ДВЕ ПЛОХИЕ ИДЕИ
Аполлон — это красота мысли, ясность и точность.
Вместе с братом Гермесом он был любимцем отца, Зевса, и, как и он, не связывался с женщинами: его любовь всегда обращена к тем, кто его отвергает, или он бежит от тех, кто его ищет, а когда-то и вовсе всё губит его сопернический характер.
— Хейвен, ты меня слушаешь?
Я нехотя фокусируюсь на лице Лиама.
— Нет.
Он даже не обижается. Повторяет всё, что только что говорил, но его голос до меня так и не доходит. Я пытаюсь выдернуть себя из мыслей.
Лиам снова пускается в свои рассуждения. Я отстраняю его бормотание и цепляюсь за окружение. С тех пор как я нашла ту записку, каждый встречный для меня — потенциальный подозреваемый. Даже Джон, уборщик, который драит аудитории юрфака. Он всегда мне улыбается, да. Но ведь и про соседей убийц обычно говорят: «Такой хороший человек был»? Никому верить нельзя.
Ладно. Похоже, я схожу с ума. Подозревать всех подряд в Йеле куда проще, чем признаться себе в очевидном: скорее всего, записку написал кто-то из Лайвли. Ну а кто ещё будет строить такие метафоры про «игры»? Джон, который натирает парты своим божественным средством, или пятеро парней, что каждую пятницу устраивают морально извращённые Игры Богов? Вот именно.
Но признать это значит решиться на следующий шаг — пойти к ним и поговорить. И дело тут не в робости или страхе помешать. Да плевать, наоборот: если есть шанс позлить Хайдеса или Афину, я воспользуюсь им.
Я знаю, что пожалею о том, что собираюсь сделать. Но если ресурсы на исходе, приходится адаптироваться. Дарвин ведь так говорил? Кажется.
— Лиам, можно я спрошу твоё мнение?
Лиам тут же оживляется.
— Конечно! Меня никогда ни о чём не спрашивают…
Интересно, почему же.
— Представь: ты находишь анонимку у двери своей комнаты. Там что-то туманное, ну, зашифрованное. Но у тебя есть догадка, кто мог написать. Ты пошёл бы прямо к нему и спросил или сделал бы вид, что ничего не было? Ну, может, это же фигня какая-нибудь.
Лиам слушает с неожиданной серьёзностью, от которой мне становится не по себе. Мы сворачиваем направо, всё ближе к столовой.
— Не знаю, Хейвен. Может, ты не заметила, я стараюсь это скрывать, но я довольно трусливый. Думаю, я сделал бы вид, что ничего не находил.
— Это не тот ответ, который я хотела услышать. Честно говоря, я ждала, что ты скажешь: «Сделай так, как ты сама хочешь», а не «как сделал бы я».
Он замирает, уставившись на дверь столовой ладонью.
— Я запутался, можешь пояснить?
Я вздыхаю и говорю ему забыть последние реплики. Но стоит переступить порог, как чувствую, будто половина студентов вперила в меня глаза. Пятеро Лайвли за центральным столом, впрочем, сидят, как всегда, в своей отдельной вселенной.
Взгляд притягивается к Хайдесу — словно магнитом. Ещё вчера ночью он кормил меня гранатовыми зёрнами, стоя между моих колен, прямо на барной стойке. И пока я вспоминаю его пальцы у себя на губах, руки на подоле платья, прихожу к новой мысли.
Мысли, до которой могла додуматься и раньше. Он точно не оставлял записку. Да, он ушёл раньше, но я вышла за ним почти сразу. У него бы просто не было времени остановиться у моей комнаты и подложить её. Я бы заметила. Наверное. Господи, да я уже сама не уверена.
Может, стоит послушать Лиама. В конце концов, мне ведь не прислали окровавленную свиную голову с угрозой. Это была всего лишь странная записка. Смысл — мутный.
— Хейвен, хватит пялиться на Лайвли, — шепчет мне на ухо женский голос.
