Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 27

Страх, сковывавший Брэма и не отпускавший с того самого момента, как появилась Мэриголд, растворился, как сахарная вата под дождем. Она жива. Она знает, что он — Брэм, и она жива. Впервые за долгие годы его истинная любовь смотрела ему прямо в глаза и называла по имени.

— Да, нам лучше поговорить. — Со слезами на глазах она повернулась на его коленях, устраиваясь верхом, и осыпала его лицо поцелуями. — Позже. Сначала я хочу, чтобы ты любил меня. Сейчас.

Он не стал дожидаться второй просьбы. С жадными — нет, отчаянными — руками он принялся развязывать ее завязки. Мэриголд была великолепна в любой обстановке, но сейчас, когда в мерцающем пламени костра вспыхивали золотые пряди ее растрепанных кудрей, а сквозь тонкую сорочку проступали очертания затвердевших сосков… Она казалась ему настоящей богиней.

— Ты моя самая любимая женщина, Мэриголд.

— Ты мой тоже… — Она нахмурилась. — Как мне тебя называть?

— Эдмунд, — предложил он. — Всегда любил это имя.

Она рассмеялась.

— Будь серьезен. Брэм или Джаск?

— Я и тот, и другой, — ответил он. — Но сначала я был Брэмом. Честно говоря, Мэриголд, ты можешь называть меня ослом, и я всё равно с радостью отзовусь.

— Запомнила. — Она стянула сорочку через голову. — Осел.

Сердце Брэма заколотилось в груди в такт прилившей к паху крови. Она была слишком прекрасна для любых слов, а поэтом он отродясь не был. Но он не был бы собой, если бы не показал ей, как сильно любит, и не написал бы поэмы их телами.

Он ласкал ее идеальную грудь, зная ее вес так же хорошо, как вес яблока из сада, и жаждал ее ничуть не меньше. Очертив языком один упругий сосок, он принялся покалывать пальцами второй. Она прерывисто вздохнула, прижалась к нему и запустила пальцы в его волосы.

Она дернула его за рубашку:

— Сними.

Он подчинился, и она прижалась всем телом. Ощущение ее горячей плоти рядом — всей этой мягкой силы, жаждущей его и только его, — полностью отключило его чувства. Он больше не был мужчиной, запертым в оркском теле. Он превратился в чистую эссенцию из жажды, нужды и вожделения.

Но превыше всего — любви.

Подхватив ее на руки, он поднялся с дивана. Она обвила его ногами, пока он лихорадочно распускал завязки своих бриджей, сбрасывая их на пол. Ее губы жадно впились в его рот, и на секунду он подумал о том, чтобы отнести ее наверх, в кровать.

Нет, нужда была слишком сильной.

Стена.

В человеческом облике ему могло не хватить сил, но в этом теле он мог удерживать ее так хоть всю ночь. Приподняв ее так, чтобы бедра оказались выше его собственных, он вжал ее спиной в стену. Соединившись с ней, он мягко вошел внутрь. С легким вздохом она растаяла в его объятиях, пока он заводил ее ноги себе за бедра и совершал плавные толчки.

Они встретились взглядами, и ее зрачки расширились до черноты.

Она подавалась навстречу каждому движению. Эта женщина отдавала ему всё. Свое сердце, свой разум, свое тело. И проклятие возьми его, если он не хотел получить всё до конца и даже больше. Правила о том, кому положено быть вместе, больше не имели значения. Он женится на этой женщине, которая без тени сомнения и с улыбкой попросила Джаска о свадьбе.

И всё же он безумно жаждал, чтобы она знала: она нашла своего Брэма.

Теперь, когда это случилось, его счастье станет вечным.

Не размыкая объятий, он отступил от стены. Ему хотелось большего — глубже, сильнее. С рычанием он отбросил ящик от очага и осторожно опустил ее на мягкую медвежью шкуру. С рассыпанными по полу прядями волос она походила на ангела.

На ангела во плоти.

— Не останавливайся. — Ее дыхание сбилось, щеки и грудь порозовели, а глаза вновь потемнели от вожделения.

