Нил
Корпус лунных добытчиков создавался как элитное спецподразделение для действий в экстремальных зонах. Их подготовка беспощадна, их выживаемость — под постоянным вопросом. По этой причине Правительство щедро вознаграждает смельчаков, вступивших в корпус, обеспечивая их самих и их семьи новым жильём, соответствующим высокому статусу. Чтобы сохранить его, требуется лишь одно: строго следовать кодексу Устава и, разумеется, оставаться в живых.
Здание Академии добытчиков насчитывает несколько ярусов, отведённых под тактические полигоны моделирования миссий и служебные квартиры инструкторского состава.
Фрагмент из книги «Селестара: Мир после падения Луны»
— Сука! Она же была здесь! Это была она! — ору я во всё горло, срываясь от бессильной ярости.
А эти серебряные глаза продолжают выжигать сознание, пока за спиной слышится топот подбегающей группы. Модуль уже недосягаем, и в наушниках звучит сухой приказ: отбой, возвращение на базу.
— Нил… — Орионсе осторожно трогает меня за плечо.
Мгновенно каменею. Всё должно было пойти иначе. Совсем не так. Она обязана сейчас лежать лицом в пол, в браслетах, по пути в мэрию, где её ждёт верховный комиссар. И ещё до того, как мы разворачиваемся к штабу, я отчётливо понимаю: это лишь начало кошмара. Откуда у неё персональный ключ запуска? Такие допуски есть только у авторизованных лиц. У тех, кому официально разрешён выход в экстремальные зоны. Значит, она похитила и эти коды тоже.
А я даже выстрелить не смог. Это была моя единственная задача. Задержать. Живой или мёртвой. Она стояла в паре десятков сантиметров от меня, а я просто пялился на неё как конченый идиот. Надо было действовать в ту же секунду! Что со мной стряслось?! Я первоклассный добытчик, у меня ни разу не дрогнула рука на симуляциях. Но то были учебные голограммы, там надо было валить монстров, а здесь передо мной стоял живой человек. Нас не натаскивали хладнокровно убивать людей.
Плетёмся в сторону академии; я снова кошусь на горизонт — туда, где сполохи сияния тонут в глухой черноте Полярной пустыни. Меня передёргивает: гремучая смесь нездорового любопытства и сосущей вины ползёт вверх по позвоночнику.
— Да брось, парень, — встаёт с другого бока Кораль.
— Как она вообще раздвоилась или… что это за дрянь была? Нельзя же торчать в двух местах одновременно… верно? — голос Орионсе сбивается.
Он в упор не понимает, как назвать увиденный морок. Подношу ладонь к лицу: между пальцами всё ещё липнет тонкий след сероватой пыли. Сжимаю губы. Каким фокусом или технологией воспользовалась беглянка, чтобы наклепать собственных копий, рассыпающихся в прах от одного касания?
Обратный путь давит монотонностью, и ноги несут меня на чистом автомате: перед глазами снова и снова прокручивается миг, когда фигура обратилась в пыль. Но в той, что сидела в модуле, сквозило нечто совершенно иное, и у меня нет сомнений: на платформе была настоящая. Что бы за этим ни стояло.
Лейтенант Стравик встречает нас в зале общего сбора, где уже выстроились остальные группы. Лица вокруг как из камня: сведённые брови, стиснутые челюсти и абсолютная растерянность во взглядах. Когда за нашими спинами с шипением расходятся двери, я давлю в себе изумлённый вздох, а среди добытчиков прокатывается волна сдавленного ропота.
В зал чеканят шаг двое стражей в парадной форме. Следом за ними шествует сам верховный комиссар Ибериона, а замыкают процессию рослые охранники; их лиц не разглядеть под глухими шлемами тяжёлой брони. Личный визит первого лица означает лишь одно: масштабы катастрофы куда грандиознее, чем мне казалось.
— Добытчики. Объявлен наивысший уровень опасности. Большинство из вас ещё не успело пройти боевое крещение в полевых рейдах, но сейчас мне нужен каждый боец без исключения. — Пауза. Его взгляд медленно скользит по шеренгам — или только кажется, ведь нас тут добрая сотня. Но я кожей чувствую, как его властные глаза пригвождают именно меня. — Это не та миссия, к которой вас готовили по стандартной программе: риски здесь кратно выше обычных. Опасная преступница проникла в исследовательский сектор и похитила массивы данных первостепенной важности для Ибериона, а также секретные протоколы испытаний, обнародование которых категорически недопустимо. Подобная утечка преподнесёт неоспоримое стратегическое преимущество Амазоре и Неврасту.
«Амазоре? Что он прячет такого, о чём нельзя знать даже нашим ближайшим союзникам?» — простреливает мысль.
Его тёмные, немигающие глаза препарируют нас. В нём проглядывает повадка матёрого хищника: буравящий прищур и что-то ещё более зловещее, во что мне даже страшно вглядываться… пока.
