Фиона Баттеркап «Тыквенная невеста» Глава 26
В лофте Мэриголд переоделась в свое синее платье. На рукавах виднелись блеклые мыльные разводы, но ей было всё равно. В глазах Джаска она чувствовала себя красивой в любом наряде. Но в этом платье она ощущала себя по-настоящему неотразимой.
Она подняла зеркальце.
Ее волосы, как обычно, торчали в разные стороны. Зато в глазах снова задорно искрился тот самый огонек. На щеках от солнца и быстрого бега из леса расцвел естественный румянец. Такой безмятежной радости она не испытывала уже много лет. Она прислушалась к своим чувствам, мысленно переворачивая их, словно гладкие речные камешки. Никакой грусти.
Никакой вины.
Всё, что она рассказывала Джаску о своей эмоциональной онемелости и горе, — всё это было чистейшей правдой. Но она была единственной, кто нес этот тяжелый груз в одиночку, не имея возможности поделиться болью ни с кем, не выдавая при этом истинных отношений с Брэмом. Ей приходилось играть роль беззаботной и жизнерадостной принцессы, которой так жаждал видеть ее Торнвик на редких официальных выходах в свет.
Здесь же, рядом с Джаском, она наконец-то могла позволить себе быть самой собой.
И пусть хоть раз кто-то увидит ее слезы.
— Мэриголд, можешь спускаться, — баритон Джаска гулко прокатился по лестнице.
Она с воодушевлением бросилась вниз. Когда она закруглилась на повороте лестницы, ее сердце пропустило удар. По обеденному столу были живописно разбросаны идеальные тыквы самых разных размеров. Языки пламени в каминной печи заливали кухню мягким, уютным светом, а из духовки доносился умопомрачительный аромат ее любимого пастушьего пирога.
— С днем рождения, — произнес он. — Помимо беседки, тыквы-фонари оставались последним пунктом в твоем списке. Готова учиться?
Она захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте:
— Показывай всё!
— Начнем с выбора тыквы. — Он поднял одну из них и задумчиво осмотрел. — Я какое-то время просто смотрю на нее, позволяя форме самой подсказать мне образ.
— Мне нравится эта. — Она выбрала тыкву среднего размера с забавными бугорками на макушке. — Она напоминает мне тебя.
— Не уверен, что это комплимент.
— Из-за этой стороны. — Она повернула ее. — Видишь? Зеленое пятнышко.
— И что именно ты хочешь вырезать?
— Твой портрет.
Он застонал:
— Это очень сложно.
— Почему? Когда я только приехала, на одной тыкве было потрясающе реалистичное яблочное дерево. Сложнее этого уже ничего не придумаешь.
— Тогда я вырежу тебя. — Он выбрал самую крупную тыкву.
— Эй, — возмутилась она. — И кто тут теперь не чувствует себя польщенным?
— Мне нужен холст побольше, чтобы вместить всю твою многогранность.
— Ладно, принимаю, — сдалась она.
Он протянул ей лист бумаги:
— А теперь эскиз. Идею проще набросать на бумаге и перенести на тыкву, чем сразу пытаться резать по мякоти.
Она уселась за стол напротив него, на свое привычное место. — Сиди смирно.
— Я и не двигаюсь, — отозвался он, выводя линии.
— Ты смотришь вниз.
— Чтобы запечатлеть тебя, пока мел касается бумаги. — Он рассмеялся. — Мэриголд, мы же не собираемся вывешивать это в парадном зале. Идеальная точность тут ни к чему.
— Но мне хочется, чтобы получилось хорошо.
Он потянулся к десятиминутным песочным часам, которые они держали у плиты.
— В том-то и прелесть тыкв-фонарей. Даже когда они получаются ужасными, они всё равно хороши.
— Ну кто тут у нас оптимист? — рассмеялась она.
Джаск хмыкнул в ответ и водрузил песочные часы на стол:
— Десять минут, откладываем мел и вырезаем ровно то, что оказалось на пергаменте. Договорились?
— Договорились, — кивнула она.
В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в очаге, их мелки зашуршали по бумаге. Фаззл деловито просеменил между тыквами на столе и боднул головой ее локоть.
— Я дам тебе ужин через минуту, Фазз. — Ей нужно было дорисовать Джаску то самое ухо с двойными кольцами.
Кот недовольно мяукнул, но всё же спрыгнул вниз.
Джаск откашлялся:
— Время. А теперь слегка наметим контуры на тыквах.
— У меня… — она забавно скривила губы, — …понятия не имею, что из этого выйдет.
Джаск обошел стол со своей стороны.
— Спорим, получится… о.
Его брови сошлись на переносице при виде ее кривобокого шедевра. Она перевела взгляд с него на рисунок. Форму головы она уловила верно, но всё остальное получилось то слишком большим, то непропорционально маленьким. Святые небеса, неужели она пририсовала ему третий глаз? Тем не менее, Джаск хранил молчание.
— Ты же сам сказал, что идеал не требуется.
Джаск расхохотался в голос:
— Это… — он всхлипнул от смеха, — …это ты меня так видишь?
