Самый солнечный из богов
Образ Аполлона издавна окружён сиянием света и блеска, как у самого солнца. Юный и прекрасный, с мягкими и утончёнными чертами, он воплощает гармонию, музыку и искусства.
Барабаню пальцами правой руки по бедру, стоя в очереди к стойке кафетерия. Глаза прикованы к входным дверям. Как и у всех здесь, впрочем. Только никто не признается.
Уже два дня Лайвли появляются здесь порознь. Афродита и Гермес — вместе. Хайдес — один. Я даже пробовала подойти к нему, но ещё до того, как успела придвинуть стул, он выгнал меня.
А вот Афины и Аполлона вообще не видно. Никто их не встречал в Йеле со дня открытия Игр.
— Может, они подрались, — говорит Лиам. — И один убил другого.
— Это довольно тупая гипотеза, Лиам, — отвечает Джек, разглядывая витрину с сэндвичами.
— А по-моему, тупо, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, — парирует он. — Вы разве не считаете? Почему Земля должна делать всю работу? Только потому, что она женщина, а Солнце мужчина? Ей и так приходится вертеться вокруг своей оси, зачем заставлять ещё и кружить вокруг Солнца?
Я не могу не уставиться на него. В голосе — чистое изумление:
— Удивительно слышать это именно от тебя.
Лиам долго смотрит на меня, серьёзно кивает. Потом вскакивает:
— А вы заметили мою футболку? Я купил её у бездомного в Мадриде три года назад. Жаль, он оказался наркоманом. И в аэропорту на меня набросились собаки — на ткани ещё остались следы кокаина. — Он вздыхает. — Наверное, стоило постирать.
Я прыскаю. Джек явно давится смехом, только чтобы не поощрять Лиама в его бреднях. Очередь двигается, и вот уже почти наш черёд.
— О, смотри, — оживляется моя соседка по комнате. — Есть любимый сэндвич Ньюта: курица, салат и помидоры. Возьму ему.
Лиам что-то отвечает, но я вываливаюсь из разговора на пару секунд. Улыбаюсь про себя, понимая, что даже я не знаю, какой сэндвич любит мой брат. А Джек — знает. Надеюсь, это не тот случай, когда «друзья слишком близкие, чтобы остаться просто друзьями».
И тут двери кафетерия распахиваются, и в зал заходят пятеро. Все Лайвли. Хайдес, Гермес, Афродита, Аполлон и Афина.
Первые трое занимают места. Когда Аполлон придвигает стул рядом с Хайдесом, Афина его останавливает. Брат и сестра в упор смотрят друг на друга, и кажется, будто вся комната перестала дышать, лишь бы не пропустить хоть одно движение.
Афродита тянется к сестре и что-то шепчет, но Афина даже не моргает. Лишь качает головой. Аполлон не возражает, не злится, ничего. Просто проходит мимо и ищет себе другой столик. Садится за свободный столик на четверых у стены, скрестив руки.
Мой взгляд тут же ловит серые глаза Хайдеса. Он уже смотрит на меня. Я хмурю брови в немом вопросе. Он пожимает плечами и снова отворачивается, как делал все последние два дня.
— Она выгнала Аполлона со своего стола! — шипит Лиам. Достаёт из заднего кармана кошелёк. — Какая мощь! Сегодня же напишу ей ещё одно стихотворение.
— А мне его жалко, — бормочу. Не могу оторвать глаз от того, как он сидит один. Но наступает наша очередь, и я возвращаю внимание к кассе. И всё же замечаю взгляд Хайдеса, который изучает меня. Его глаза метаются от меня к Аполлону и обратно.
Я решаю не обращать внимания. Я ему ничего не должна. И все уже прекрасно поняли, что Аполлон мне симпатичен. Поэтому я беру себе сэндвич и заодно — сэндвич и яблоко для него.
— Я сейчас вас догоню, — предупреждаю Джека и Лиама, которые ждут сдачу. На их лицах — миллиард вопросов. Я убегаю, пока они не успели их задать.
Пересекаю зал, прохожу между двух столов и останавливаюсь у того, за которым сидит Аполлон. Он всё ещё недвижим. Не знаю, заметил он меня и делает вид, что нет, или просто утонул в собственных мыслях.