Я вздрагиваю и налетаю на спину старшекурсника в очереди. Он даже не оборачивается. Я и не заметила, как дошла до этого места. Джек трогает меня за плечо, и я встречаю её тёмные глаза.
— Всё нормально. Я в порядке.
— Я тебя об этом и не спрашивала, но хорошо, что сама себе ответила, — спокойно отвечает она. У меня вырывается улыбка.
— Главное, перестань пялиться на Лайвли.
Конечно же, мои глаза тут же снова ищут их. Встречаю ярко-голубой взгляд Гермеса — светится издалека. Он поднимает руку, ногти выкрашены ядовито-зелёным, и машет мне. Я неуверенно машу в ответ.
Я снова сосредотачиваюсь на своих.
— Где мой брат? — спрашиваю Джека.
Её лицо на мгновение мрачнеет. Она прижимает к груди два учебника и делает шаг вперёд.
— Не знаю. Наверное, всё ещё с Лиззи.
Я приподнимаю бровь. Официально любопытно. Впервые я заметила их вместе на Хэллоуине, но даже не думала, что они знакомы. А теперь он с ней проводит время?
Из-за плеча Джека появляется Перси, обнимает её за плечи и смотрит на меня:
— Она очень симпатичная, правда? Нью́т краснел, как идиот, когда говорил с ней прошлой ночью.
Джек остаётся бесстрастной:
— Я знаю. Я там была. Жалкое зрелище.
Я и Перси обмениваемся заговорщицким взглядом. При всём уважении к красоте и доброте Лиззи, сомневаюсь, что мой брат так легко сможет забыть про Джека.
Подходит почти наша очередь заказывать. Джек и Перси проходят вперёд, я остаюсь сзади вместе с Лиамом, который будто отрезан от мира. Он тыкается в телефон, и до меня долетает глухая мелодия. Я не перебиваю — редкие минуты его молчания надо ценить.
Пока Джек выбирает ужин, рядом со мной возникает высокая фигура. Она нависает, словно тень.
— Привет, — хрипло бросает Аполлон.
Я смотрю на него мгновение и опускаю глаза. Сегодня он особенно красив — в чёрном свитере это просто удар по нервам.
— Привет.
— Мой брат просил, чтобы ты принесла ему яблоко.
Краткий намёк на хорошее настроение мгновенно испаряется.
— Он что, не в состоянии дойти и взять его сам?
Аполлон улыбается, глядя прямо перед собой. Я понимаю: он изо всех сил старается не встречаться со мной глазами — и почему-то это трогает меня куда сильнее, чем должно.
— Ты же знаешь, какой он. Думаю, это его способ сказать, что хочет поговорить.
— Или его способ достать, — бурчу я.
Улыбка Аполлона становится шире, на щеке проступает ямочка.
— Возможно.
Он уже собирается уйти — видно по всему, — а я не хочу, чтобы он уходил. Мы так давно не разговаривали.
— Почему он послал именно тебя? — вырывается у меня.
Лиам, до этого застрявший в своей коме, оживает и тут же бледнеет, заметив, кто к нам присоединился.
Аполлон, заметив блестящие от глиттера руки Лиама, приподнимает бровь.
Я прочищаю горло.
— То есть он послал тебя, потому что знает, что ты мне нравишься, и хотел меня смутить?
Аполлон переводит взгляд на меня всего на долю секунды, потом поднимает его к потолку. Всё, лишь бы не встретиться глазами.
— На самом деле он попросил меня, потому что я сидел ближе всех.
О.
Я открываю рот — и ничего. Аполлон ждёт. Он знает, о чём я думаю, и это только подталкивает меня выложить всё, что вертится в голове.
— Ты больше со мной не разговариваешь. Даже не смотришь на меня.
Я поставила его в тупик. Он засовывает руки в карманы и оглядывается, будто надеется, что сейчас с неба упадёт астероид, взорвёт Йель и избавит его от этого разговора.