— Нет! — она спрятала лицо в ладонях. — Я же предупреждала, что не художник. Перестань смеяться, я знаю, что вышло ужасно!
— Это шедевр. — Он поднял рисунок. — Я обязан его в рамку оформить.
— Ха-ха. Давай-ка посмотрим на твое творение, мистер Совершенство. — Она стянула со стола его листок и…
Ох.
Словно она смотрела на себя в зеркало чужими глазами. Без лишней детализации — на нее просто не хватило бы времени, — но в этом рисунке: она оборачивается через плечо, в глазах пляшет озорной огонек, на губах играет улыбка, а по спине каскадом спадают кудри.
— Ты справился с этим за десять минут? — изумленно выдохнула она.
— У меня была хорошая практика.
— Когда это? Я же вижу тебя только за вечными хлопотами.
— По ночам, когда не спится. Предпочитаю занимать руки. Рисую, вырезаю по дереву, мастерю мебель, готовлю… хотя последнее время реже, с твоего появления. Готовить оладьи в три часа ночи как-то неудобно, когда гостья спит.
— Оладьи в три часа ночи звучат как лучший подарок, и я обижена, что ты ни разу меня не разбудил. — Она постучала пальцем по углу портрета. — Но Джаск, это… у тебя такой талант. Я и раньше догадывалась, но это прямое доказательство. Управлять фермой, мастерить мебель, резать по дереву, готовить, выпекать… есть ли вообще что-то, чего ты не умеешь?
— Наверняка что-то найдется, но пока я с этим не сталкивался.
— И при этом скромник, — засмеялась она. — Ну что, примемся за ножи?
Вооружившись шильцами, они принялись аккуратно процарапывать контуры на кожуре. Хм, это потребовало куда больше усилий, чем Мэриголд предполагала. Тыквы оказались на редкость упругими. С каждым движением обнажалась янтарная мякоть. Когда перенос рисунка завершился, Джаск протянул ей небольшой пастуший нож.
— А теперь мы выпотрошим тыкву. Сперва выпиливаем верхушку, вот так. — Он вонзил лезвие в макушку и ритмичными движениями прорезал окружность вокруг плодоножки. — Когда круг замкнется, снимай крышку. Только старайся не сломать хвостик.
Стоило ему приподнять верхушку, как изнутри потянулись волокнистые нити. Кухню мгновенно заполнил густой тыквенный аромат, напоминающий о влажном саду после дождя. Он взял прочную металлическую ложку и принялся соскребать мякоть с внутренней стороны крышки.
— Теперь предстоит много работы ложкой. Сваливай внутренности в миску. — Он закинул их в самую большую миску для теста. — Семечки мы отложим для обжарки и засахаривания, а мякоть пойдет на корм скоту.
Мэриголд вонзила нож в тыкву и выпилила круг.
— А животные не станут оранжевыми, если давать им слишком много тыквы?
Джаск сбросил очередную порцию внутренностей в миску.
— От тыквы? Нет, им пришлось бы съесть поистине астрономическое количество, чтобы это как-то отразилось на окрасе.
— Однажды я сама стала оранжевой. — Она сняла крышку с тыквы и вытянула тянущиеся нити. — Фуу. Ты не говорил, что они такие скользкие.
С лукавой усмешкой он протянул:
— Я бы даже сказал — влажные.
Она пригрозила ему ложкой:
— Повтори еще раз, и пеняй на себя.
Когда его смех утих, он поинтересовался:
— И когда же ты успела пожелтеть?
— Я тогда еще пешком под стол ходила. По словам родителей, моими любимыми продуктами были морковь, батат, апельсины и абрикосы. В один прекрасный день я до того усердно обняла Рована, который был белым как полотно, что на фоне его кожи домашние поняли: я приобрела цвет внутренности тыквы. И хотя Бесс пичкала меня тоннами зелени, чтобы нейтрализовать эффект, отец с того дня с удовольствием звал меня Тыковкой.
Брэм расхохотался так, что затряслись стены.
— Как вышло, что я об этом не слышал?
— Мы знакомы не так уж долго, — улыбнулась она. — Уверена, у тебя тоже полно историй, которые ты мне еще не рассказывал.
Он продолжал сотрясаться от смеха.
— Ничего смешного, — запротестовала она. — Моя тыква пуста. Что дальше?
— А теперь вырезаем сам узор, — пояснил он. — Кто-то предпочитает кромсать тыквы широкими лезвиями, но мне сподручнее работать с маленькими. Плавные, терпеливые движения. Вот так.
Ее сердце перевернулось от того, с каким трепетом этот титан вырезал крошечные ломтики кожуры и мякоти. Она последовала его примеру.
— Где ты научился этому?
— Здесь же. Зимние ночи тянутся бесконечно долго. Я заполнял одиночество самыми разными хобби. Соревновался сам с собой в мастерстве.
В его словах сквозила грусть — нет, не грусть. Меланхолия, столь знакомая ей самой.
— Должно быть, здесь бывало очень одиноко. — Она аккуратно подцепила кусок, являя миру улыбающийся рот тыквенного Джаска.
— Я справлялся. Впрочем, то же самое можно сказать и о тебе, верно? Ты упоминала, что заперла себя в башне на долгое время.
