Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 27
Дому Стали Сидон Сильный даровал уникальную силу. Не способность повелевать окружающим миром, но полный контроль над собственным телом. Их тела, единственные среди всех магических созданий Нита, обладали изменчивостью. Вырастить крылья или хвост было для них обычным делом. Лично мне больше всего нравилось обращаться в грифона. Самые могущественные представители этого Дома были способны исцеляться почти мгновенно, и лишь повреждение сердца могло стать для них роковым. Но главное — поскольку магия никогда не покидала их тел, хладная сталь не оказывала на их силы абсолютно никакого влияния.
~ Дариан Эмлин, «Будущее магии и драконов»
Фиона
Дни сливаются в один нескончаемый поток. По утрам мы завтракаем в Большом зале, где каждый из нас умело разыгрывает наигранные слабости остальных. Затем мы расходимся по разным уголкам замка и тренируемся, применяя оружие и магию друг против друга. Я открываю для себя новые грани их способностей и узнаю много нового о Богокованных. Настои уходят у меня в таких количествах, словно это сладости на ярмарке.
После этого мы снова собираемся за ужином в Большом зале и восседаем с пренесчастным видом. Наш план убедить остальные группы в том, что мы не ладим и совершенно не способны работать в команде, приносит плоды. Вместо того чтобы вставать в защитную стойку при виде нас, конкуренты лишь насмешливо ухмыляются. Никто не пытается убить меня до начала самого испытания, и это приятная передышка. Я уверена, они бы напали, останься я одна, но я никуда не хожу без сопровождения.
Сразу после ужина я встречаюсь с Азриком на драконьем насесте. Там, без помощи своих Меток, я учусь сражаться против самых могущественных существ Нита. Он гоняет меня так, как не смог бы никто другой, ведь ему известны мои тайны, а в случае травмы он всегда может меня исцелить.
Я истощена до предела. Да, я тренировалась всю жизнь, но никогда — так. Я всего лишь двадцати пяти летняя человеческая женщина. Мои тело и разум просто не приспособлены к тому, чтобы пахать каждую свободную минуту.
Возможно, именно поэтому сегодня вечером мысли у меня путаются. Драконы молча наблюдают за тем, как Азрик увеличивается в размерах, сравниваясь с одним из Скованных. Я снизу вверх смотрю на него, когда он поднимает молот размером с мое тело. Добром это не кончится.
Я пытаюсь вспомнить, чему меня учили Брэм и Седрик насчет боя со Скованными. Держись низко. Заставляй их бить сверху вниз. Они привыкли действовать просто, так что спутай им все карты.
Я выпиваю Настои Сокола и Медведя, как делаю каждую ночь. Мое тело готовится к бою, и Азрик бросается на меня. Я качусь ему навстречу, чтобы ему было сложнее достать меня молотом, но ошибаюсь в расчете длины его шага и пролетаю слишком далеко. Вместо того чтобы оказаться чуть впереди его рук, я замираю едва ли в футе от его ноги. Он бьет наотмашь, попадая мне прямо в грудь.
Я пролетаю тридцать футов и врезаюсь в каменную стену насеста с такой силой, что вокруг поднимается пыль. Я пытаюсь подняться, как сделала бы всегда, но не могу. Руки и ноги не слушаются. Я поднимаю взгляд и вижу, как он тяжелым шагом надвигается на меня.
Впервые в жизни я смиряюсь с тем, что больше не могу сражаться. Мое тело сдалось. Всю жизнь я провела в тренировках, но еще никогда не оказывалась в полном неведении, как сделать хотя бы движение. Более того, я и не хочу двигаться. Я чертовски устала, и во мне больше нет сил заставлять себя идти дальше. Все тело отзывается странным онемением, кроме тупой пульсирующей боли в спине, куда пришелся удар о стену.
В этот момент передомной опускается Инни, перегораживая путь Азрику.
— Стой, — произносит она мягким, почти материнским голосом. — Ей… плохо.
— Я знаю, — доносится голос Азрика с другой стороны дракона, и к тому моменту, как он перелетает через нее, он уже принимает свой обычный облик. — Он опускается на колени рядом со мной и кладет ладонь мне на щеку. Его кончики пальцев едва касаются кожи, и по моему телу пробегает волна пульсирующего жара. — Я потерял контроль, — он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Фиона, у тебя сломан позвоночник. Мне нужно исцелить его. Не шевелись.
Я смотрю на него снизу вверх, в голове все плывет, будто я перебрала крепкого эля.
