силу. И тогда он приговорил меня к пожизненному служению в качестве придворной лекарки, решив хоть как-то использовать мои познания. В точности так же, как ты скована пактом крови с Сетаном…
Она разжимает ладонь, выставляя руку вперёд и обнажая светлый след старого шрама, исполосовавшего кожу: — …я скована узами с артерианским престолом. Обязана исцелять членов королевской семьи, невзирая на любые свои чувства и сомнения.
— Ты… ты скрепила пакт крови с королём? Так вот почему ты постоянно поила Дэриана настойками?
— Нет. Ну… порой он мог что-то стащить сам. Но по-настоящему он охотился за драконьей кровью.
Признание оглушает меня, словно пощёчина: — Дэриан — Испорченный? Вот почему он так слаб теперь, когда остался без неё? Вот откуда у него столько шрамов? Вот почему…
Вот почему его бьёт дрожь. Дело вовсе не в холоде. Это ломка. Не потому ли он был так отчаянно, собачьи агрессивен в первые дни?
— Да… продолжай? — подталкивает Мардж.
— Я видела, как он трясётся. И думала, что он слабеет оттого, что заперт и не тренируется. Он всегда был вспыльчивым и диким. Но… это ломка, так ведь?
— Да.
— И… что произойдёт, если он не получит драконьей крови? Он умрёт?
— В конце концов все мы умираем, разве нет?
— Ты можешь дать мне хоть один богами проклятый прямой ответ?! — шиплю я.
— Ладно. Да, вполне возможно, что чем дольше он остаётся без неё, тем мучительнее и медленнее будет умирать. Хотя трудно сказать, сколько именно времени это займёт. Он принимает её с самого детства. Могут пройти месяцы, а могут — десятилетия. Побочные действия и долгосрочные последствия у каждого проявляются по-своему.
Желудок скручивает спазмом, когда в памяти всплывает одна из последних ночей в Артериасе: — В ту ночь я пила из его фляги. Я тогда подумала, что просто не умею пить крепкое, но… у меня начались галлюцинации. А потом, когда мы с Арчи стащили бутылку из лазарета, было то же самое. Это всё была драконья кровь?
— Да. Хотя та кровь, что хранилась у меня в лазарете, была куда сильнее разбавлена, да и бралась из другого источника, чем та, что обычно носил с собой Дэриан. Чистая, концентрированная кровь предназначалась только для него.
Ящики. В ту ночь, когда мы переспали с Дэрианом, я задела за углом в его комнате ящик с бутылками. Там было не вино. Драконья кровь.
Я делаю шаг назад: — Значит, когда ты лечила меня… ты поила меня драконьей кровью? Ты… ты фактически сделала меня Испорченной? И всех остальных, кого лечила?
— Ну-ну, Катерина, успокойся. Если выпить разбавленной драконьей крови пару раз, раны просто затянутся быстрее. Это не делает человека Испорченным в один миг. Чтобы навсегда осквернить кровь, нужна убойная доза и постоянный приём.
— Но если ты сама Испорченная… ты до сих пор её пьёшь?
— Нет, — тихо отвечает она.
— Тогда как ты выжила, когда бросила?
— Это далось мне нелегко. От одной только ломки можно сойти с ума. Но я снижала дозу месяцами, пока не дошла до капли в день. Разбавляя её более мягким дыханием дракона, со временем я смогла завязать окончательно. Случались и срывы, но главное — я упрямо шла дальше. А вот Дэриан… этот мальчик сидит на ней почти всю свою сознательную жизнь. Я не уверена, что он сможет повторить мой путь.
— И почему ты не рассказала мне всё это раньше? — Мой голос срывается от раздражения. Все эти откровения выбивают почву у меня из-под ног, швыряя из стороны в сторону, пока я лихорадочно пытаюсь ухватиться за правду. Что, если знай я это раньше, всё пошло бы совершенно иначе? — Я думала, ты мне доверяешь!