— По вашим донесениям установлено: беглянка ушла по вектору Полярной пустыни. Нам неизвестны её конечные замыслы: идёт ли речь о рандеву с ячейками мятежников или у неё есть тайный объект в пустошах. И именно это, — он поднимает палец, с нажимом вбивая каждое слово, — делает её в разы опаснее. Ей удалось взломать контуры нашей безопасности. Поэтому миссия несёт куда более смертоносный характер, чем любые учебные задачи.
Он выдерживает паузу, гордо расправив плечи, и в его глазах вспыхивает холодный, подавляющий огонь:
— Вы выдвигаетесь немедленно. Вы — последняя надежда Эсперии, — слух режет то, что он упомянул столицу, а не Иберион целиком, — наша гордость. Группа, которая доставит мятежницу, получит исключительное вознаграждение. Под последней луной — идите вперёд.
После этой речи в зале не раздаётся ни единого шёпота — только переглядывания. Комиссар быстро разбивает нас по группам, оставляя прежние звенья.
Нашу команду отправляют последней. Ввиду критической спешки нам отмеряют ровно один час на сборы, прощание с близкими и прибытие на северный терминал, откуда пойдут транспортные модули. Ни секундой больше.
И потому, а ещё ради того, чтобы просто сбить накатившую панику и переварить происходящее, вылетаю на улицу и огромными шагами несусь вместе с ребятами к жилому сектору — туда, где теперь наш дом. Семиэтажные корпуса, по одной квартире на площадку. Моя — на третьем. Внутри есть всё необходимое и даже барские замашки для нашего статуса: два санузла, балкон, просторная кухня и раздельная гостиная. Небо и земля по сравнению с тем собачьим углом, в котором мы ютились в ядре.
Когда входная панель щёлкает от радиометки моего наручного компьютера, меня слегка мутит. Это всё вообще наяву?
Сканер считывает лицо, и замок открывается с сухим щелчком. Из гостиной доносятся приглушённые голоса родителей; комнату заливает свет сияния, ровно гудит бытовая техника. Здесь нам положен круглосуточный гарантированный минимум электричества, обеспечивающий уровень жизни, о котором в нижних кольцах даже не мечтают. Меня продирает озноб. Я не имею права сдохнуть в этих снегах.
Они не должны снова оказаться на дне.
И внутри опять поднимает голову удушливая вина: перехвати я её на перроне вовремя, мы бы сейчас не стояли на краю этой пропасти. Я не могу облажаться снова. Не могу закончить как Вик.
Хотя Вик вроде как погиб там, в белом аду… Горький комок подкатывает к горлу. А что, если… если это ложь?
Скребу грудь через ткань. Я не Агар, паранойей с заговорами не страдаю, но ядовитое зерно надежды уже пустило ростки в голове.
Вхожу в гостиную и по их посеревшим лицам сразу понимаю: они обо всём догадались. Неудивительно — на голоэкране без конца крутят экстренный выпуск. Лица беглянки там нет, только рваные смазанные кадры взлома и её бегства по верхнему кольцу.
Родители без лишних слов понимают: пришёл час отпустить единственного оставшегося сына в ту самую ледяную пасть, которая уже сожрала старшего.
— Мам… — делаю шаг к ней: с самого начала моей службы она не скрывала глухой ярости на мой выбор.
Я не виню её. Но и она не вправе винить меня за то, что я вытащил семью из нищеты.
— Нил, — её голос не дрожит, но глаза мгновенно застилает слезами.
Отец молча поднимается с дивана и сгребает меня в охапку. Никаких речей — они и не нужны. Я чувствую его тепло, резкий, въедливый запах одеколона, которым он душится перед сменой. Мать прижимается к нам обоим, замыкая кольцо, и всё-таки срывается на тихий, прерывистый всхлип, тут же закусив губу.
— Мне пора, — говорю я вслух.
Только так можно заставить себя поверить в неизбежность этого кошмара. Мать кивает, сглатывает очередной ком и делает мне знак подождать. Замираю на месте.
— Что бы там ни случилось… — едва слышно шепчет она.
— Я вернусь.
Иду в свою комнату. Нужно лишь сменить форму на свежую. Она сшита из специализированной мембраны, пропитанной соединениями из лунных осколков, которая защищает тело от адских условий ледяных и огненных пустошей.
Затягивая молнию на груди, на секунду застываю перед ростовым зеркалом. Татуировка въелась в кожу с тех самых пор, как ушёл брат: переплетённые буквы «V» и «N», вычерченные в ломаный трайбл вокруг петли бесконечности. А внутри знака — число одиннадцать. Месяц и день, в который мы оба родились с разницей ровно в шесть лет. Вик сам набросал эскиз и набил его себе, когда я был ещё мелким сопляком и в упор не понимал, зачем люди вообще уродуют кожу чернилами.
