ПРИМАНКА
Проведя большую часть следующего дня в попытках восстановить силы, после ужина я решительным шагом возвращаюсь в комнату и застаю Дэриана на прежнем месте — он сидит на полу, запрокинув голову к каменной стене. Замерев в паре шагов от него, я бросаю к его ногам свёрток из плотного холста. Он с глухим стуком приземляется в нескольких дюймах от носка его правого сапога, заставляя Дэриана оторвать взгляд от меня и переключиться на свёрток.
Не спуская с меня подозрительного взгляда, он подтягивает холщовый узел к себе и откидывает верхний клапан, прежде чем снова вскинуть глаза: — Это ещё что такое?
Я киваю на свёрток: — Просто открой.
Сегодня утром я обратилась с просьбой к Корвину, надеясь, что он сможет раздобыть всё необходимое без лишнего шума и не докладывая Сетану, чьей правой рукой он, по сути, и являлся. Лишние расспросы со стороны Сетана мне сейчас ни к чему. Равно как и со стороны Мардж. И хотя Корвин был изрядно озадачен тем, зачем мне вдруг понадобились краски, кисти и несколько рулонов пергамента, допытываться он не стал. Должно быть, решил, что посреди нависшей над королевством угрозы и того чудовищного груза, что лёг на мои плечи как на избранную, я вполне заслужила право на исполнение скромной, безобидной прихоти.
Дэриан склоняет голову набок; каштановые пряди падают ему на глаза, пока он извлекает на свет небольшой набор кистей, простые баночки с краской размером с монету и туго свёрнутые листы: — Зачем ты мне это притащила?
— Тем утром, когда я проснулась в твоих покоях в Уиндмире, я видела у твоего окна кисти и краски. Видела картину с ночным небом и ту, где изображены ты, твоя мать и сестра…
— Это было личное, — глухо рычит он, наконец глядя мне в глаза. — И с чего ты вообще взяла, что их написал я?
Я пожимаю плечами, делая едва заметный шаг назад: — Просто догадалась.
Мне казалось, подобный жест сможет принести хоть каплю мира в наши отношения… вернее, в наше вынужденное сотрудничество. Раз уж нам приходится терпеть друг друга и делить одну постель, мы могли бы хотя бы не грызться при каждой встрече. И быть может — пусть это лишь призрачная надежда, — это поможет мне выведать больше тайн Артериаса. Судя по тому, что он даже не пытается отпереться, картины в Уиндмире и впрямь принадлежали его кисти.
Носком сапога он отталкивает холщовый свёрток прочь от себя: — Я больше не рисую.
Я невольно приоткрываю рот, глядя на него. Мне нужно достучаться до него. Нужно найти способ пробить эту непробиваемую броню. Потому что победить его в честном поединке без магии практически невозможно. Заводить речь о сестре — слишком рискованно и болезненно. Краски не сработали. Можно было бы попытаться напоить его до беспамятства и поймать на слове… но он слишком хитёр для этого. Да и снять с него оковы ради чего-то иного я пока не могу. Что вообще способно вытянуть из него хоть каплю правды?
Хоть крошечный осколок?
И тут меня осеняет мысль. Быть может, я смогу соблазнить его… обвести вокруг пальца и заставить выдать сведения, которые нам так нужны. Нет, боги, какая же это беспросветно идиотская затея. И всё же я делаю пару плавных шагов вперёд, глядя на него сверху вниз; пульс срывается в бешеный ритм, и я тяжело сглатываю.
Даже не вздумай об этом, Кэт…
Он смотрит на меня с прищуром, скользя взглядом от моего лица вниз, к моим сапогам: — И что это ты, по-твоему, делаешь?
Я опускаюсь на корточки в двух футах от него, разглядывая его сквозь полуопущенные ресницы.
Он подаётся вперёд и ловко вытягивает тонкую кисть из принесённого мной набора, виртуозно крутя её в гибких пальцах, а затем направляет кончик мне в грудь, замирая в нескольких дюймах от ткани.
Я презрительно фыркаю, и без единого слова мы оба медленно поднимаемся на ноги; мои руки слегка разведены в стороны, пока он возвышается надо мной на полголовы. Учитывая, как виртуозно он владеет клинком, я не сомневаюсь: даже этой кистью он способен натворить немало бед. Он мог бы вогнать тупой конец мне прямо в глаз, протолкнуть в глотку, переломить деревянную ручку пополам и полоснуть по шее острым сколом. Стоит ему только захотеть.
— Почему ты так на меня смотришь? — хрипло роняет он.