— Я знаю.
— И всё? Это всё, что ты скажешь?
— А что ты хочешь услышать? Хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? Это? — резко бросает он.
Я хлопаю ресницами, ошарашенная.
— Я… Нет. Я имела в виду…
— Хейвен. Я помог тебе на вступительных играх, и на этом всё, — он несколько раз проводит ладонью по лицу. — У тебя пройдёт это увлечение мной. Не волнуйся. Немного времени — и ты даже забудешь, что я существую. Я искренне надеюсь, что это произойдёт как можно скорее.
Мои брови хмурятся, словно от серии пощёчин подряд. Что это вообще было? Это должно звучать утешением? Я лепечу что-то бессвязное даже для себя. Аполлон смотрит на меня с каким-то новым, почти злым светом в глазах.
— Думала, ты не похож на братьев, — шепчу я.
Он пожимает плечами.
— А я думал, ты не такая, как они. Но, выходит, мы оба ошиблись. Мы все одинаковые. Забавно, правда?
Я хочу ответить, но он не даёт. Разворачивается, кивает братьям и выходит из столовой. Я смотрю, как колышутся створки двери, пока не замирают. Перевожу взгляд на стол Лайвли — и натыкаюсь на четыре пары глаз.
Я глотаю подступивший стыд и опускаю голову, разглядывая собственные кеды. Может, это я дура. Аполлон никогда не проявлял особого интереса. Но я и не ожидала, что он окажется таким же мудаком, как его братья.
— Хейвен? Ты что берёшь?
— Хейвен?
Отвечаю на автомате:
— Яблоко.
В поле зрения появляются Джек и Лиам, оба с недоумёнными лицами.
— Яблоко? — повторяет Лиам.
— Да. Жёлтое.
Я поднимаю взгляд на Хайдеса — он улыбается с таким видом, словно добился своего. Кто-то вкладывает мне фрукт в ладонь, и его серые глаза тут же скользят к нему. Его губы выпрямляются в тонкую линию, взгляд мрачнеет — но лишь на секунду. А потом он запрокидывает голову и смеётся, грудь ходит ходуном.
Чуть позже, уже за полночь, я тихо прикрываю за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить Джека. Оглядываюсь, словно Ньют вот-вот выскочит и поймает меня.
По коридору всё ещё бродят студенты, но на меня никто не обращает внимания, к счастью. Может, через месяц все забудут про мой стриптиз в театре и перестанут пялиться в ожидании, что я снова закину бельё на сцену. Может. Я не слишком оптимистична.
Я застёгиваю молнию на чёрной худи и быстрым шагом иду к главному входу Йеля, а потом дальше, к западному крылу. Поднимаюсь по мраморной лестнице и оказываюсь в коридоре планетария.
Когда я сорвалась с кровати с идеей прийти сюда и посмотреть на звёзды, я не подумала, что зал может быть закрыт в этот час. К счастью, ручка поддаётся, и я прохожу внутрь. С подсветкой телефона пробираюсь к выключателям. Лёгкое нажатие — и оживает весь небосвод: тьма взрывается россыпью звёздных точек на тёмно-синем фоне. В центре загорается Солнечная система, все планеты — яркие, в цветах.
Я стою, зачарованная, несколько секунд. К этому невозможно привыкнуть, даже если видишь каждый день.
Выбираю кресло в последнем ряду, с отличным видом и на звёзды, и на планеты. Устраиваюсь, закидываю ногу на ногу.
И каждый раз, как пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь созвездии, мысли возвращаются к одному и тому же вопросу. Был ли здесь сегодня Хайдес? Может, ушёл всего пару минут назад. Может, мы разминулись буквально в секунду.
Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не вскочить и не помчаться к комнате Лайвли, не постучать и не сунуть им под нос ту записку, обвиняя, что это их рук дело. С бонусом в виде парочки пассивно-агрессивных оскорблений в адрес Афины. Так, на всякий случай: чтобы напомнить ей, что я существую, что хочу её достать и что хочу быть приглашённой в её игры.
