Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 29

— Он должен быть ее единственной опорой. Это единственный ответ.

— Это не ответ. Это станет ее первой трещиной. Есть другие пути.

— Ни один из них не будет настолько эффективен.

— Но многие могли бы сработать не хуже.

— Ты ошибаешься.

— А ты — редкостный мерзавец.

~ Из разговора Близнецов

Фиона

За окном все еще темнеет, когда я просыпаюсь в постели Азрика. Огонь в камине прогорел до тлеющих углей, а все тело отзывается тупой болью. Не знаю, что тому причиной: сломанный позвоночник, экстренное исцеление или кошмары, терзавшие меня всю ночь.

Сам Азрик спит на полу перед камином, завернувшись в одеяло. После вчерашнего откровения он наотрез отказался ложиться со мной в одну постель, хотя на ней свободно улеглась бы целая семья. Где-то в глубине души я была этому рада, ведь говорят, что любой, кто входит в его покои, больше никогда оттуда не выходит. Но я просто не могла применить это к себе. Прошлой ночью он казался таким бережным… будто держал в руках дал трещину фарфоровый сосуд. Возможно, именно так он меня и воспринимал. Как сломанную вещь.

Когда он сказал, что собирается позвать Дариана, я оставила его. Во мне не было сил ни с кем обсуждать то, что я узнала, или то, что чувствовала. И по какой-то причине я знала: Азрик не станет надавить.

Хотя я уверена, что еще наслушаюсь от единственного друга, которого заимела с тех пор, как прибыла в Данлох.

Одеяла запутались в узлы вокруг моих ног, и я стараюсь распутать их как можно тише. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем говорить с мужчиной на полу.

Даже сейчас, после нескольких часов сна, разум упрямо возвращается к фактам, открывшимся мне прошлой ночью. Но я не могу этого позволить. Если я чему и научилась, так это тому, что для всего есть свое время и место. И сидеть в набедренной повязке в спальне Азрика — явно не лучшее время, чтобы позволить себе быть уязвимой. Вчера вечером я и так была слишком уязвимой.

Я поднимаюсь и бросаю взгляд на кучу одежды и доспехов у подножия кровати, ожидающих, пока я снова их надену. Одна лишь мысль об этом поднимает со дна души волну ярости.

Это одежда Раскара. Та самая, в которую он наряжал меня годами. Это его доспехи. Я ничего из этого не просила: ни тренировок, ни брони, ни этих вещей. Надев их снова теперь, когда я знаю о его злодеянии, я словно смирюсь и признаю человека, убившего моих родителей и отнявшего жизнь, которая могла бы у меня быть.

Я мотаю головой, отгоняя гневные мысли. Нет, сейчас не время. Взгляд цепляется за кое-что, чего я не заметила раньше на стенах. Рисунки Инни, сделанные Азриком. Все те эскизы, что я видела в Багровой Башне, были здесь. Он привез их с собой, и, в отличие от прошлого раза, мне не нужно бояться, что кто-то застанет меня за их разглядыванием.

Сейчас мне отчаянно нужна отдушина. Двигаясь как можно тише, я подхожу к первому рисунку. Он сделан с точки зрения человека, летящего верхом на Инни сквозь облака. На ее плече отчетливо виден характерный шрам, подтверждающий мою догадку.

Рисунок явно набросал ребенок. Пропорции странные, но в нем есть такая чистая радость, которую я никак не могла связать с Азриком. Движение крыльев на нем — не осознанный полет к цели, не порыв воина. Голова Инни повернута, и мне почти мерещится улыбка на ее морде. Она беспечна, и я невольно задумываюсь: каким был Азрик в детстве?

Я перехожу к следующему наброску, выполненному куда профессиональнее. Этот вид — глазом человека, стоящего на земле и смотрящего прямо в очи драконицы. Кажется, прорисована каждая чешуйка. Шрамы длинные и темные. Но свет в ее глазах кажется невероятно живым. Интересно, мог ли Азрик нарисовать ее чешую и шрамы по памяти?

И все же в этих линиях есть странная жизнь — та, которую я не видела ни в Азрике, ни в Инни за все время нашего знакомства. Они оба столь серьезны, вечно сосредоточены на своих целях.

Но эта картина… Она напоминает мне момент, когда я сказала Брэму, что его демон ужасен. Интенсивность никуда не делась, но за ней кроется смех.