Я перевожу взгляд с его губ прямо в глаза: — Как — «так»?
— Не подходи ближе, — тихо предостерегает он, упирая мягкий ворс кисти мне в грудь, чтобы сохранить разделяющие нас дюймы. — Иначе результат тебе вряд ли понравится.
Я бросаю на него дерзкий, вызывающий взгляд и делаю шаг вперёд: — Ты что, на полном серьёзе угрожаешь мне кисточкой для рисования?
— В жизни есть вещи поинтереснее угроз, котёнок.
— Надеюсь, ты об этом не забываешь… — шепчу я.
Ни на миг не разрывая зрительного контакта, он медленно ведёт кистью вверх по моей груди, в ложбинку между грудями; кончик скользит по ткани рубашки к обнажённой ключице. Отлично. Он заглотнул приманку.
— Могу я спросить тебя кое о чём? — негромко бормочет он, поднимая кисть выше по моему горлу, пока я не вынуждена приподнять подбородок навстречу его взгляду.
Я не могу сдержать судорожного вздоха; горячая волна поднимается по груди. Это… это стремительно превращается в катастрофическую ошибку. Я отчётливо вижу вспыхивающие знаки опасности, яркие, словно удары молнии. Но гроза уже ударила прямо в меня.
Не в силах отступить от него ни на шаг, я шепчу: — Нет.
Он наклоняется ближе ко мне; его нос едва заметно сметает выбившиеся прядки волос с моего уха, а горячее дыхание приятно щекочет кожу у самого угла челюсти: — Что ж, я всё равно спрошу.
Словно помимо моей собственной воли, голова откидывается вбок, подставляя шею и ухо прямо под его губы.
Его голос падает до интимного, сочащегося неприкрытым соблазном шёпота: — Неужели ты сохранила мне жизнь только ради того, чтобы выведать ответы?
— Да, — выдыхаю я, способная выдавливать из себя лишь отдельные слова, пока отчаянно пытаюсь сохранить контроль над собой. Веки наливаются свинцовой тяжестью.
Его хриплый, тихий смешок обжигает ухо, и мои глаза закрываются сами собой. Мне физически необходима эта вибрация. Нужно, чтобы она окружала меня, касалась меня, проникала внутрь. Боги, сколько мест на моём теле могли бы занять его губы вместо того, чтобы просто замирать у моего уха. Например, между моих бёдер — ровно там, где он являлся мне во снах. Воспоминание о его чувственной угрозе эхом вспыхивает в глубине сознания: «В постели я так же хорош, как и в бою».
Он медленно проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе: — Лгунья. Ты ведь прекрасно знаешь, что хочешь куда большего.
Это прямое обвинение заставляет меня распахнуть глаза, выдёргивая из дурманящего морока. Я с силой толкаю его в грудь; дыхание рвётся из лёгких неестественно тяжело, пока он самодовольно усмехается. Ехидный, спесивый, наглый…
Мой взгляд снова падает на его губы. Всего на миг.
На один проклятый миг.
Я не знаю, кто из нас делает первый шаг. И, честно говоря, мне совершенно плевать. Мы врезаемся друг в друга, словно штормовая волна в прибрежный утёс; мои губы накрывают его губы — жадно, лихорадочно, исступлённо. Я вцепляюсь в ворот его рубахи, наваливаясь на него всем телом, лишь бы оказаться ближе, и провожу языком по его губам, отчего из его груди вырывается глухой стон. Чувственный стон, поджигающий каждую клеточку моего существа. Мы с боем пятимся назад, пока его тело не вздрагивает, когда я с силой впечатываю его в стену. Кисть выпадает из его пальцев и катится по полу.
Тот бешеный прилив адреналина, что накрывал меня в битвах при Артериасе, в Блэкфелле и в схватке с дикими драконами в Ватстоуне, не идёт ни в какое сравнение с тем, что творится сейчас. Я гонюсь за этой первобытной дрожью в каждом поцелуе, в каждой горсти его волос, зажатой в моих пальцах, в каждом движении моих бёдер, прижимающихся к нему. Зная, что он не может убить меня, я всё равно чувствую смертельную опасность в каждом прикосновении. В каждом жадном вздохе — будто эта страсть способна разрушить нечто куда более драгоценное, чем моя жизнь.
Разве я этого не заслужила? Разве я не заслужила права почувствовать хоть каплю удовольствия, пусть на одно короткое мгновение, пока на моих плечах покоится тяжесть всего мира? Мне просто нужно забыться — раствориться без остатка в ком-то другом. Любые мысли о Коуле отдают эгоизмом. Разрывают сердце болью. Но это? Это ведь чистая похоть. Правда?