Какой-то странный звук заставляет меня открыть глаза. Первой гаснет Земля, и это тут же приковывает моё внимание. За ней — все остальные планеты, вразнобой, перестают светиться. Я не двигаюсь, в замешательстве.
А когда и потолок разделяет их участь, и зал погружается в абсолютную темноту, по позвоночнику пробегает долгий холодный дрожь и застревает там.
Я приказываю ногам двигаться. Потом убеждаю мозг, что это, наверное, просто короткое замыкание, и нужно всего лишь проверить кабели.
Но едва я ставлю ногу на пол, ещё полулёжа, как слева слышу шорох. Кто-то садится в кресло рядом со мной — молча.
Хайдес? Но зачем он всё выключил?
— Привет.
Сердце пропускает удар. Это не голос Хайдеса.
— Привет, — повторяет мужской голос, как бы намекая: здороваться положено взаимно.
И это не голос никого из тех, кого я знаю.
— Привет, — отвечаю я. Если хотела показаться непринуждённой — не вышло.
— Влезать в аудитории Йеля глубокой ночью — плохая идея, — продолжает он. Голос у него бархатный, почти сладкий, мелодичный. Каждое слово звучит так, будто он поёт.
Я с трудом сглатываю.
— Кто ты?
Щёлчок языком.
— Если бы я хотел, чтобы ты знала, кто я, стал бы я тратить силы на то, чтобы выключить весь свет?
Логично. Но попытаться стоило.
— Почему я не могу знать, кто ты?
— Знаешь, что ещё — паршивая идея? — он полностью игнорирует вопрос. — Закрыть глаза в планетарии и позволить кому-то подойти сзади и погасить все огни.
Отлично. Совсем не смешно. Хотя с самого начала и весёлым не было. Я уже собираюсь встать, но холодная рука скользит по моей и хватает за предплечье, вынуждая снова опуститься.
— Я только пришёл. Уже уходишь?
— Я не знаю, кто ты и что собираешься сделать, но я точно не намерена сидеть тут и давать тебе меня пугать. Так что я ухожу. И в следующий раз, когда попробуешь меня тронуть, я оторву тебе руки и засуну их тебе в задницу по кускам, — огрызаюсь.
Незнакомец не отвечает. Я пытаюсь понять, вызвала ли моя угроза у него смех или хоть каплю страха. Скорее первое. Честно говоря, звучала я не слишком убедительно.
— Ты подумала над тем, что я тебе написал?
Каждый мускул замирает. Даже если бы я захотела уйти, уже не смогла бы. Человек, который прислал мне записку, сидит рядом. И ни малейшего проблеска света, чтобы увидеть его лицо.
Я стараюсь держать нервы в узде и поворачиваюсь к нему. Рано или поздно глаза привыкнут к темноте, и я увижу хоть какую-то деталь.
— Да.
— Поняла, что я имел в виду? — тут же уточняет он.
Я долго думала. И пришла к одному выводу:
— Лучше играть с теми, кто не соблюдает правил. Они иначе и не могут предать. А вот те, кто следует правилам, могут ударить в спину в любой момент — когда ты меньше всего ждёшь и опускаешь защиту, — шепчу я.
Он хихикает.
— Умница.
— Ты про Лайвли? — срывается у меня. На кого ещё может быть эта «игровая» метафора? Хотя, думаю, это уже и не метафора вовсе.
— Не совсем. — Пауза. — Лайвли как раз правил не соблюдают, помнишь? Они сами об этом говорят.
Я хмурюсь и забываю о том, что застряла в западном крыле Йеля ночью, один на один с незнакомцем, скрывающим личность.
— Значит, ты меня не о них предупреждаешь. Ты, наоборот, советуешь играть с ними.
— Возможно.
— Но зачем? Кто ты? Причём тут я?