Я кашляю.
Он дёргается, и мягкие зелёные глаза пригвождают меня на месте. Смотрит с лица на мои руки с едой.
— Привет, — говорит.
— Привет.
Он кивает на два сэндвича:
— Ты очень голодная или один из них для меня?
— Ты любишь ветчину? — уточняю. — Я ненавижу. Но другого не было. Так что придётся довольствоваться, мой с сыром я не отдам.
Он улыбается:
— Ветчина вполне сойдёт, Хейвен. Спасибо.
Меня внезапно накрывает нервозность. Чувствую взгляды десятков студентов, прожигающих мою спину. И хуже всего то, что среди них точно есть и взгляды Лайвли.
Я ставлю сэндвич и жёлтое яблоко на стол.
— Приятного аппетита.
Он кивает и улыбается грустно. Не может удерживать мой взгляд дольше пары секунд. Тянется за едой и начинает разворачивать сэндвич.
Я отворачиваюсь и ищу глазами стол Ньюта, Перси, Лиама и Джека. Брат таращится на меня так, словно я только что станцевала стриптиз на церковном алтаре.
Я снова поворачиваюсь к Аполлону.
— Хочешь компанию за обедом? — спрашиваю.
Я подношу руку ко рту, когда он отвечает:
— Садись.
Скользнув на стул напротив, разворачиваю свой сэндвич. Откусываю и пару мгновений мы жуем в тишине. Кафетерий снова гудит разговорами, местами слишком громкими, но я ясно чувствую: внимание всех приковано к нам с Аполлоном.
— Афина до сих пор злится на тебя за то, что ты прервал игру в тот вечер?
Он перестаёт жевать. Достаёт из рюкзака термобутылку и пьёт, ставит её между нами.
— Да. Но это не проблема.
— Уверен? По-моему, реакция слишком уж бурная. Она всегда такая?
Он пожимает плечами и продолжает есть:
— Не знаю, поняла ли ты, Хейвен, но мне на их игры наплевать. Когда очередь доходит до меня, это всегда пытка. Я не такой мудак, как они, и не получаю удовольствия, унижая людей.
Я киваю. Не знаю, насколько можно доверять его словам, но хочу дать хоть немного доверия.
— Если я попрошу рассказать, в чём состоят игры каждого из твоих братьев и сестёр, ты скажешь?
Он даже глазом не моргает. Его сэндвич уже наполовину съеден.
— Ты пытаешься поссорить меня со всей семьёй? Нет, я не могу ничего рассказать.
Я стараюсь скрыть разочарование:
— Понимаю. Не переживай.
Поднимаю взгляд — два зелёных глаза смотрят прямо на меня, смесь насмешки и смущения. Он разглядывает меня слишком пристально, и я уже боюсь, что у меня салат застрял между зубов. Наконец он вздыхает:
— Ладно. Дам тебе намёки. Не больше. Согласна?
Согласна? Да я бы и на ребус купилась.
— Конечно, да!
Он засовывает в рот последний кусок и, не проглотив, говорит:
— Скажем так: игры Афины и Хайдеса… физические. Афродиты — очень похожи на Naked Truths. А Гермеса — для тех, у кого, гм, крепкие нервы.
Я должна бы сосредоточиться на всём, что он сказал, но мозг застрял на одном. Игры Хайдеса физические. Физические. У этого слова два значения. И я не уверена, какое из них хуже.
Я всё ещё в своих мыслях, когда Аполлон указывает за мою спину:
— Кажется, брат заинтересовался нашей беседой.
Я резко оборачиваюсь. Хайдес грызёт красное яблоко, глаза прикованы к нам. Вроде бы к Аполлону, но его взгляд лениво скользит на меня. Он спокойно жуёт и поднимает бровь, словно это я добивалась внимания.
Раздражает.
— Он здорово взбесился, когда во время игры ты сказала… ну, про… меня, э-э, его и сексуальную активность, — бормочет Аполлон, щеки у него пылают.
— Про то, что я испытываю сексуальное влечение к тебе, а не к нему?