Какая к чёрту разница.
Потому что Дэриан держит меня, трогает меня, целует меня, отвечая на мою неистовость такой же дикой, ненасытной жаждой. Каждая его ласка выметает мысли из моей головы, развеивая их по ветру без следа. Его губы исследуют меня всё яростнее, словно он сам падает в бездну собственных желаний, и я — его единственная нить, связывающая с реальностью. Он сжимает моё лицо в ладонях так крепко, будто боится, что я растаю дымом, стоит ему разжать пальцы. Страсть начисто выжигает остатки рассудка, заменяя их исступлением. Жаждой того, чтобы он стёр меня в пыль, разбил на куски и заново собрал воедино каждым своим поцелуем.
Безумие. Всё это чистой воды безумие, и всё же… я не в силах остановиться. Я не хочу останавливаться. Будь он проклят за то, что целуется так божественно хорошо.
Он с усилием отрывает свой рот от моего; потеря его тепла обжигает кожу ледяным воздухом. Я судорожно хватаю ртом воздух, только сейчас понимая, что всё это время не дышала.
— Не прикасайся ко мне так, если не собираешься позволить мне затрахать тебя до потери пульса, — хрипло рычит он.
Я опускаю взгляд и вижу, что моя ладонь уже намертво сжимает его член, туго натягивающий ткань штанов. Мне следовало бы отпрянуть через всю комнату или, чёрт возьми, выскочить за дверь в эту самую секунду, лишь бы заставить себя убрать руки. Но я не могу. Медленно, дразняще я веду ладонью вверх и вниз по его твёрдости. Его зрачки мгновенно расширяются во всю радужку от шока, адреналина и накатившего возбуждения.
Его рука взлетает к моему затылку, намертво перехватывая волосы у самых корней. Запрокинув мою голову назад, он проводит зубами по нежной коже моего горла и низко цедит: — Обычно наручники надеты вовсе не на меня. Но полагаю, ради тебя я готов сделать исключение.
Он впивается губами в изгиб моей шеи, жадно целуя и вылизывая дорожку вверх к самому уху. Он безошибочно находит то самое чувствительное место между мочкой и углом челюсти — так, словно проделывал это тысячи раз. Будто наперёд знает, от чего я окончательно таю. Горячее дыхание обжигает кожу; кончик его языка скользит за ухом, пока он не захватывает мою мочку губами, слегка прикусывая зубами.
Я с прерывистым стоном подаюсь вперёд, вжимаясь в него всем телом. Пальцы на его члене мелко подрагивают, пока я пытаюсь обуздать нахлынувшую волну жара. Его губы скользят по челюсти, по скуле, возвращаясь к моим губам. Он целует меня. Присваивает себе. Забирает без остатка, нашёптывая какой-то дикой, первобытной части меня, что теперь он держит всё под контролем. Его пальцы цепко держат меня за волосы, пока я ритмично сжимаю и двигаю ладонь по его стволу, чувствуя, что мне уже мало просто касаться. Мне нужно, чтобы он стонал. Чтобы он нуждался во мне так же отчаянно, как я нуждаюсь в нём. Рот наполняется слюной от нестерпимой жажды попробовать его на вкус.
Я разрываю наш поцелуй и припадаю губами к его шее, оставляя засос, пока обеими руками лихорадочно стягиваю с него штаны. Стоит ткани упасть к его ногам, как я отстраняюсь от его горла. У меня перехватывает дыхание от открывшегося зрелища. Прежде чем сомнения успеют опомниться, я опускаюсь перед ним на колени. Подняв глаза, чтобы видеть его реакцию, я дразняще провожу языком по самой головке его члена.
Он глухо рычит, запрокидывая голову назад и с глухим стуком ударяясь затылком о стену позади себя. Его дыхание становится тяжёлым, рваным, подстёгивая мою фантазию: я хочу услышать каждый звук, который он способен издать. Каждый стон, который я смогу из него вытянуть. Я обхватываю пальцами основание его члена и накрываю губами головку, вбирая его член в рот.
— О-о, прокля-я-ятье… — шипит он сквозь зубы.
Я начинаю мерно двигаться вверх и вниз, одновременно ведя рукой по его напряжённому стволу и вбирая его всё глубже в горло. Он перехватывает меня за волосы и медленно начинает направлять движения моей головы, насаживая на свой член. Пока не толкает настолько глубоко, что у меня перехватывает дыхание от спазма.