— Всему своё время и место. Ты была ещё не готова узнать об этом…
— И ты просто прикрываешься «временем», оправдывая своё молчание?!
— Катерина, — предостерегающе роняет она. — Тебе предстоит многому научиться, но первое в этом списке — держать в узде свой гнев. Злость не даёт тебе права хамить.
— А к чему ещё я, по-твоему, «не готова», Мардж?! Ты сама твердила мне это не раз: дни уходят! Каждая потерянная минута — это время, отнятое у того, что мы могли бы сделать, чтобы остановить войну! Чтобы остановить короля Аарика!
— И всё же у каждого шага свой черёд. В таких делах нельзя спешить, Катерина…
— Тебе легко рассуждать, Мардж, ведь не на тебе лежит ответственность за гибель людей! — Я яростно вскидываю руки к небу; грудь тяжело вздымается от каждого гневного вдоха.
— Я знаю. Я всё понимаю. Ты, кажется, забываешь, что совсем недавно я была на твоём месте. Только вот я не могла изменить ровным счётом ничего. Меня обманули и сбили с пути. И всё же расплачиваться за это сотнями невинных жизней пришлось именно мне.
— Раз ты так хорошо меня понимаешь, брось вилять и скажи мне чистую, перед богами правду! Если ты и дальше будешь считать, что я не справлюсь, как я, по-твоему, смогу вырасти настолько, чтобы справиться?! Я раз за разом доказывала тебе, что способна на это!
— Давай без лишнего пафоса. Ты со мной тоже далеко не до конца откровенна, так что не строй из себя образец святой правдивости. Думаешь, я не заметила, что дыхание дракона, которое я строго-настрого велела беречь только для себя, испарилось без следа? И что Дэриан, который должен был отправиться на тот свет, чудесным образом пошёл на поправку? — огрызается она.
У меня отвисает челюсть; дыхание вырывается прерывистым, шумным вздохом.
— Вот именно. Так что не притворяйся, будто ты чем-то лучше меня. У тебя свои тайны, у меня — свои. Когда я сочту, что тебе жизненно необходимо что-то знать, я скажу. А до тех пор будь добра уважать мои советы. — Она с раздражением смеривает меня взглядом с головы до пят: — Ну так что? Мы простоим тут всю ночь, переругиваясь, или ты подтвердишь свои слова делом и начнёшь тянуть силу?
Я прищуриваюсь, буравя её взглядом, пока наконец не сдаюсь и не опускаюсь обратно на корточки. Провожу кончиками пальцев по земле, тревожа дремлющую под поверхностью силу. Она отзывается знакомым магнитным притяжением, отчаянно и требовательно взывая ко мне.
Стоит прижать ладони к сырой земле, отвечая на этот зов, как электрический разряд прошивает кожу. Реальность уплывает из-под ног. Мир вокруг тонет во вспышках света; они мерцают, накатывают волнами, разрастаются и сливаются в единое слепящее полотно.
Последнее, что я успеваю увидеть, — это лицо Мардж: её немигающий взгляд прикован ко мне, а черты растворяются в сиянии: — Когда окажешься в Белизне, ни к чему и ни к кому не прикасайся. Только слушай.
Волна боли пронзает меня насквозь; глаза закатываются, когда агония едва не поглощает меня целиком. Следом накатывает новый удар, и контроль окончательно срывается: энергия жидким огнём ударяет в пальцы, взмывает по предплечьям, вырывая из моего горла утробный крик. Боль настолько ослепительна, что я даже не способна заставить себя замолчать. Я барахтаюсь в бесконечной бездне муки, пока в один миг секунда не растягивается в вечность.
Словно по щелчку пальцев всё погружается в мёртвую тишину.
Я застряла в бесконечном просторе белизны, в ожидании. Но ни один звук, ни один шёпот не доносится до меня; ничто не шевелится в этом пустом, лишённом красок полотне вокруг. Моё сердце безмолвно кричит, умоляя увидеть брата, мать, отца.
Но никто не приходит.