— Извини, что я недостаточно сильная, — шепчу я. — Все на меня надеются, а я всего лишь человек. Я не…
Он полностью игнорирует мои слова и закрывает глаза. В тот же миг все вокруг сковывает леденящий холод. Когда его ладонь сильнее прижимается к моей щеке, кажется, будто из мира высосали абсолютно все тепло, что когда-либо существовало. Я хочу отстраниться, но сил нет. Я беспомощна. Это ощущение до жути напоминает агонию угасания.
Стужа длится всего несколько секунд, но этого оказывается достаточно, чтобы я больше никогда в жизни не захотела испытывать ничего подобного. Затем на смену холоду приходит драконий огонь — с той лишь разницей, что пламя бушует прямо у меня под кожей. Я кричу, когда оно выжигает меня изнутри, но вырваться не могу: тени поднимаются от земли, сковывая тело и заставляя лежать неподвижно.
Я впиваюсь взглядом в его глаза, корчась от пламени, пожирающего меня изнутри. В его янтарных зрачках пляшут точно такие же языки огня. Наконец дикий жар спадает, уступая место мягкому, обволакивающему теплу.
— Прости, — произносит он, отстраняясь. — Твоя спина цела. Я не хотел причинять тебе такую боль, но не мог добраться до перелома, не двигая тебя. Пришлось исцелять иначе — через боль.
Я ошарашенно смотрю на него, пока он поднимается и отворачивается. В темноте они с Инни обмениваются короткими взглядами.
— Будет лучше, если мы сделаем перерыв на несколько ночей, — говорит он, не глядя на меня. — Я слишком загнал тебя.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, с удивлением отмечая, как ломит все тело.
— Нет, у меня нет времени на отдых. У остальных было восемьдесят лет, чтобы научиться драться. Пожалуйста, Азрик. Только из-за того, что я…
Он резко разворачивается ко мне, в его глазах вспыхивает ярость:
— Я чуть не убил тебя, Фиона! Я поддался импульсу вместо того, чтобы держать себя в руках. Вымотана не ты одна. Ты хоть понимаешь это?
Я замираю. Мне даже в голову не приходило, что кто-то вроде Азрика может уставать от тренировок со мной.
— Но ты ведь чемпион. Ты черпаешь силу из Ли…
— Не произноси ее имя! — перебивает он. — Не привлекай ее внимания. Для этого я ничего у нее не беру. Если бы она узнала…
Он не договаривает, и до меня только сейчас доходит: он рискует куда больше, чем кто-либо другой. Сколькими поступками он успел прогневать богов? Своего собственного бога?
— Значит, перерыв нужен тебе? — тихо спрашиваю я.
Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Я замечаю, как едва заметно дрожат его мышцы. Он истощен.
— Я забираю слишком много силы каждую ночь. Мои дары не предназначены для того, что я делаю. Сталь позволяет мне расти, но чтобы сравняться со Скованными, приходится выжимать из этого роста весь максимум. Тени позволяют придавать форму вещам, но управлять ими как марионетками — это уже за пределами возможностей любого, кроме Эхо. И я даже не говорю о создании Мерзостей.
— Тогда мы сделаем перерыв.
Он еще несколько мгновений молча смотрит на Инни. Дракониха взмывает в воздух, и остальные устремляются за ней, исчезая в ночи — точно так же, как и в самую первую нашу встречу.
— Я бы попросил тебя продолжать приходить ко мне, — произносит он. — И не говори моим дяде и тете, что я перенапрягаюсь. Я забочусь о них, но им незачем знать о моих слабостях. Пока мы играем в эти идиотские военные игры, мы остаемся врагами. Моя смерть вполне в их интересах.
До чего же странные отношения связывают всех этих людей.
— Я никому не скажу, что ты выложился без остатка, тренируя меня. Но зачем мне продолжать приходить?
Он наконец поворачивается и смотрит мне прямо в лицо:
— Ты не просто человек. Не просто Жрица. Твоя судьба имеет значение. Я с самого рождения знал, что мое будущее неразрывно связано с судьбой Нита. А ты… с какими мыслями ты росла? К чему стремилась? Стать Жрицей? Работать бок о бок с отцом?
Он отрицательно качает головой:
— Нет. Я не знаю, какова именно твоя роль в будущем Нита, но ты точно создана не для того, чтобы стать очередной Жрицей, которую забудет история.