— Ты такая красивая, когда давишься моим членом, — мурлычет он с насмешливой хрипотой. — В следующий раз, когда откроешь рот, чтобы оскорбить меня, вспомни, как до краёв я заполняю этот твой тесный ротик.
Он начинает отстранять мою голову, но я перехватываю его запястье влажной рукой, не желая выпускать его. Слюна стекает из уголка моих губ, а его плоть влажно блестит. Я снова принимаюсь ласкать его, ладонь легко скользит по всей его длине. Всё это время я не отрываю взгляда от его лица. Смотрю, как приоткрываются его губы, как расслабляется напряжённая челюсть. Удовлетворённый стон рокочет в его груди, подстёгивая меня принимать его всё глубже, пусть даже каждый вдох даётся с трудом. Я двигаюсь по кругу, опускаясь и поднимаясь, закручиваясь вокруг него, пока он тяжело дышит и хрипит от наслаждения. Длинная цепь, соединяющая его запястья, раскачивается и бьёт меня по груди, пока он глубоко толкается мне в горло. В памяти всплывает то пьянящее чувство власти, которое я когда-то имела над Коулом. Как мне нравились звуки, которые он издавал, изливаясь мне в рот. То, что именно я добилась этого от него.
Я жадно ласкаю Дэриана губами, едва ли не до безумия желая, чтобы он заполнил мой рот своим семенем. Жаждая услышать, как он окончательно сорвётся. Он с силой дёргает меня за волосы, заставляя выпустить его плоть.
Его затуманенные, полные похоти глаза встречаются с моими, губы приоткрыты, а прерывистое дыхание хрипло рвётся наружу. Большим пальцем он смахивает влагу с моих губ: — Как бы мне ни нравилось брать тебя в рот, я хочу ощущать твою влагу на своём члене. Либо ты сейчас же снимаешь штаны, либо убираешься к чертям из этой комнаты, пока я не сорвал эти проклятые цепи, не нагнул тебя и не отымел так, будто ты принадлежишь мне.
Тяжело и прерывисто дыша, я отступаю назад, не сводя с него глаз. В его взгляде вспыхивает гремучая смесь закипающего разочарования и злости. Расстояние между нами становится невыносимым. Мне стоит титанических усилий увеличить его ровно настолько, чтобы упереться бёдрами в край постели. Всё так же не отрывая взгляда от его лица, я провожу рукой по простыне, запускаю ладонь под подушку, прямо внутрь наволочки, и достаю ключ.
Стоит свету поймать его золотистый блеск, как Дэриан напрягается: — Что ты делаешь?
Уверенным шагом я возвращаюсь к нему и отпираю кандалы. Теперь у него полная свобода действий. Я швыряю ключ обратно на кровать, не сводя с него взгляда.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — на выдохе признаюсь я, обхватывая ладонями его лицо и притягивая к себе.
С низким, животным рычанием он бросается вперёд; наши руки лихорадочно путаются у меня на поясе, спеша сорвать одежду. Едва я оказываюсь нагой, он отшвыривает мои вещи в угол комнаты. Теперь его черёд. Я наслаждаюсь тем, как кончики моих пальцев скользят по его горячей, мускулистой коже.
Как только мы оба остаёмся нагими, Дэриан жадным взглядом оглаживает каждый изгиб и каждую черту моего тела: — Тащи свою задницу на этот стол и раздвинь передо мной свои прекрасные ножки.
Сердце колотится в груди набатом, пока я отступаю назад под каждым его уверенным, пугающим шагом. Боги, от одного вида того, как он надвигается на меня обнажённым, внутри всё сжимается и переворачивается. В каждом его движении сквозит безграничная уверенность, источающая чувственное, греховное искушение. Я упираюсь сзади в деревянный стол, и это на миг выдёргивает меня из наваждения. Запрыгнув на край столешницы, я наблюдаю за тем, как он сокращает разделяющее нас расстояние.
Он останавливается передо мной. — Открой их пошире. Покажи мне, какая ты мокрая.
Я послушно развожу ноги, не сводя с него затуманенного взгляда. Он до чёртиков хорош, когда так любуется моим обнажённым телом. Особенно сейчас, лениво проводя рукой вверх и вниз по своему члену, пока его взгляд обжигает мне кожу всем тем, что он хочет со мной сделать, но не произносит вслух. Я опускаю пальцы между бёдер, проверяя, насколько я мокрая.
— Тебя это устраивает?
Он проводит языком по нижней губе.
