ПОРЯДОК ХАОСА
Прежде, чем море, земля и небо, что всё покрывает, были, — природа была в целом мире однообразна. Хаосом звали её: нестройный и грубый порядок, тяжесть инертная лишь, разрозненных семена вещей, плохо в одну сложенных кучу. Овидий
Хелл
Прошло два дня с шестого подвига Ареса, и он исчез. Или, точнее, он не хочет, чтобы его нашли.
Мы искали его в квартире Тимоса, но тот отказался нас впускать. Оправдание было простым: Аресу нужно побыть одному и разобраться со своими проблемами. Мы все это понимаем, но невыносимо больно не получать даже короткого ответа на сообщения. Так же больно, как было видеть, как он исчезает в ту ночь, не оставляя вестей.
Зевс, Посейдон и Гера не знают покоя. Они снова и снова стучатся в дверь Тимоса, но результат почти нулевой.
Я стискиваю зубы и стараюсь дать ему время, потому что так правильно, хотя внутри мне хочется кричать как безумной.
Когда я выхожу из душа, я кутаюсь в большое полотенце и замираю, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Постепенно легкая дымка рассеивается, обнажая мелкие детали моего лица.
У девушки, которая смотрит на меня, залегли тени под глазами, губы обветрены, а во взгляде застыла тревога. Я не могу стряхнуть с себя это беспокойство.
Я просто хочу, чтобы он был здесь. Хочу видеть его улыбку и слышать одну из его дурацких шуточек, над которыми смеюсь только я.
Со вздохом я беру масло для волос Хайдеса и наношу на влажные кончики. Жить в одной комнате с Хейвен означает, что её парень время от времени проводит здесь ночь, и утром ему под рукой нужен готовый набор для ухода за волосами и кожей. Он и не заметит, что я немного стащила.
Сегодня я одна, поэтому выхожу из ванной, не одеваясь, прямо в полотенце. Когда я переступаю порог и заглядываю в гостиную, я едва не вскрикиваю от испуга.
Он здесь.
Арес прислонился к входной двери, словно пытаясь загладить тот факт, что вошел без стука.
Его руки скрещены на груди, голова опущена; на нем простая белая футболка с коротким рукавом, подчеркивающая рельефные мышцы.
Я не могу пошевелиться, парализованная волной облегчения. Но секунды идут, он молчит, и я начинаю чувствовать острое раздражение.
Я злюсь. Не из-за того, что он захотел побыть один, а из-за того, что он не соизволил хотя бы сказать, что он в порядке.
— Привет, Гений.
Звук его голоса заставляет мои колени едва ли не подогнуться от облегчения.
— Привет, — отвечаю я тоном, который должен дать ему понять, как сильно я раздосадована.
Он издает слабый смешок. — Делаю вывод, что ты на меня зла.
— С чего ты вз…
Он медленно поднимает голову и впивается в меня взглядом. У меня вырывается вздох изумления: я замечаю гематому на его лбу и внушительный пластырь на носу.
Повязки на нем нет: глаза потухшие и уставшие, но в зрачках горит какой-то странный огонек, и я никак не пойму, что это.
Его взгляд на несколько секунд задерживается на моем лице, а затем опускается ниже, лаская всю мою фигуру. Он смачивает губу языком и прикусывает её, не в силах оторвать глаз от моего обнаженного тела, прикрытого лишь полотенцем.
Внезапно мне хочется послать к черту все вопросы, которые я собиралась задать, и поддаться желанию, написанному на его лице. Я откашливаюсь.
— Что с тобой случилось?
— Я завел кота. Его зовут Тринадцатый.
Я на мгновение теряюсь от этой новости. Уж точно это не первое, что я ожидала услышать после двух дней отсутствия и после того, как он увидел смерть своей матери.
— Ты мог бы сам предупредить, а не перепоручать всё Тимосу.
— Хелл, я тебя л…
— Ты ни разу не ответил. Мог бы хоть смс прислать: «всё ок, оставьте меня одного, я в безопасности».
— Я тебя л…
Я снова его перебиваю.
— Ты обещал, что не будешь меня отталкивать. Говорил, что ты слишком эгоистичен, чтобы держать меня в стороне, в безопасности.
Печаль, копившаяся последние два дня, начинает вскипать во мне, превращаясь в ярость, от которой я дрожу.
— Хайзел, я те…
— Я волновалась! — Я делаю два шага вперед. — Я места себе не находила! — признаюсь я, открывая сердце. — Я сходила с ума, представляя тебя раненым, где-нибудь в глуши, винящим во всем себя.
Он тоже делает шаг ко мне, но его шаг втрое шире моих.
— Ты можешь заткнуть свой рот хоть на одну гребаную секунду и дать мне сказать, что я люблю тебя?
Я уже собираюсь бросить в ответ очередное обвинение, когда произнесенные слова доходят до моего сознания и заставляют меня окаменеть.
Арес смотрит на меня со смесью раздражения и нежности. Он продолжает ласкать меня глазами, и каждый сантиметр моей кожи, кажется, вспыхивает под этим взглядом.
— Что? — шепчу я.