— Никогда. — Он усадил ее бедра себе на колени и закинул ее ноги себе на плечи. То, как ее бедра отзывались на каждое прикосновение, сводило его с ума. Она вцепилась в его ноги, лаская бедра, пока он напрягал мышцы.

— Медленнее, — попросила она. — Я хочу распробовать тебя.

Словно от этих слов ему не хотелось кончить прямо сейчас. Но она была его принцессой, и ее желание было для него законом. С мучительной, невыносимой медлительностью он вошел в нее, заставляя ее тело изгибаться так, что этот образ навечно отпечатается в его памяти.

На ее губах заиграла улыбка.

— Это… мой… самый лучший день рождения.

— И мой тоже. — Его голос звучал хрипло, пока он перекинул руку через ее голени, прижимая к себе крепче.

С тихим стоном она качнула бедрами:

— Я передумала. Быстрее.

Покорный во всем, он подчинился. Самоконтроль рухнул, темп стал неистовым, и сладкое напряжение тугой пружиной сжалось в позвоночнике. Он сдерживал себя до самого предела, пока, пока, пока…

Принцесса Мэриголд из Торнвика рассыпалась на части в его руках.

Он позволил собственному пику настичь ее. Один, два, три мощных толчка, пока эхо оргазма раскатывалось по всему телу. Он замер, чувствуя себя так, будто его вышибли из седла на турнире. Его грудь тяжело вздымалась, пока он ловил дыхание, а затем выдохнул с довольной улыбкой:

— Иди сюда. — Она потянула его за руку.

Мягко выскользнув из нее, он уже начал скучать по ощущению ее тепла. Он лег рядом с ней перед очагом. Она устроила голову у него на груди, а он обнял ее за талию, прижимая к себе.

— Почему ты ничего не сказал?

— Я не мог. — Он провел пальцами по изгибу ее бедра. — Таковы условия проклятия. Мне запрещено раскрывать свою истинную личность кому бы то ни было под страхом их смерти. Именно поэтому я не могу покинуть ферму Мрачнокорень. Правила были предельно ясны. Возможно, раз ты сама догадалась…

— Кто тебя проклял? — потребовала ответа она.

— Осенний дух.

— Но ты же ненавидишь магию! Зачем ты вообще связался с духом?

— Слепая амбиция в глупом походе, организованном Криспином. Ради титула я должен был собрать золотые желуди с Фонарного Дуба. Когда я заполнил сумку, дух загадал мне загадку.

Мэриголд понимающе кивнула:

— И ты ответил неправильно?

— Нет, в том-то и дело — я ответил верно.

— И он все равно тебя проклял? — Ее брови сошлись на переносице. — Это нечестно!

— Всё было сделано по приказу Криспина.

Ее рот округлился.

— Но… почему?

— Тогда им двигала ревность. — Он вздохнул, рисуя круги пальцами на ее мягком плече. — Урожайная Лощина любила меня больше, чем его. Теперь же, услышав о его сговоре про твоих братьев, думаю, что избавление от меня было первым шагом в его плане заполучить тебя.

— Какая гадость. — Она скорчила гримасу. — Не желаю, чтобы меня описывали как трофей.

— Тысячу раз извиняюсь. — Он поцеловал ее в лоб.

— Принято. Но с какой стати дух стал подчиняться Криспину? Тот никогда не скрывал своей лояльности к магии, но я сомневаюсь, что дух стал бы выполнять его приказы из простой благодарности. Я всю жизнь наблюдала за королевской властью, и дела так не делаются.

— Этого я не знаю.

Ее рука сжалась в кулак:

— Я задушу этого принца.

— Мне нравится твой боевой настрой, но нападать на него не нужно. Я уже смирился с этим.

— Зачем мириться? Криспин должен за это заплатить. Он украл у нас годы!

— Отчасти это моя вина, — признал он.

Она удивленно моргала:

— Объясни-ка.

— Я был рыцарем, Мэр. От нас ждут определенных добродетелей, например, смирения. Будь я скромнее, не стал бы так стелиться перед Криспином и не подставился бы под удар. Мне следовало знать, что ввязываться в переговоры с духом — затея гибельная.