Слышу, как его пальцы отбивают ритм по коже кресла. Стук мерный, но меня он только сильнее нервирует.
— Ты поймёшь. Не сейчас. Не скоро. Но поймёшь.
— Прекрати эти криптовые загадки и скажи прямо, что происходит! — срываюсь я.
— Что происходит? Хейвен. — То, как он произносит моё имя, заставляет меня покрыться мурашками. Не из-за интонации. Из-за того, что он знает моё имя, а я не знаю ничего о нём. — Всё куда хуже, чем ты думаешь.
Вот тот момент, когда я должна сорваться с места и бежать. Это не должно быть сложно.
Но он не закончил:
— Есть глаза, которые не смотрят честно, и губы, что произносят ложные имена. Если начнёшь внимательнее всматриваться в людей, поймёшь, кто лишь притворяется, будто следует правилам.
Что это ещё за хрень? Ещё одна головоломка?
— Слушай, мне правда пора…
— Нет! — его голос взмывает ввысь.
Я бросаюсь вперёд, но он хватает меня за капюшон худи и вместе с парой прядей — дёргает назад. Я вскрикиваю от боли, снова тяну вперёд, вырываю волосы, но ткань всё ещё тянет горло. Капюшон душит, и на миг я задыхаюсь, хватаясь руками за шею.
— Подожди! — приказывает он.
— Отвали! — кричу я, в тщетной надежде, что кто-то услышит.
Чувствую его за спиной, и начинаю лупить локтями наугад, пока не попадаю ему в рёбра. Хватка срывается, и меня буквально вышвыривает вперёд — настолько сильным было давление.
Я перескакиваю через кресла, почти наугад, движимая одной паникой — убраться отсюда как можно быстрее. Моё имя раз за разом звучит позади, всё злее и громче, но я уже у двери.
Свет коридора бьёт в глаза, я щурюсь и лечу к лестнице, прыгая через три ступеньки. На середине падаю, но времени нет, поэтому даже не встаю: ползу, торопливо цепляясь руками за пол.
И именно тогда, когда я думаю, что спаслась, две руки хватают меня за талию и поднимают. Я вскрикиваю.
— Хейвен! — обрывает меня знакомый голос.
Серые глаза впиваются в меня. Хайдес — между тревогой и раздражением.
— Что ты здесь делаешь? Где… — Я гляжу за его спину, кверху лестницы. Там никого.
Он следует моему взгляду, нахмурившись.
— Где кто? И что ты делаешь в западном крыле в час ночи?
Я молчу. Сердце грохочет в груди, колени начинают ныть от падения.
— Хейвен? — Хайдес снова зовёт. — Ты дрожишь. Что случилось? Хейвен?
Я вижу его лицо, но не могу сфокусироваться. Глаза всё время соскальзывают за его плечо, блуждают по углам крыла, в поиске.
— Я… — запинаюсь. — Кто-то был со мной в планетарии. Он выключил весь свет и говорил странные вещи… Схватил за капюшон, задушил воротником. Хотел удержать. Я не знаю кто. Он не сказал. Я сбежала, но…
Хайдес ведёт меня к выходу из Йеля, пока я сбивчиво тараторю свой полубредовый рассказ. Вокруг никого. Я всё продолжаю лепетать обрывки, сама не понимая, что именно.
Потом подношу руки к горлу, туда, где ткань худи душила меня. Взгляд Хайдеса следует за движением, его глаза сужаются до щёлочек, серый темнеет почти до чёрного. Он убирает мои руки и осматривает кожу. Тот, кто дёрнул меня за капюшон, наверняка оставил след. Хайдес шипит и отводит взгляд.
— Мне нужно в свою комнату, — шепчу я.
— Я провожу тебя, — мгновенно отвечает он. — Просто скажи, где это.