— Я люблю тебя, — повторяет он тихо. — Теперь можешь продолжать злиться, прошу.
Я не могу вымолвить ни звука. Что, черт возьми, сейчас произошло?
Пользуясь моим замешательством, Арес подходит всё ближе — осторожно, мелкими шагами, пока нас не разделяют считаные сантиметры.
Я чувствую, как меня окутывает жар его тела, а знакомый парфюм щекочет ноздри.
— Тебе кажется, что сейчас подходящий момент говорить такое?
Он улыбается. — Да. Есть возражения по этому поводу?
— Да! Да! У меня их полно. Целая куча. Очень много…
— Я люблю тебя, Хелл, — шепчет он, перебивая меня.
Я с силой закусываю губу, слишком поздно вспомнив, что она и так обветрена и вот-вот треснет. Арес тоже это замечает; он протягивает руку и касается пальцем моего рта, заставляя выпустить губу из плена зубов.
— Тише. У тебя кровь идет.
Он осторожно проводит подушечкой пальца по моей коже, бережно промакивая кровь.
Я уже забыла и про злость, и про отчаяние, и про грусть. Но я достаточно горда, чтобы не бросаться в его объятия и не целовать первой.
Руки Ареса ложатся на мои бедра, поверх влажной ткани полотенца, и прижимают меня спиной к стене.
Он прислоняется своим лбом к моему и вздыхает. Его горячее дыхание обжигает меня, разжигая желание.
— Ты заставил нас волноваться. Всех.
— Я боялся, что вы будете меня пугаться. Боялся, что стал злодеем и в ваших историях тоже. Монстром, которого нужно победить, — признается он.
Я позволяю себе поднять руку и запустить пальцы в его темные пряди.
— Вы оба жертвы, Арес. Но ты был всего лишь ребенком, с которым жестоко обращались и которого бросили на произвол судьбы. Никто не считает тебя монстром. И уж точно не я. Тебе следовало вернуться к нам.
— Мне жаль. — Он тут же кривится. — Боже, как же я ненавижу извиняться и признавать, что я неправ.
Это выжимает из меня слабую улыбку.
— Арес.
Он поднимает на меня взгляд. Черт, в очках он выглядит еще более притягательным, чем раньше. Это просто невыносимо. Требуются титанические усилия, чтобы держать руки при себе и не поцеловать его.
— Я всегда буду на твоей стороне, даже когда все будут в тебе сомневаться. С тобой — до самого конца, — обещаю я.
В его глазах вспыхивает новая эмоция, настолько чистая и невинная, что у меня едва не наворачиваются слезы. — Серьезно?
Приподнявшись на цыпочки, я касаюсь губами его лба, а затем приникаю к уху и целую мочку. Я чувствую, как его тело расслабляется и он вверяет себя мне, позволяя себе довериться и безмолвно благодаря.
— Хелл, я люблю тебя, — повторяет он. — Не то чтобы я был экспертом в любви, но я не нахожу других слов, чтобы описать то, что чувствую к тебе. Весь этот хаос, который ты творишь в моей голове и в моем сердце. Я люблю тебя, и пусть я никогда не любил ни одну девчонку и понятия не имею, как лучше всего показать человеку, что его любишь, — я всё равно люблю тебя. Пусть я не буду заваливать тебя слащавыми прозвищами от которых начнется диабет, и любая моя попытка сделать романтический жест всегда будет идти по пизде, — я всё равно люблю тебя. Пусть я не могу отдать тебе свою куртку вечером, потому что сам начинаю дрожать от холода, — я люблю тебя. Пусть я самый худший парень, который мог тебе попасться, — я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что даже считаю тебя красивее себя. А это, Хелл, чертовски огромный комплимент, учитывая, что я всегда был самым сексуальным человеком на планете.
На этот раз я запрокидываю голову и смеюсь, не в силах больше злиться на него ни секунды.
— А теперь, если позволишь, в моих объятиях самая красивая девушка на свете, причем практически голая, — бормочет он, и его тон уже напоен безудержным желанием. — Ты вся моя. Полностью и безвозвратно моя.
В мгновение ока его губы накрывают мои в поцелуе, от которого перехватывает дыхание, а ноги становятся ватными, как желе. Я едва не падаю от той страсти, с которой Арес меня целует; его язык врывается в мой рот, двигаясь медленно и глубоко.
Он обхватывает мой затылок — волосы всё еще влажные — и заставляет меня отклонить голову назад, чтобы проникнуть еще глубже. И пока он прижимает меня к себе, объясняясь в любви лучшим поцелуем в моей жизни, я понимаю, почему я так без ума от Ареса Лайвли.
Арес — самый сломленный человек из всех, кого я знала, и всё же ему удается исцелить каждую мою трещину. Своей болью он лечит мою. И как бы сильно он ни был разбит на миллиарды осколков, он всегда здесь, готовый собрать меня воедино и вернуть мне целостность.
Высокомерный, раздражающий, со своим сарказмом, из-за которого он не раз еще получит по роже в этой жизни, но… мой. Всё то, в чем я нуждалась, сама того не ведая. Тот самый бесячий сосед по комнате, который каждое гребаное утро врубал музыку на полную мощь, изводя весь этаж общежития.