— Тебе нравится? — раздается голос Азрика за моей спиной.

Я разворачиваюсь к Принцу Костей и вижу, что он обнажен по пояс. Я не могу отвести взгляд от татуировки, пересекающей его грудь. От плеча до плеча растянулся узор из пламени и теней — символ его связи с Инни. В самом центре над зубчатым горным хребтом из теней встает золотое солнце. Его края обожжены языками пляшущего огня. Свет, который оно излучает, не мягкий и не уступчивый — он хищный, беспощадный. Это рассвет, выжигающий тьму.

Гора прямо под солнцем — совершенно точно Небесный Пик, центр города Фейри Драэнит. Солнечный свет словно подсвечивает золотые жилы в камне, будто сами горы пробудились, неся благословение — или предупреждение — дракона.

Между солнцем и Небесным Пиком расправляются черные крылья — не совсем драконьи и не совсем теневые, а нечто среднее. Словно живое пламя, они тянутся и изгибаются.

Это красиво. Так же красиво, как и он сам.

— Весьма… необычная татуировка, — произношу я.

Он останавливается рядом со мной, не опускает взгляд и смотрит на рисунок, который я разглядывала:

— Это подарок Инни на мое совершеннолетие. Она связала нас так, как ни один человек никогда не был связан с драконом. Она… Наши души сплетены воедино.

— Я не знала, что все настолько серьезно. Я думала, вы с ней как Рион и Сидон — просто человек и дракон, которые сражаются бок о бок.

Азрик качает головой:

— Инни была моим единственным настоящим другом с самого рождения. Она была рядом всегда. Даже когда… когда меня забрали, она пошла со мной. Никто не может нас разделить. Моя связь с ней сильнее любой другой.

Я снова поворачиваюсь к рисунку:

— Поэтому ты рисовал только ее?

Он пожал плечами:

— Я рисовал ее, потому что она — самое прекрасное создание в Ните. Когда я был моложе, я видел картины с изображением воинов и королев, битв и пейзажей. Но я никогда не видел портретов Инни и решил, что это нужно исправить. Но то были лучшие дни. До того как… — Он качает головой. — Моя жизнь тогда была простой. Я учился, проводил время с родителями, дядями и тетями, а каждую свободную минутку проводил на спине Инни, разглядывая мир. Это было великолепно.

— Но ты ведь и сейчас смотришь на мир с ее спины, верно? — спрашиваю я, пораженная тем, насколько уязвимым он сейчас предстает передо мной.

Горькая улыбка скользит по его лицу:

— Сейчас все иначе. Я вижу, какой должна быть эта земля. Вижу, как много мы разрушили. Да, здесь все еще есть хорошее, и для этого разрушения изначально были веские причины. Я не настолько наивен, чтобы думать, будто мир был бы лучше, если бы никто не готовился к Охотникам. Просто… во мне больше нет того чувства восторга, что было раньше. Моя Госпожа сорвала для меня занавес, и мне трудно смотреть на мир теми же глазами, что и в детстве.

В предрассветной тьме между нами повисает тишина. Я перехожу от этого рисунка к следующему — Инни, летящая сквозь озаренное луной небо. Вот только на этот раз вид открывается издалека. Дракониха здесь не кажется беспечной. Ее силуэт застыл жестким и непреклонным изломом на фоне лунного диска.

Азрик снова шагает ко мне:

— Это мой любимый рисунок. И последний. Я нарисовал его прямо перед тем, как мне исполнилось восемнадцать, до того, как все изменилось. С тех пор я больше никогда не брал в руки уголь.

— А следовало бы, — тихо говорю я. — Ты очень талантлив. Каждому нужно иметь то, что приносит радость.

Он поворачивается ко мне:

— А что приносит радость тебе, маленькая Жрица?

— Я не Жрица, — обрываю я. — И никогда ею не стану. — Я бросаю взгляд на кучу одежды, и во мне снова закипает гнев. — Я бы предпочла, если бы ты больше меня так не называл.

Азрик замирает на мгновение и кивает:

— Хорошо. Фиона, что приносит радость тебе? Я был уверен, что твои… люди интересуются развлечениями не больше, чем мой меч.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво:

— Я не знаю. Может, ты и прав. Может, мои люди — не лучший источник вдохновения для чего-то помимо тренировок. Хотя с тех пор, как я попала сюда, Дариан научил меня играть в Хорру. Ты играешь?