В отблесках огня ее глаза заблестели.

— Брэм, это Криспин сломал тебе жизнь. Позор падает на его голову, вне зависимости от того, признает он это или нет.

— Но я…

— Нет. — Она положила ладонь ему на сердце. — Ты доверял ему, а он это доверие предал. Ты не виноват, и он должен понести наказание.

Брэм задумался над ее словами. Обычно, когда с кем-то приключалась беда, разговор быстро сводился к тому, в чем же этот несчастный оплошал и как сам спровоцировал неприятности. По умолчанию считалось, что злодей ищет выгоды, а защищаться — забота жертвы. Отсутствие защиты ставилось в вину пострадавшему.

Но Мэриголд перевернула всё с ног на голову: он — выживший, а не жертва.

— Зачем ворошить прошлое? — возразил Брэм. — Я уже победил. Ты сбежала от него, нашла меня и снова полюбила. Пожалуй, это лучший сценарий из всех возможных.

— И он… — она взмахнула рукой в воздухе, — что? Останется безнаказанным?

— Это пятно навсегда останется на его душе, как и все прочие его несправедливости.

— Но люди должны знать.

— Ты знаешь. — Он взял ее лицо в ладони. — И для меня этого более чем достаточно.

— И как же нам снять проклятие?

— Я… — Брэм поджал губы. — Я не знаю. Во время превращения мне было плохо. Едва ли я слушал его внимательно, но он обмолвился, будто истинная любовь все исправит.

Она нахмурилась.

— Но твоя истинная любовь всегда была при тебе.

— И я бесконечно благодарен за это, — ответил он. — Но я понял это так, что истинной любви отведена ключевая роль в разрушении чар.

В глазах Мэриголд вспыхнул огонек догадки.

— О, у меня есть идея!

Она оттолкнула его и резво взобралась по лестнице наверх. Как бы сильно ни восхищал его вид ее задницы, ему хотелось бы держать ее рядом.

— Куда ты?

— Искать инструкции!

— По снятию проклятий? — крикнул он вдогонку.

— Нет, не проклятий! — Она быстро спустилась обратно и с победным видом продемонстрировала свою книгу сказок.

— Мэр, это же художественный вымысел.

— Разве? — Она легла рядом с ним и принялась перелистывать кожаный переплет. — В каких-то случаях это притчи о морали, в каких-то — предостережения. Здесь нет сухих фактов, зато они учат мыслить шире.

— Но они не помогут нам снять конкретно это проклятие.

— Еще как помогут — смотри. — Она указала на картинку со спящей женщиной. — Здесь чары рассеиваются от поцелуя истинной любви. Хм. Если бы это было так просто, твое проклятие слетело бы с тебя тысячу раз назад.

Она перелистнула страницу, где был изображен лягушонок.

— А здесь принцесса швыряет лягушку о стену, и это своего рода запускает обратное превращение. Хочешь попробовать? Могу тебя уменьшить.

— Пожалуй, воздержусь.

На следующей странице женщина целовалась с волосатым чудовищем. Мэриголд нахмурилась.

— Начинаю подозревать, что все эти сказки сочиняли непривлекательные мужчины.

Джаск рассмеялся.

Она перелистнула снова.

— О, вот это ближе к теме. Сестра молчаливо плетет рубахи из крапивы для своих заколдованных братьев-лебедей и не смеет произнести ни слова. Прямо перед тем, как ее собираются сжечь за колдовство, она набрасывает рубахи на лебедей, и вуаля — они снова люди.

— Я тебе не сестра. — Брэм зарылся носом в ее щеку, лаская ее сильное бедро, пока она перелистывала очередную страницу.

— Еще ближе! — Со страниц на них смотрел человекоподобный еж. — Принцесса сдержала обещание выйти за него замуж и не задавать лишних вопросов, а по ночам он сбрасывал ежиную шкуру и приходил к ней человеком. В одну из ночей она сожгла эту шкуру и освободила его. Вот это уже больше похоже на правду!

— Увы. — Он скользнул рукой выше. — Я шкуру не сбрасываю.