— Да, это так, — шепчу я. — Отец отказал мне в месте внутри Ордена. Даже после того, как я принесла ему бусины, украденные у тебя. Именно поэтому я вызвалась добровольцем на испытания. Я никогда не стану Жрицей просто потому, что я — женщина.
Он издает короткий, невеселый смешок:
— Женоненавистники хреновы. Впрочем, это не имеет значения. Ты завоюешь свое место за настоящим столом переговоров, пока твой отец и его мелкий Орден сгинут в небытии.
— Почему ты так говоришь? Орден ведь…
— Орден Жрецов — лишь кочка на дороге. Не более. Ты будешь объезжать кочки на карете или попрешь прямо по ним? Никому не нравится, когда его трясет, но никто не помнит ухабы на дороге. Если приходится через них переезжать, ты просто терпишь тряску. Это досадное неудобство, не более того. На данный момент самое ценное, что они сделали — это сотворили тебя. Такую, которая встанет со мной бок о бок, когда начнется настоящая война, в качестве Чемпиона Никстоса.
Я хмурюсь:
— С чего ты взял, что я встану на твою сторону?
Выражение лица Азрика пугает — не потому, что он угрожает, а потому, что в нем нет ни тени сомнения.
— Деревенские знахарки сказали бы, что знамения никогда не врут. Я же предпочитаю думать, что совпадений просто не существует. Тебя столкнули со мной ровно тогда, когда я нуждался в этом больше всего. Это была не просто удача. Это была идеальная удача, а значит — вообще не случайность. Это означает, что существует замысел. Просто я еще не собрал все кусочки этой мозаики.
Я делаю шаг к нему:
— Чей замысел?
— Богов. Или судьбы. Или Плети, как сказали бы шелковые из Селитара. Какая разница? Маленькая Жрица, ты и сама не можешь отрицать: совпадение по времени слишком идеально, чтобы быть случайным.
Как я могу это отрицать? Но что все это значит?
— Ты думаешь, боги или судьба свели нас, чтобы я помогала тебе защищать Нит от этих Охотников? Но разве у тебя нет кучи других чемпионов, которых ты знаешь гораздо дольше и которые куда сильнее, чем я когда-либо стану, даже если превращусь в чемпиона Никстоса? У них всех было восемьдесят лет на тренировки — первоначальная цель этой так называемой военной игры. Почему тебе вообще есть дело до того, что я оказалась на твоем пути?
Он качает головой, затем чуть склоняет ее:
— Почему все слушают меня, маленькая Жрица? Скажи мне, ты ведь наверняка уже заметила? Даже Люсина, сама будучи чемпионом, отступила без боя, когда я встал между вами. Почему? Неужели только потому, что я настолько сильнее? Или я сам почти бог?
У меня нет ответа.
— Откуда мне знать тонкости мира, в который я только что шагнула?
Он исчезает в клубах теней и уже из-за моей спины шепчет мне на ухо:
— Потому что ты куда проницательнее, чем окружающие привыкли думать.
Я резко разворачиваюсь — он стоит едва ли в футе от меня.
— Потому что они не знают, на что ты способен и что сделаешь в следующий миг. Никто не ожидал, что ты убьешь Эхо. Ты скрываешь абсолютно все.
Он кивает:
— Верно. И помогает то, что я действительно сильнее каждого из них.
Его взгляд встречается с моим, и оранжевое пламя в его глазах словно поджигает мое тело изнутри. Впервые за все время тренировок я чувствую, как проваливаюсь в ту самую соблазнительную паутину, которую он так искусно плетет.
Я ничего не могу с собой поделать. Я заворожена его взглядом, но еще больше мое тело трепещет от его близости. Это тепло, которое до сих пор наполняет меня после его исцеления…
— Я снова спрошу: почему я тебе не безразлична? — шепчу я.
Он проводит ногтями от моей щеки, где только что касался меня, вниз по шее к завязкам плаща и медленно распускает их. На этот раз, когда черная ткань падаем к моим ногам, страх не овладевает мной. Ему и так известны мои тайны — по крайней мере, настолько, чтобы прятать от него тело не имело никакого смысла.
— Я не знаю, маленькая Жрица. Тебя свели со мной, и хотя только глупец слепо доверится судьбе или богам, было бы глупо их игнорировать. Я знаю одно: если даже Инни до смерти боится Охотников, я очень сомневаюсь, что Люсина Реден или Калистра Фенроу смогут стать теми штормовыми стенами, что сдержат грядущий потоп. Ты же — нечто большее, чем кажешься. Ты таишь секреты даже от самой себя.