— Для начала сойдёт.
Улыбаясь, он обхватывает мою левую лодыжку и поднимает ногу вертикально вверх, а затем прижимается губами к внутренней стороне моей голени. Поцелуй за поцелуем он спускается всё ниже и ниже, пока другой рукой упирается мне в низ живота, скользит выше, к груди, и мягко заставляет меня лечь на спину. Мою левую ногу он укладывает себе на плечо.
Большим пальцем он проводит от клитора вниз, к входу, и я инстинктивно подаюсь навстречу этому ощущению.
— Боги, только посмотри на себя, — стонет он так, будто ему почти больно.
Он вводит в меня два пальца до самого конца, а большой палец оставляет на набухшем клиторе.
— Такая мокрая…
Он вынимает пальцы, и я тихо всхлипываю, когда он лишает меня прикосновения.
— Такая вся растрёпанная для меня.
Он подносит пальцы ко рту и по одному обсасывает их, с голодным стоном вытягивая каждый из губ, словно пробует блюдо и выражает повару своё одобрение.
Он опускается передо мной на колени.
— Поставь ноги на стол и покажи мне свою киску. Да. Шире. Вот так. Именно так, — хвалит он. — Боги, ты до невозможности сексуальна.
Его руки крепко обхватывают мои бёдра с внутренней стороны, не давая мне свести ноги, а на губах расцветает коварная ухмылка, когда потемневший взгляд встречается с моим. Медленно, словно в его распоряжении всё время мира, он проводит кончиком языка от самого входа во меня вверх, до клитора, ни на секунду не отрывая глаз от моего лица между моих разведённых ног.
Порочный мерзавец.
Мне бы следовало ненавидеть его за то, какой развратной он заставляет меня себя чувствовать. Ноги инстинктивно сжимаются вокруг его головы, а я выгибаюсь над столом.
Он стонет — с явным, почти непристойным удовольствием от вкуса моего возбуждения. Горячее, влажное прикосновение его языка исчезает, когда он чуть отстраняется, чтобы заговорить.
— Ты кончишь мне на язык. Я вылижу, высосу и проглочу каждую каплю, которую ты мне дашь, и не остановлюсь, пока не получу достаточно. А потом — и только потом — растяну тебя своим членом и буду брать так жёстко, что единственным словом, которое ты сумеешь вспомнить, будет моё имя. И я не остановлюсь, пока ты сама меня не попросишь. Понимаешь?
Я киваю, едва дыша, пока до меня доходит смысл его слов, и почти дрожу от одной мысли обо всём, что он собирается со мной сделать.
— Докажи, что ты держишь слово.
Вот она — его порочная однобокая усмешка, от которой у меня поджимаются пальцы на ногах.
Он убирает одну руку с моего бедра и большим пальцем с силой надавливает прямо над клитором, подтягивая кожу вверх и усиливая натяжение. Ведя носом, он тут же проводит следом языком, покачивая лицом, пока вылизывает меня. Сначала медленно. Разжигая потребность. Щетина на его щеках и челюсти царапает нежную кожу с внутренней стороны моих бёдер, а я изо всех сил стараюсь не задрожать вокруг него.
Святые, чёртовы боги и драконы.
Его сильный язык скользит вверх, к пульсирующему клитору, и начинает растирать его уверенными, размеренными кругами. Вверх и вниз, снова и снова, круг за кругом — точечное давление заставляет меня выгнуться над столом, а пальцы на ногах скручиваются так сильно, что вот-вот сведёт судорогой. Воздух застревает в лёгких.
Может, у него и правда есть причины быть таким самоуверенным. Его рот на мне от силы секунд тридцать, а я уже чувствую опасность. Назад дороги нет. Только не теперь, когда я этого хочу. Когда мне это нужно.
Словно этого уровня удовольствия ему недостаточно, он тут же подбрасывает меня ещё выше, снова вводя в меня два пальца и двигая ими в такт круговым движениям языка, пока сосёт и лижет мой клитор. Он держит один и тот же ритм, уверенно и без сбоев. Вместо того чтобы гнать меня к оргазму, он ведёт меня к нему шаг за шагом, позволяя смаковать каждое движение языка, каждое глубокое проникновение пальцев.
Но это уже неважно, потому что тугой узел удовольствия, скручивающийся внутри меня, вышибает воздух из лёгких, а я впиваюсь пальцами ему в волосы, словно он сможет спасти меня от неизбежного падения — и от сладостного крушения следом.
Я рассыпаюсь.