Стоит мне сделать шаг, как в голове вспыхивают воспоминания о том, что только что произошло. Больше, чем сам опыт, меня терзает мысль: что было бы, если бы я не сумела вырваться? Он бы мне навредил? Если бы я не врезала локтем в рёбра, он в конце концов бы меня задушил?
— Хейвен? — снова зовёт Хайдес, ни капли нетерпения в голосе.
Я отчаянно моргаю. Воздуха в лёгких катастрофически мало. Я задыхаюсь, словно всё ещё в планетарии, в хватке неизвестного.
Хайдес бормочет что-то неразборчивое и обнимает меня за талию, подталкивая в выбранном им направлении. Я замираю, когда понимаю: мы идём не к моему общежитию. Он мгновенно считывает, что у меня в голове, и толкает чуть настойчивее:
— Идём ко мне. Тебе нужно успокоиться. У тебя паническая атака, ты даже не можешь сказать, где твоя комната.
Я киваю, хотя не уверена, что поняла. Глоток не проходит — будто в горле застрял ком, который не сдвинется никогда.
— Хейвен, дыши, — приказывает чей-то далёкий голос. Кто-то становится передо мной и кладёт ладони мне на плечи. — Дыши.
Голова кружится от нехватки воздуха. Я раскрываю рот, пытаясь вдохнуть как можно больше, но не выходит. Смотрю на него во все глаза. Почему я не могу вдохнуть? Это же так просто.
Хайдес наклоняется ко мне, наши носы почти соприкасаются.
— Смотри на меня. Лови мой ритм. Дыши вместе со мной, Хейвен. Давай.
Я пытаюсь отвернуться, но он перехватывает мой подбородок и снова фиксирует взгляд на себе.
— Смотри на меня, — шепчет он. Твёрдо, но мягко. — Дыши вместе со мной, хорошо? Сделай это. Вдох со мной.
Я повторяю его движения. Вдыхаю, когда он вдыхает, держу до выдоха, выдыхаю вместе с ним. Мы повторяем это снова и снова, и кажется, проходит вечность. Сердце всё ещё бешено колотится, но лёгким уже легче.
Хайдес едва заметно улыбается. Открывает дверь в комнату, которую делит с Гермесом и Аполлоном, и впускает меня без лишних слов.
— Где… — начинаю я.
— Тсс. Пойдём.
Я позволяю ему взять меня за руку и увлечь в комнату с открытой дверью. Там темно, лишь бледный свет луны льётся из окна.
Две руки толкают меня вниз, и я падаю на кровать, которая жалобно скрипит.
— Хайдес, что ты… — пытаюсь возмутиться.
— Хейвен, сыграем в игру? За каждую минуту тишины — карамелька.
Кровать тёплая и пахнет чистотой. Не сладкими или фруктовыми ароматами, а свежестью — именно такой запах я люблю у белья. Хайдес стягивает с меня кеды и проводит руками вверх — от щиколоток по голеням до коленей. Лёгким нажимом задвигает их под одеяло и натягивает его до груди.
До меня не сразу доходит, что происходит.
— Я не могу тут спать. Не в твоей комнате. Не в твоей постели.
— Завтра поговорим о том, что случилось, — обрывает он. — Сейчас спи здесь.
— Хайдес.
— Тихо.
Лунный свет ложится на его лицо, высвечивая шрам. Серые глаза становятся ледяными, и от этого он выглядит одновременно опасным и красивым.
Я прочищаю горло.
— А где ты будешь спать? — спрашиваю. Кому-то может показаться странным, но мне совсем не спокойно от мысли, что он ляжет рядом.
Он отходит от кровати, вздыхает и проводит рукой по волосам, растрепав их.
— На диване. Спокойной ночи.
Я прикусываю губу. Он роется в шкафу, достаёт, похоже, одеяло. Потом снимает ботинки и натягивает тапки. Я слежу за его спиной, пока он отходит.
— Хайдес?
Он бурчит:
— А?
— Карамельки я хочу по-настоящему.
Неожиданно его губы трогает кривая улыбка.