Он дёргается. Делает ещё глоток воды и облизывает влажные губы. Я не могу оторвать взгляд от движения его языка, пока он не говорит:
— Именно это.
Я украдкой косюсь через плечо. Хайдес смотрит прямо на меня. Я закатываю глаза, а он усмехается.
— Значит, он у нас примадонна.
Аполлон смеётся:
— Можешь хоть не иронизировать. Хайдес — самая настоящая примадонна. В мифологии самой тщеславной считалась Афродита. Но поверь: если бы Хайдес родился с вагиной, именно он носил бы это имя.
— Каким он был ребёнком? Вы ведь такие разные. — И речь не только о манере одеваться или вести себя, даже черты лиц у них не похожи.
— Афродита и Гермес — близнецы, — объясняет он. — Хайдес — старший. Потом Афина. Потом я.
— Ты уверен, что тебе можно мне всё это рассказывать? — настораживаюсь.
Он кривит губы и вертит в пальцах крышку бутылки:
— Что именно, Хейвен? Я же не номер счёта выдал. Сказал только, кто старше, а кто младше, и что есть близнецы. Не понимаю, зачем мои братья и сёстры раздувают из нас тайну. Я подыгрываю, да, но мне плевать.
Я откидываюсь на спинку. Я уже поссорила его с Афиной, не хочу становиться причиной новых конфликтов. Чтобы разрядить обстановку, ляпаю первое, что приходит в голову:
— У ваших родителей секс был на зависть.
Он склоняет голову, и широкие плечи подрагивают от смеха:
— Не совсем. Мы все приёмные.
У меня челюсть отвисает. Он смеётся ещё больше.
— Приёмные? Ух ты.
Аполлон вздыхает и бросает на меня долгий взгляд:
— Ну, скорее не «приёмные», а «выбранные».
Тон, каким он это произносит, не оставляет сомнений. И учитывая странности их семьи, за этой «выборностью» точно кроется что-то большее.
— Выбранные… как именно?
Чужая ладонь с глухим стуком падает на столешницу. Красивая, розовая, с длинными костлявыми пальцами. На среднем пальце — кольцо с чёрным камнем. Я поднимаю глаза и встречаю лицо Хайдеса.
— Аполлон, нам пора, — сухо бросает он.
Брат кивает и поспешно встаёт. Убирает бутылку в сумку, закидывает её на плечо.
Я не свожу глаз с Хайдеса, пока он не отвечает мне взглядом — вопросительным и чуть раздражённым.
— А тебе что нужно?
— Не будь таким обидчивым, — дразню я. — Может, однажды ты мне тоже понравишься.
Аполлон прячет улыбку и встаёт рядом с братом. Сам Хайдес не шелохнётся. Его лицо остаётся непроницаемым. Он ставит и вторую ладонь на стол и наклоняется ко мне так близко, что наши носы почти соприкасаются.
— Вместо того чтобы бегать по Йелю и строить из себя бесстрашную маленькую стервочку, — шепчет он, — почему бы не заняться чем-то полезным?
Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь:
— Например? Организовывать убогие тусовки с играми, потому что я богатая и скучаю, и единственный способ заслужить уважение — унижать других?
Его шрам дёргается. Я ему неприятна, и это ощущение доставляет мне странное удовлетворение.
— Знаешь ли, каждый из нас возглавляет студенческий клуб. Мне прямо интересно, в какой попадёшь ты.
— А с чего ты взял, что я вообще хочу вступать? — поддеваю я.
Хайдес отстраняется и пожимает плечами. Больше не раздражён:
— Потому что ты такая же, как мы, Хейвен. Наши чёртовы игры богатеньких и скучающих нравятся тебе не меньше, чем нам. И ты даже не думаешь держаться от них подальше.
Я уже готова огрызнуться, но он отворачивается и идёт к выходу из кафетерия. Аполлон следует за ним, но, прежде чем уйти, возвращается на полпути:
— Спасибо за сэндвич.
— Ты уже благодарил меня, Аполлон.
— Мне захотелось повторить.
Он оставляет меня за столом с идиотской улыбкой, которая не сходит с лица так долго, что начинают болеть мышцы.