На его губах появляется усмешка:

— Дядя Дариан и меня научил играть. Я до сих пор не смог обыграть этого хитрого мерзавца. До сих пор не понимаю, как ему удается никогда не получать плохую карту, или почему мне ни разу просто не повезло выиграть. Несколько раз я был близок, но к концу партии он всегда вытаскивал какую-то ловушку, которой я совсем не ждал.

Я не могу удержаться от смешка:

— А я-то думала, это просто потому, что я новичок.

Азрик качает головой:

— Этот человек дьявольски хитр, когда у него в руках карты. Сомневаюсь, что он вообще хоть раз кому-то проигрывал.

— Он поддается… Раскару каждый раз, когда они играют. Говорит, что предпочитает, чтобы его считали дураком.

Улыбка Азрика становится только шире:

— Типичный дядя Дариан. Вечно корчит из себя дурачка перед каждым, кто не умеет смотреть глубже. Знаешь, ведь это он научил меня скрывать свои способности. Вся моя семья пыталась передать мне свои крупицы мудрости, пока я рос. Это странно, ведь они прекрасно знали, что когда-нибудь я вырасту и стану их врагом. Ушли годы на то, чтобы понять, почему они так поступали.

Я хмурюсь:

— Погоди, но откуда они могли знать, что ты станешь их врагом?

Он поворачивается спиной, где на коже красуется еще одна татуировка — не менее прекрасная, но куда более темная.

В непроглядной черноте змея извивается от загривка до самого крестца. Ее чешуя переливается, точно обсидиан. И я почему-то знаю, что это не просто змея. Это нечто куда более древнее, нечто бесконечное. Каждый ее изгиб словно впитывает свет — полная противоположность солнцу на его груди.

Пасть змеи распахнута прямо под его шеей, обнажая клыки, похожие на осколки полуночи. Ее глаза — глубочайшая бездна, но они сияют точно так же, как чешуя Вирана.

Сквозь черные кольца сплетены призрачно-серебряные детали. Лепестки серебряных цветов, которых я никогда не видела, клочья тумана, а за всем этим угадываются едва заметные контуры скелетных крыльев. На самом кончике хвоста, точно зажатый в тисках, покоится серп полумесяца. Он остер, как коса жнеца, и его изгиб смутно мерцает серебряными чернилами — единственный источник света посреди этой бездны.

— Инни отметила меня первой, привязав к себе магией более древней, чем сами фейри. Но из-за сделки, которую моя мать заключила с моей Госпожой, та тоже предъявила права на мою душу и это тело. Я принадлежу ей, пока не минует угроза Охотников. И только в тот день я наконец стану свободен.

Я разглядываю узор, и все внутри меня рвется прикоснуться к этой замысловатой вязи, но я сдерживаюсь:

— Все чемпионы отмечены подобным образом?

Он качает головой:

— Я же говорил тебе. Я уникален.

— Но почему? Разве ты не один из чемпионов? Почему ты настолько особенный?

Он снова поворачивается ко мне лицом:

— Потому что я был рожден не для того, чтобы вести войска моей Госпожи. Я был рожден для того, чтобы вести весь Нит против Охотников. Я был рожден, чтобы омыть этот мир в крови. А остальные… они были лишь теми, кто смог предложить целое королевство в обмен на роль чемпиона. В Пакте между богами есть причина, по которой чемпионы были лишены права на перерождение. Боги хотели, чтобы они умирали, дабы выбирать более подходящих кандидатов им на замену. Что ж, за исключением меня и тети Эйнсли. Насчет нас все было решено еще до начала войны.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю на шаг назад, не позволяя ему снова укутать меня в то соблазнительное марево, что исходит от него сама по себе.

— Вчера вечером, до того как я сказала тебе… Ты снимал с меня одежду. Зачем?

Это внезапный вопрос, я знаю, но с самой первой нашей встречи Азрик дразнил меня каждым прикосновением.

Он усмехается:

— Потому что ты похожа на меня. Во всем Ните нет никого, подобного тебе. И так же, как и я, ты следовала своей судьбе, ни разу не сойдя с предначертанного пути. Я думаю, нам обоим пора сойти с этой тропы. Я не знаю как, и сомневаюсь, что знаешь ты, но между нами есть нечто, что нас связывает.