Я закусываю губу, пытаясь заглушить крик, зажмуриваюсь и дрожу, отдаваясь каждой обжигающе горячей волне удовольствия, прокатывающейся по всему телу. А он не останавливается — ровно как и обещал. Лижет, сосёт, глотает, растирает. Едва мне удаётся перевести дыхание, я приподнимаюсь на локтях, ожидая, что он наконец уберёт рот. Но он вскидывает на меня предупреждающий взгляд и мягко упирается пальцами мне в грудь, снова прижимая к столу.
Он отрывается от моего клитора, меняя местами рот и пальцы, и с протяжным, сладостным стоном погружает язык внутрь меня. Смотрит на меня исподлобья между моих ног, и на губах мелькает тень улыбки. Трахает меня языком, мотая головой из стороны в сторону, словно так сможет проникнуть ещё глубже, пожирая каждый кусочек моей плоти, пота и возбуждения. В каждом его движении чувствуется почти инстинктивное желание доставить мне удовольствие. Услужить мне.
Много времени не проходит, прежде чем меня накрывает снова. Я вскрикиваю, запрокидываю голову на стол и сжимаю его голову бёдрами. Дыхание рвано ходит в груди, ноги трясутся так сильно, что подо мной дрожит весь стол.
Он поднимает голову и облизывает губы — всё лицо мокрое. Не успевает он даже подумать о том, чтобы снова опуститься между моих ног, как я тяну его за волосы вверх, к своему лицу. В горле у него рокочет болезненный рык, и он послушно следует за моей рукой, чтобы я ненароком не выдрала ему волосы.
— Кто сказал, что я с тобой закончил? — ворчит он. — Меня вполне устраивало смотреть, как ты извиваешься на моём языке.
Дразнит.
Я тяну его за волосы назад, обнажая гордо выгнутую шею.
— Я.
Следующие слова вырываются отчаянно. На одном дыхании.
— Дэриан… мне нужно, чтобы ты меня трахнул.
От одного этого слова его губы растягиваются в ухмылке.
— Нужно, значит? Забавная штука — нужда…
Наверное, не стоило в этом признаваться. Уверена, мне это ещё аукнется.
Он наклоняется и целует меня, проталкивая язык между моих губ, чтобы я почувствовала на нём собственный вкус. Его рот движется по моему, язык скользит вдоль моего, и солоноватый привкус разливается во рту.
Когда он разрывает поцелуй, голос у него хриплый, напряжённый от последних крох самообладания. Он говорит прямо у моих губ:
— Ты своего не добьёшься… но мне нужно трахнуть тебя так жёстко, чтобы забыть о собственном существовании.
Он хватает меня за бёдра, подтягивает по столу к себе, а затем подхватывает на руки. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, пока он вслепую пытается куда-то двигаться, не отрывая рта от моего. Он с силой прижимает меня спиной к стене, но даже это почти не отвлекает меня от его губ. Он снова запускает пальцы мне в волосы, сжимает их в кулаке, отрывается от моего рта и осыпает поцелуями линию челюсти. Я запрокидываю голову к стене, открывая ему доступ к чувствительной коже шеи.
И он этим пользуется.
Горячий язык ласкает мою кожу, перемежая прикосновения мягкими всасывающими поцелуями, от которых я подаюсь бёдрами ему навстречу.
— Хватит уже дразнить. Просто трахни меня, — выдыхаю я сквозь стиснутое дыхание, пытаясь хоть как-то совладать с болезненной потребностью в нём. — Пожалуйста.
Он тихо смеётся.
— Какая нетерпеливая. Как пожелаешь.
Он ставит меня на ноги, разворачивает лицом к стене и прижимает к ней. Щекой я упираюсь в кирпич, ладони ставлю по обе стороны от лица и развожу ноги шире, когда он легко касается внутренней стороны моего бедра. Одной ладонью он надавливает мне на поясницу, заставляя сильнее прогнуться для него, затем обхватывает одну ягодицу и оттягивает её в сторону, раскрывая меня. Толстая головка его члена скользит по моему жару.
— Напомни мне, как меня зовут, когда будешь кричать, — хрипло шепчет он мне в затылок, и по позвоночнику бегут мурашки.
Он входит в меня, и любой ответ, который я собиралась дать, застревает в горле. Медленно, дюйм за дюймом, он заполняет меня собой, каждый раз выжидая, пока я привыкну к его длине и толщине, прежде чем продвинуться глубже. Он останавливается, только когда входит до конца и его бёдра плотно прижимаются к моим ягодицам. Ощущение того, насколько полно он заполняет меня, дурманит. Я горю от потребности в большем трении. Оглядываюсь на него через плечо, ожидая движения, которое мне сейчас отчаянно необходимо.