— И хвала небесам за это. — Она поцеловала его. — Но я говорю о действиях. Эта принцесса понимала, что нельзя просто сидеть сложа руки. Я должна поговорить с осенним духом.

— Духи не ведут праздных разговоров, Мэриголд. Это всегда игра в кости, и выигрывает в ней исключительно дух.

— Но я…

— Не смей ходить к Фонарному Дубу, Мэриголд. Обещай мне.

Она поджала губы.

— Разве ты не хочешь снова стать собой?

— Я и есть я. — Он приподнял бровь. — Разве ты не можешь полюбить меня таким?

— Я уже люблю тебя, Брэм. Я любила каждую твою версию — мальчика, юношу, мужчину и орка. Но так быть не должно. Мир теряет равновесие, пока невинный человек живет под проклятием. К тому же, разве тебе самому не хочется покинуть ферму Мрачнокорень?

— Годами я мечтал сбежать. Пробовал всё, включая попытки запустить себя в небо. Эта ферма для меня не тюрьма — это периметр. Каждый ее дюйм знаком, подконтролен и принадлежит мне. Урожай подчиняется предсказуемым законам, а тыква не норовит ударить в спину, в отличие от сослуживцев. И кроме того, причина, по которой я отчаянно искал выход, сама постучалась ко мне посреди ночи, так что теперь я как никогда счастлив остаться.

— Клянусь, ты просто очаровательный мягкотелый пирожок. — Она поцеловала его, а затем заливисто рассмеялась. — Должно быть, ты здорово остолбенел, увидев меня на пороге.

— Не то слово.

Она засмеялась еще громче.

— Ты так старался выпроводить меня!

— И безуспешно. Твоя репутация упрямицы не пострадала.

— Восхитительно упрямой, — поправила она. — И разве ты не благодарен за это?

— Безумно. — Он коснулся губами ее щеки и поднялся с ковра. — Если ты не слишком устала, у меня припасен еще один сюрприз ко дню рождения.

Протянув руку, он помог ей подняться, и они оба встали во весь рост — абсолютно нагими, какими появились на свет. Весьма уместно для празднования дня рождения. Ополоснувшись, он заглянул в шкафчик, где прятал кексы.

— Закрой глаза, — скомандовал он.

Мэриголд крепко зажмурилась.

— Что там?

Он водрузил тонкую свечу в центр кекса размером с яблоко и поставил его перед ней.

— С днем рождения, Мэриголд.

Она открыла глаза и прижала ладони ко рту.

— Я же говорила, что пахнет выпечкой!

Он кивнул:

— Ванильный с гранатовым кремом. Испекся, пока ты бродила по лесу.

— Ты сделал это для меня? — Она смахнула набежавшую слезинку.

— Чего ты плачешь? Гранаты больше не твой любимый фрукт?

— Это слезы счастья. Я так по этому скучала. — Ее дрожащая улыбка стала увереннее. — Я воспринимала твое искреннее внимание как должное. Спроси моих родителей, братьев или Бесс, какой мой любимый фрукт — они бы растерялись. Посчитали бы этот вопрос глупостью.

— Тем лучше, что мы снова нашли друг друга. — Он поднес к ее губам кусочек кекса. — Утри слезы, принцесса Мэриголд. Они не сочетаются с праздничным тортами.

Она захихикала и откусила кусочек:

— Божественно. — Облизнув губы, она добавила: — А теперь ты.

Крем оказался сладким, с идеальным балансом меда, граната, масла и взбитых сливок. Сам кекс — нежным и пористым, именно таким, как любила Мэриголд, пусть она никогда и не произносила вслух то страшное на букву «в» слово.

— Мои комплименты шеф-повару, — произнес он.

— У тебя крем на губах.

Он подхватил ее на руки и поцеловался.

— Теперь и у тебя тоже.

— Как ты… — она провела пальцами по его груди, — …смотришь на то, чтобы вернуться на ковер?

— Я смотрю на это исключительно положительно.

И снова, перед самым камином, Брэм желал Мэриголд счастливого дня рождения.

Вы пропустили