Мама стучит в приоткрытую дверь, пока я дотягиваю застёжку до горла. Руки у неё мелко подрагивают, но ладонь она сжимает крепко и решительно. К горлу подступает тяжёлая волна. Я гоню эти мысли прочь, но они накрывают лавиной: а вдруг это последний раз, когда я вижу её живой?
Она берёт меня за руку и опускает на раскрытую ладонь кулон. Причудливое плетение из меди, лунных кристаллов и серебра. В каждое звено вправлен самоцвет своего оттенка. Всего их четыре. По одному на каждое сияние. Узнаю его мгновенно: брату она подарила точно такой же браслет. Вместе они составляли ювелирный гарнитур — главное мамино сокровище.
— Не стоило… — начинаю я.
— Это не подарок, Нил.
Слова застревают в горле. Она шумно втягивает воздух, выскребая остатки сил. Отец замер в коридоре, боясь вздохнуть, и с тревогой смотрит на нас.
— Я даю его на время, — уточняет она. Последний слог звучит глухо: голос срывается, но она вовремя сдерживает рвущиеся слёзы.
Мне хочется сказать, что она может не сдерживаться, но мы оба прекрасно знаем: заплачет она — расклеюсь и я. А это не прощание. Во всяком случае, не навсегда.
— Спасибо, мам. Я верну его.
Обещание отдаёт ложью. Едкой неизвестностью, потому что… могу ли я положа руку на сердце сказать, что готов к тому, что ждёт снаружи?
Наручный компьютер на запястье дёргается короткой вибрацией, требуя немедленно выдвигаться к терминалу. Родители выходят за мной следом, и на миг кажется, будто время остановилось.
— Под последней луной — иди вперёд, — едва слышно роняет отец.
Я не хочу растягивать этот момент; да и права такого у меня нет. Секунду колеблюсь, но всё-таки возвращаюсь и крепко обнимаю их обоих, прежде чем повернуться спиной и шагнуть к выходу.
В подъездном холле перед глазами всё плывёт, и я чуть не сбиваю с ног выскочившего навстречу человека.
— Нил!
Алверон. Меня ни капли не удивляет, что он умудрился просочиться в корпус, но вот от паники в его голосе внутри всё сжимается.
— Я ухожу, Алверон, — роняю вполголоса.
Отец с матерью стоят на пороге квартиры, давя в себе бурю, которая вот-вот захлестнёт их с головой. Друг выдавливает вежливую улыбку, но выходит криво: губы едва растягиваются. Он выскакивает за мной на лестничную площадку:
— Мне нужно срочно с тобой поговорить!
— Не сейчас.
Сигнал таймера снова взрывается на руке. Времени в обрез. Алверон пару раз беззвучно хватает ртом воздух, а затем мёртвой хваткой вцепляется в мой локоть.
— У меня экстренный боевой выход, — останавливаюсь и разворачиваюсь к нему. — Мы идём по следу беглянки… — выдыхаю я.
— Я знаю.
В голове мелькает вопрос, откуда у него эта инфа, но я продолжаю идти: каждая секунда на счету.
— Вернусь — сразу к тебе, — бросаю на ходу, махнув рукой на прощание, и натягиваю улыбку, которая так и не доходит до глаз.
— Нил… — он догоняет меня, резко тормозит за плечо и с силой вжимает что-то мне в ладонь. Кольцо-камера. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, он шипит мне прямо на ухо: — Если там стрясется какая-то дичь, у нас будут железные доказательства. На этот раз сфабриковать запись у них не выйдет.
— Добытчик Дилар! — командный бас сотрясает пролёт за нашими спинами, на корню глуша слова Алверона.
Геолокация. Я выбился из графика, и система натравила на меня ближайшего патрульного. Страж шагает вперёд, в упор не замечая ни моих оцепеневших родителей, ни друга. Он просто механически сокращает дистанцию, как бездушный дроид. Лихорадочно прячу перстень в потайной карман куртки.
— Добытчик Дилар, немедленно следуйте за мной.
Оборачиваюсь к Алверону.
— Под последней луной — иди вперёд, — бросает он на прощание.
Больше ни слова. Впрочем, добавить я всё равно ничего бы не успел: страж не церемонится, грубо перехватывает меня за предплечье и волочёт к выходу. Слова лучшего друга ввинчиваются в мозг намертво. В последний раз оглядываюсь назад: на родителей, провожающих меня с балкона гостиной; на Алверона — во взгляде застыла немая тревога и отчаянное желание выложить всё прямо сейчас, на что у нас обоих уже нет ни секунды.
Отворачиваюсь и прибавляю шагу рядом со стражем.
Никто из них не должен видеть моих сомнений. Потому что Полярная пустыня убивает наповал, а я без понятия, с чем столкнусь там, посреди вечной ночи, один на один с глухим, безмолвным льдом.