Он ухмыляется.
— Ты задержала дыхание.
Я резко выдыхаю, чувствуя, как жар отливает от лица, а затем двигаю бёдрами, прижимаясь к его паху и без слов прося наконец трахнуть меня. Он запускает пальцы мне в волосы и мягко тянет голову назад, а сам наклоняется ближе. Его губы оставляют едва ощутимые поцелуи вдоль моего виска, пока он не добирается до уха.
Голос у него мягкий и томный.
— Я хочу, чтобы ты…
Он выходит из меня на несколько дюймов, а потом с силовым рывком входит обратно до самого конца, выдыхая хриплый стон. Ноги подо мной дрожат, и я судорожно втягиваю воздух.
— …просить о каждом дюйме.
Он снова лениво отстраняется.
— Просить о каждом поцелуе…
Он едва касается губами моего плеча.
— …просить о каждом прикосновении—
Он шлёпает меня по ягодице, и я дёргаюсь вперёд, ударяясь о стену и приглушённо вскрикивая. Жжение оказывается одновременно восхитительным и ошеломляющим. Боль расходится по коже волнами, резко контрастируя с порочным жаром, собирающимся между бёдер.
— Проси меня, — рычит он, целуя мой затылок и прикусывая кожу с такой мягкостью, в которой чувствуется одна лишь собственническая настойчивость.
Я стону. Сочетание удовольствия и боли для меня совершенно новое. И меня поражает, насколько сильно мне это нравится.
Никогда прежде я не могла представить мир, в котором буду умолять мужчину. Тем более — чтобы мужчина трахнул меня.
Но вот я здесь. Прижата к стене и нуждаюсь в нём. Жажду всего до последней капли.
Он превращает меня в настоящего зверя — голодного, сосредоточенного только на одном всепоглощающем, подавляющем желании.
На нём.
— Пожалуйста… Боги… трахни меня так, будто я не сломаюсь, — говорю я, закрыв глаза.
— Я не твой бог.
Следующие слова вырываются спутанно, сбивчиво, почти без воздуха:
— Мне всё равно, кто ты. Дай мне свой член. Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Целовал меня. Трахал меня. Всё. Забери всё и сделай меня своей.
— М-м-м, — рычит он. — Мне нравится, как звучит это «моя».
Что-то в нём срывается, и одной рукой он прижимает моё лицо к стене, а сам начинает трахать меня жёстко и быстро. Настолько, что я развожу ноги ещё шире, позволяя ему доставать до тех сводящих с ума точек, от которых я дрожу и тихо всхлипываю для него. Каждый толчок сильнее предыдущего, и с его губ срывается сдавленный стон. Каждый раз, когда он врезается в меня, по комнате разносится громкий хлопок — ритмичные удары вторят бешеному стуку моего сердца.
Любая попытка что-то сказать захлёбывается движением его бёдер, каждый дюйм его тела топит мои мысли в эйфории. Я всхлипываю, чувствуя, как накатывает новая, неизбежная волна удовольствия. Будто точно понимая, что мне нужно, он начинает шлёпать меня по ягодице. Не настолько сильно, чтобы обжигало болью, но достаточно, чтобы всё моё внимание сосредоточилось на нём.
У самого моего уха он выдыхает:
— Так и кончишь на мне?
— Да, — стону я. — Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, дай мне кончить.
Он слушается, ускоряясь всё сильнее и гоня нас к следующей вершине, пока меня не прошивает дрожью и я снова не сжимаюсь вокруг него так сильно, что зажмуриваюсь.
— Вот. Умница. Как. Хорошо. Ты. Меня. Принимаешь.
Каждое слово он подчёркивает отдельным толчком и при этом так сильно сжимает мои ягодицы, что я уверена — останутся синяки.
Мы проваливаемся в чистую, безумную похоть. Он снова и снова трахает меня, прижатую к стене, пока в ушах не начинает звенеть от того, как сильно и сколько раз я кончаю. Словно с каждым движением он всё точнее понимает, что заставляет моё тело отзываться и плавиться, и меняет темп и скорость в соответствии с тем, чего оно требует.
— Дэриан… я… — задыхаюсь я, вся дрожа, будто меня оставили на холоде. Кожа мокрая от пота, волосы липнут везде, где касаются тела. — Я… не могу… стоять…
Он тут же выходит из меня и подхватывает на руки в тот самый миг, когда ноги подкашиваются. Несёт меня к кровати, укладывает и переворачивает на живот. Снова входит в меня и продолжает жёстко двигаться. Я растекаюсь по постели, пока он трахает меня в подпрыгивающий матрас — именно так, как и обещал.