Я хмурюсь от этой мысли, но в этот момент его пальцы перемещаются к шнуровке, стягивающей мою тунику. По спине пробегает дрожь. Неужели он действительно собирается взять меня прямо здесь, на драконьем насесте? Это именно то, чего он хочет от меня вместо тренировок?
— Какие секреты я таю, Принц Костей? — шепчу я. Он сдергивает с меня тунику, обнажая доспехи. Его ноготь скользит по Меткам, которые, как я надеюсь, уберегут меня на испытаниях.
— Ты не дочь своего отца, маленькая Жрица, — шепчет он. — Ты нечто иное. Нечто совершенно другое.
Мне изо всех сил приходится цепляться за смысл его слов. Я с самого начала знала, что его магия способна завлекать в сети похоти, но каждый раз до этого я боролась. Однако теперь, после того как он исцелил меня… Я не знаю, хочу ли я его останавливать.
— Кто же я тогда? Какое-то создание, столь же опасное, как и Богокованные? — Моя броня падает на камни, и я остаюсь в одной лишь набедренной повязке — тонком куске льна, защищающем меня от самого опасного мужчины в мире.
Его взгляд скользит по моему телу.
— Ты не похожа ни на кого, кого я видел прежде. Создана вне Пакта. Изменена так, как никто другой в Ните. — Его губы касаются моей шеи, и драконий огонь, который он заставил вспыхнуть в моем теле, взрывается с новой силой. Тени медленно ползут по моим ногам — не сковывая движения, как раньше, а лаская, точно любовник. — Ты уникальна. Точно так же, как и я, маленькая Жрица. И как ты попала на мой путь не по воле случая, так и на путь своего отца ты ступила не просто так. Тебе суждено было оказаться здесь. Тебе суждено стоять рядом со мной.
Он просовывает палец под льняную ткань на моей груди, собираясь сорвать ее, но моя рука перехватывает его запястье, останавливая.
— Что ты имеешь в виду? — выдыхаю я, хотя пламя желания внутри бушует как костер. Все мое существо жаждет, чтобы он сорвал этот последний покров, избавил от последней защиты перед его взглядом и прикосновениями.
Но его слова зацепили меня. Если он сорвет повязку, его речи потонут в страсти, и я никогда не получу ответов. Еще на мгновение мне нужно удержать контроль. Сохранить хоть какое-то подобие рассудка, чтобы выведать истину, прежде чем он увлечет меня в безумие.
— Что ты имеешь в виду? — повторяю я.
Он убирает руку и переносит ее на ложбинку между грудей, все еще скрытую льном. Его алый ноготь медленно скользит по ткани вниз, к животу, пока он пристально всматривается в мои глаза.
Затем он отстраняется и поворачивается ко мне спиной.
— Тебя ведь удочерили, верно, Фиона Торн?
— Да, — выдавливаю я, пытаясь пробить туман похоти, отчаянно пытающийся овладеть моим разумом.
— И тебе не кажется странным, что Раскар Торн, основатель единственного ордена в Ните, нуждающегося в отмеченных богами предметах, нашел сироту, способную каким-то чудом эти самые предметы находить? Ты помнишь, что случилось с твоими родителями?
Я мотаю головой, пытаясь прояснить мысли.
— Демоны убили моих родителей. Мой отец нашел пятилетнюю девочку, когда расправился с демонами и защитил деревню, где я жила. Он сказал, что не мог бросить меня и вернуться в Штормхейвен, поэтому захотел уберечь.
Только сейчас я понимаю, насколько нетипичным был этот поступок. Скольких сирот он видел? Скольких видела я? И от всех он просто уходил? Каждый Жрец приносит клятву верности Ордену. Орден превыше всего — превыше семьи, богатства и собственной жизни. Сколько раз отец повторял мне это? Сколько раз он с презрением смотрел на любого Жреца, решившего жениться?
— К чему ты клонишь? — спрашиваю я, и на этот раз, хоть мое тело и горит от желания к Азрику Сайрусу, разум абсолютно чист.
Он разворачивается и пристально смотрит на меня. В его глазах полыхает оранжевое пламя. Но он больше не разглядывает мое тело, не думает о том, как близко я была к тому, чтобы позволить ему сорвать этот последний покров.
Нет, он смотрит мне прямо в душу, произнося вслух правду, которую мне следовало осознать уже очень давно:
— Я думаю, Раскар Торн сам убил твоих родителей. Чтобы использовать тебя в своих целях. В целях Ордена Жрецов.
И я ничего не говорю. И ничего не делаю.