— Так и было, — вздохнула она. — Но я в основном читала. Старые письма, книги, особенно сказки. Эти истории казались мне ближе к реальной жизни, чем что-либо еще. Плохие вещи случаются с людьми просто по воле случая. Не потому, что они напросились или заслужили наказание, как в нравоучительных баснях. Нет. Просто кому-то не посчастливилось разозлить фею — и бах, теперь ты ёж.
Плечи Джаска мгновенно окаменели, и он выронил нож.
— Что-то не так? — Она выпиливала белки одного из тыквенных глаз.
Он резко отодвинулся от стола.
— Мне нужно вытащить пирог из духовки.
Лжец. Напрядись он еще хоть чуть-чуть, у него непременно треснул бы клык. Но она уже усвоила: его мрачные настроения улетучивались так же стремительно, как и набегали.
— У тебя найдется нож поменьше? — попросила она. — Мне нужно вырезать сережки.
— В моем ящике для резьбы, — бросил он.
Она подошла к камину и опустилась на колени перед деревянным ящичком. Петли тихо скрипнули. Внутри в специальных прорезях на бархате покоилось с десяток ножей. На дне валялись различные незаконченные фигурки. Она вытащила маленький ножик с краю, но не удержалась от искушения заглянуть внутрь. Очередное свидетельство мастерства Джаска. Эти фигурки размером с ладонь были потрясающе милыми. Вот медведь, вот белка, а там, под парочкой других…
Единорог. Грубый, куда менее искусно выполненный, чем остальные.
Кровь зашумела в ушах, а в глазах на мгновение потемнело. Она поднялась на ноги, хотя не была уверена, что колени удержат ее вес.
— Мэриголд? — Джаск стоял прямо за ее спиной. — Нашла то, что искала?
Медленно повернувшись, она протянула ему миниатюрную фигурку на ладони.
— Это… это мой единорог?
Несмотря на зеленую кожу, он заметно посерьезнел.
Память Мэриголд мгновенно перенесла ее в ту ночь перед отъездом ее истинной любви из Торнвика в поисках славы. Они встретились на сеновале в глухую полночь, и она отдала ему эту грубо вырезанную безделушку, половинку их общего медальона и свой носовой платок.
Всё — лишь во временное пользование, чтобы он чувствовал ее рядом.
«Не переживай, Мэриголд, — уверенная улыбка освещала губы, которые она целовала тысячу раз. — Я вернусь с состоянием и, если повезет, с титулом. Попрошу твоей руки, и мы заживем долго и счастливо. Прямо как в твоих сказках».
Прижатая к его ровно бьющемуся сердцу, она тогда верила ему безоговорочно.
Что, если… что, если он действительно вернулся к ней?
Она потерла большим пальцем гриву единорога — точно так же, как делала это в прошлом. Пристально вглядываясь в лицо Джаска, она прищурилась. Наклонила голову, прищурилась снова и изучила его черты, пока в голове складывался мозаичный узор.
Золотистые искорки в глазах… знакомые интонации, понятные только им двоим шутки из прошлого… бережная нежность… и невероятное мастерство в постели. Святые небеса, как она могла не замечать этого раньше? Как не почувствовала знакомый трепет в сердце?
Она положила руку ему на щеку.
— Брэм? Это ты?
— Что? Я… Что, Мэриголд? — Он отступил назад, зацепился ногой за сундук и неуклюже рухнул на диван.
Паника, отразившаяся на его лице, стала окончательным доказательством. Каждый раз, когда она ловила его на полуправде, на нем застывало именно это выражение. Уверенность тяжелым плащом опустилась на ее плечи.
— Ты — сэр Брэм Дуглас из Торнвика, мой лучший друг детства, возлюбленный и истинная любовь.
Его ухмылка больше походила на гримасу боли.
— Ты что, отведала моего сидра?
— Даже не думай шутить со мной. — Она сунула драгоценного единорога в карман и опустилась перед ним на колени. — Сейчас не время для шуток.
— Я не он. — В его голосе звучала неподдельная паника. — Ты должна мне поверить.
Она перехватила его левую руку. Прямо у основания большого пальца алел шрам — след от глубокого пореза, который он нанес себе в день восьмилетия, когда впервые вырезал для нее этого единорога.
Трепетно припав губами к шраму, она прошептала:
— Это ты.
Не вопрос. Утверждение.
— Я никому не позволю причинить тебе вред. — Боль исказила его черты, когда он рывком усадил ее к себе на колени.
— Я знаю. — Его объятия вжали ее нос прямо в его грудь. — Но мне нужно дышать.
— О, прости. — Он ослабил хватку. — Но погоди. Ты в порядке. Ты в порядке? Ты же не умираешь?
— Святые небеса, нет. Всё в порядке. — Она отстранилась от него. — Я в порядке. А ты?
Его влажные глаза искали ответа в ее взгляде.
— Брэм? — Она прижала одну руку к его щеке, а другую — к его сердцу. — Почему ты мне не сказал?
Его грудь тяжело вздымалась от глубоких, медленных вдохов.
— Нам лучше поговорить.