— Дэриан! — вскрикиваю я и снова рассыпаюсь.
— Вот так. Испачкай мой член собой.
Мне с трудом удаётся выцепить хотя бы один нормальный вдох. Всё тело ломит — сладко, мучительно, до полного изнеможения. Возможно, я и правда ввязалась во что-то, что мне совершенно не по силам. А я-то думала, Дэриан только и умеет что говорить… Но теперь, когда мы здесь, в комнате, где есть только он и я, всё иначе.
Мы раскачиваемся вперёд-назад, кровать одобрительно поскрипывает, наши мокрые от пота тела с шлепками сталкиваются друг с другом. Я приподнимаюсь на предплечьях и оглядываюсь на Дэриана. Его взгляд прикован к блестящему члену, скользящему в меня и обратно. Пот приглаживает каштановые волосы ко лбу, брови сведены, пока он сосредоточенно занимается своим делом. Сильными пальцами он раздвигает мои ягодицы, раскрывая меня шире, чтобы я могла принять его, пока он трахает меня.
Его глаза начинают прикрываться, голова откидывается назад, пока он снова и снова входит в меня. Боги, с этого ракурса он губительно красив. Каждый чётко очерченный мускул двигается с каждым резким толчком его бёдер, капли пота скользят по бронзовой коже. Даже его сбивчивое, тяжёлое дыхание разжигает во мне новое желание. Он выглядит уязвимым, отдаваясь каждому прикосновению, каждому ощущению. Теряя себя во мне.
Я отвожу взгляд, когда он нависает надо мной и входит ещё глубже, и у меня вырывается судорожный вдох. Его губы скользят по моей лопатке, выше, к затылку, и он прикусывает меня, продолжая раскачивать наши тела вперёд-назад.
— Кончи… кончи для меня… ещё один раз, — хрипло выдыхает он у самого края моего уха. — Напомни мне, кто я. Напомни, кто тебя трахает.
Боги, даже голос у него звучит совершенно отчаянно, совсем не как обычно. И эта его уязвимость, которой я ещё никогда не видела, что-то во мне распутывает. Будто по команде, он шлёпает меня по ягодице, вырывая из оцепенелого восхищения и напоминая, с кем именно я имею дело.
Напоминая, что это всего лишь грязный, чертовски хороший трах.
Оглушительная вершина экстаза и наслаждения взрывается вспышками звуков и красок, пока наконец не вырывается из меня громким криком его имени.
Он отвечает мне с той же неистовостью, врезаясь в меня так яростно, что всё тело содрогается. С глубоким, восхитительным рыком его движения становятся беспорядочными, и он наполняет меня спермой. Он обмякает надо мной, успевая упереться ладонями по обе стороны от моей головы, пока его член пульсирует внутри меня. Его грудь тяжело, но приятно прижимается к моей спине — он едва удерживает себя, чтобы не навалиться на меня всем весом. Тяжёлое, сбивчивое дыхание шевелит волосы у меня на затылке, и он прижимается лбом к моей голове. Я всё ещё потеряна в море расходящегося волнами удовольствия, мысли гудят, пока постепенно я не погружаюсь во что-то более тихое. Неподвижное.
Его тяжесть исчезает, когда он выходит из меня. Я переворачиваюсь на спину, грудь всё ещё часто вздымается после пережитого. Когда я смотрю на Дэриана, он тоже лежит на спине с закрытыми глазами, пытаясь успокоить дыхание.
Я приподнимаюсь, и он бормочет:
— Не переживай. Я бесплоден.
Эти слова ошеломляют меня, и я медленно поворачиваюсь к нему. Открываю рот, собираясь спросить, связано ли это с тем, что он Испорченный, но вместо этого говорю:
— И с чего мне тебе верить?
Он по-прежнему не открывает глаз.
— Если не веришь, можешь всё равно принять болотную мяту. Просто решил, что тебе стоит знать.
Неуверенность затуманивает мысли, и я снова ложусь, натягивая простыню на тело, и смотрю на его профиль в свете звёзд. Жёсткая линия покрытой щетиной челюсти, сильная переносица, тёмные густые ресницы.
И эти бесспорно мягкие губы.
Прежде чем я успеваю совершить вторую глупость за эту ночь, я отворачиваюсь от него.
И засыпаю.