Я должна бы вернуться к Ньюту и остальным, но внутри звучит голос, который не умеет замолкать. Тот самый, из-за которого я не фильтрую слова и вечно лезу туда, куда не надо.
Я встаю и покидаю кафетерий, специально обходя стол, где сидит брат. Перед тем как закрыть за собой дверь, замечаю, что он ищет меня глазами, и ускоряю шаг.
У входа в здание висит огромная прямоугольная доска объявлений. Среди прочего на ней приколоты листы с описанием университетских клубов. Вступать я не хочу, мне важно только узнать, кто из Лайвли возглавляет какой.
В нескольких метрах от доски замечаю знакомую рыжую макушку:
— Лиззи?
Она оборачивается, и, узнав меня, улыбается:
— Хейвен? Привет! Ну как, освоились?
Я останавливаюсь рядом.
— Ты ведь уже знаешь про вечеринку-открытие, да?
Она прикусывает губу:
— Да.
— Отлично.
Что ж, похоже, теперь я «та самая, что чуть не осталась с голыми сиськами перед Лайвли».
Мы замолкаем. Мне совсем не хочется развивать тему, поэтому я прошу о помощи:
— Я ищу список университетских клубов.
Она показывает в левый нижний угол. Там приколоты шесть белых листов. Я подхожу ближе.
— Клуб чтения. Звучит неплохо, — бормочу.
Есть ещё клуб поэзии — каждую неделю задают тему и потом читают стихи. Дальше — музыкальный. Ещё клуб математики и физики, который я, пожалуй, рассмотрю в день из серии «никогда».
— Их так много.
Лиззи смеётся:
— Ещё бы. Хочешь записаться? На какой смотришь?
На тот, где главная Хайдес, чтобы только насолить ему.
Но врать себе я не хочу. Сделаю, как он сказал: выберу то, что по-настоящему нравится, а потом уже выясню, кто руководитель.
Взгляд цепляется за одну строчку:
— Кулинарный клуб? Серьёзно?
— Аполлон, — отвечает Лиззи.
Я с трудом сглатываю. Искушение огромное. Аполлон милый и добрый. Но человеку, который ненавидит даже кипятить воду для ромашкового чая, кулинарный клуб явно не подходит.
— Представляешь Аполлона, который месит тесто для пирога? — ломает тишину Лиззи.
Нет. Но теперь, когда она это сказала — да.
— На самом деле Аполлон единственный, кто реально вкладывается в свой клуб. Остальные числятся главами, но появляются редко. Думаю, им просто нравится ощущение власти и возможность решать, кого принять, — добавляет Лиззи задумчиво.
Странно. Я бы не подумала.
Я продолжаю скользить взглядом по списку, щёлкая языком — ни один клуб меня не зацепил. Может, ну их. Можно просто подглядывать, как Аполлон готовит, и сосредоточиться на учёбе.
Уже собираюсь уходить, как вдруг взгляд цепляется за слово, которое я упустила:
— Театр? — шепчу сама себе, но Лиззи решает, что говорю ей.
— Ох! — прижимает ладонь к сердцу. — Это великолепно. Там есть импровизация, чтение литературных пьес. А ещё в Йеле потрясающий театр.
Импровизация? Сцена? Моя страсть к игре нашла, где развернуться. Ведь актёрство — это тоже игра. Тебе нужно убедить других, что ты не тот, кто есть на самом деле. Что может быть лучше?
— Как записаться? — выпаливаю.
Лиззи таращит глаза, явно поражённая моей решимостью. Мне нужно сделать то, что задумала, пока не передумала.
— Просто впиши имя в свободное поле. Приём заявок заканчивается в конце недели: тогда представитель забирает лист и смотрит список.
Я беру ручку, привязанную к доске красной верёвочкой, и крупно вывожу имя и фамилию.
— И всё? Я зачислена?
— Не совсем. Мест ограничено. А театральный клуб — один из самых популярных. Если будет много заявок, представитель сам решит, кого принять.
Если всё будет зависеть от способностей, у меня есть шанс.
— Кто возглавляет театральный клуб?
Лиззи колеблется несколько секунд.
— Хайдес Лайвли.