— И какое отношение к этому имеет то, что ты раздевал меня? — резко спрашиваю я. — Мы могли бы просто сесть и поговорить открыто и честно — то, чего ты, похоже, отчаянно избегаешь. Сомневаюсь, что для этого с меня нужно сдирать одежду.

Уголок его губ ползет вверх:

— Ты уверена, что не нужно? — Он делает шаг назад, давая мне больше пространства. — Я тот, кем меня сотворили. Меня учили использовать свои навыки, чтобы получать желаемое. Разве тебя не учили делать то же самое? Просто мои инструменты отличаются от твоих.

Я прищуриваюсь, пристально смотря на него:

— Я никогда не пыталась делать ничего другого, кроме как просто выжить здесь.

Он изогнул одну из своих безупречных черных бровей, и улыбка не сходит с его губ. В его глазах пляшет смех, когда он произносит:

— О, так ты не пытаешься стать чемпионом Никстоса, чтобы потакать желаниям моей тети? Ты не пытаешься расширить влияние Силвантии в Данлохе? Ты действительно пытаешься просто выжить, маленький человек?

Я замечаю, как он перестал называть меня Жрицей всего после одного моего замечания, и откладываю это в памяти как странно добрый жест.

— Я хочу помочь другим людям выжить и быть счастливыми. Вот и все. Я всю жизнь думала, что должна стать Жрицей, а когда поняла, что этому не бывать, ухватилась за шанс стать чемпионом Никстоса. С тех пор все, что я делаю — это пытаюсь выжить в этом месте. Может, прийти сюда было ошибкой. Может, было ошибкой думать, будто я могу быть такой же сильной, умной или опытной, как и остальные здесь.

— Благородная цель, хоть и абсолютно бесполезная, — он опускается прямо на воздух, и тени поднимаются ему навстречу, формируя подобие трона. Впрочем, он игнорирует большую часть моих слов. — Твои навыки ограничены, Фиона. Вот почему ты не использовала их для получения преимущества. Это единственная причина. Теперь, что касается того, почему я хотел снять с тебя одежду… Что ж, если честно, я и сам не знаю. Я думал, что хочу убедить тебя выслушать меня, но ты и так слушала.

Он хмурится и опускает взгляд на пол:

— Зачем я пытался снять с тебя одежду? — В его глазах появляется странное выражение, будто он на мгновение забыл, что я нахожусь с ним в одной комнате. — Я хотел увидеть твои метки, но дело было не только в этом. Будь на твоем месте кто-то другой, это имело бы смысл, но не с тобой. Тогда мне пришлось бы…

Он мотает головой и смотрит на меня с такой яростью, какой я у него еще не видела:

— Кто ты такая? — шепчет он. — Что в тебе такого особенного? Почему меня так тянет к тебе?

Я пожала плечами:

— Я не знаю.

Его оранжевые глаза вспыхивают:

— Я тоже не знаю, и это пугает до чертиков.

Я не могу удержаться от смешка над такой серьезностью:

— Ты боишься меня? Человека? Ты, Принц Костей? Тот, перед кем все ходят на цыпочках? Ты ведь не серьезно.

Он качает головой:

— Ты не понимаешь. И не можешь понять. Я сказал, что тебя столкнули со мной не просто так, и я думал, что знаю причину. Но теперь… Теперь я не уверен. Судьба — жуткая штука, и в отличие от тебя, я видел, как она разворачивается. Я видел нити, по которым идет фатум. Ты идеально прошла свой путь, именно так, как было предначертано с того самого момента, как Раскар забрал тебя. Ты — инструмент в чьих-то руках, и я не знаю, в чем именно заключается твоя цель.

Я хмурюсь. Мне тошно от мысли, что мной манипулировали всю мою жизнь, пусть я и осознала, что это правда.

— Надень одежду, — говорит Азрик. — Я отведу тебя к Дариану. Думаю, нам обоим нужно время, чтобы подумать. Мы встретимся снова через несколько дней.

Я киваю, заставляя себя проигнорировать тот факт, что натягиваю на себя вещи, данные мне Раскаром Торном. Внутри меня медленно, но неумолимо закипает глухая ярость. Возможно, мной манипулировал не один лишь Раскар. Возможно, боги были такой же частью этой игры.

Вы пропустили