Руки Ареса распахивают полотенце, и оно падает к нашим ногам. Я замираю и смотрю на него.
— Мы же посреди…
— Я не намерен тратить время на поход в спальню, — бормочет он, тяжело дыша, а его руки ласкают мои бедра и поднимаются выше по животу. — Я был без тебя сорок восемь бесконечных часов.
Его рот снова находит мой, но на этот раз поцелуем управляю я. Арес подхватывает меня за бедро, побуждая запрыгнуть на него и обхватить ногами его талию.
Он ловит меня на лету, крепко удерживая. Совершенно нагая и влажная, я прижата к его телу, скрытому под одеждой.
Аресу хватает пары шагов, чтобы уложить меня на диван. Он оставляет меня там лишь на миг, пока сбрасывает одежду и предстает обнаженным, во всем своем великолепии — только для меня.
Он достает презерватив из кармана брюк и разрывает упаковку зубами, прежде чем надеть его. Наступает момент, когда мы оба замираем, не приближаясь, просто изучая друг друга.
Мои глаза блуждают по его телу, восхищаясь формами и красотой, а он делает то же самое со мной. И когда наши взгляды встречаются, я точно знаю: в моем — то же обожание, что и в его.
Я никогда не чувствовала себя такой желанной. И никогда не желала кого-то так сильно.
Арес склоняется надо мной, упираясь рукой в диван, чтобы не придавить меня своим весом. Его эрекция задевает внутреннюю сторону моего бедра, и мне приходится сдерживаться, чтобы не раздвинуть ноги и не дать ему оказаться там, где я хочу.
— Почему ты не скажешь, что любишь меня, Хелл? Я же вижу это в твоих глазах, — шепчет он, и его голос звучит хрипло и горячо. — Скажи мне это.
Я прикусываю щеку изнутри.
— Боишься? — продолжает он. Попалась. — Боишься стать «одной из многих»? Боишься, что я неискренен? Что рано или поздно всё закончится?
Он озвучивает каждое сомнение, что коварно таится в самых темных закоулках моего сознания.
— Я…
Свободной рукой он ласкает мои влажные пряди.
— Знаешь, каково истинное определение хаоса, Хелл? Многие думают, что хаос — это синоним беспорядка, неразберихи и разрушения. Но это не так.
Он прерывается, чтобы поцеловать мою шею, его язык касается кожи, посасывает её, а затем спускается к груди. Он покусывает сосок, прежде чем захватить его целиком, заставляя мои глаза закатиться от наслаждения. Я сжимаю его затылок, умоляя не останавливаться, и он смеется прямо мне в кожу, довольный тем, как он на меня действует.
— Для греков Хаос олицетворял тьму, из которой возникли боги, люди, весь космос… — начинает он объяснять, медленно двигая бедрами и дразня мой пах самым кончиком. — И в самом этом слове заложена идея энергии, раскрытия…
Арес хватает меня за колени и широко разводит ноги, полностью открывая меня для себя. Он замирает на несколько секунд, глядя на меня, а затем срывает очки и отбрасывает их назад.
Я тут же понимаю причину. Он склоняется, чтобы попробовать меня на вкус, его язык скользит по моей уже влажной плоти. Когда он возвращается к моему лицу, он облизывает губы и накрывает мой рот еще одним яростным поцелуем, пригвождая меня к дивану.
Он отстраняется первым и решительным движением входит в меня. Так глубоко, что моё тело вжимается в противоположный подлокотник дивана. Стон соскальзывает с языка и заполняет комнату.
— До тебя был только хаос, — бормочет он, выходя и снова вонзаясь в меня яростным толчком. — Я жил в первозданном состоянии пустоты. Я был темной и холодной бездной. — Он снова целует меня, прикусывая нижнюю губу. — Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку.
Я закрываю глаза, позволяя этим словам запечатлеться в памяти и убаюкать меня.
Арес приподнимает меня за бедра, меняя позиции.
Теперь он сидит, прислонившись к спинке дивана, а я нахожусь у него на коленях, верхом. Прямая и неподвижная, я возвышаюсь над ним, а он смотрит на меня снизу вверх с приоткрытым ртом, пока его руки оставляют невидимые следы на моем теле.
Убедившись, что я на правильном пути, я направляю его эрекцию себе между ног. Обхватываю её у основания и опускаюсь, заставляя его снова войти.
Арес закрывает глаза и стонет. Он впивается пальцами в плоть моих бедер и слегка приподнимает меня, снова направляя вниз.
— Не бойся сказать мне это, — шепчет он, задыхаясь. — Я был подонком с девчонками всю свою жизнь. И я не могу этого стереть. Не могу вычеркнуть прошлое и притвориться, что его не было. Но я могу не дать ему влиять на моё настоящее и разрушать моё будущее.
Сердце готово выпрыгнуть из груди. Не только от слов, которые он мне говорит, но и от той силы, с которой он вбивается в меня и пронзает.
Каждый толчок глубже предыдущего, и ноги уже дрожат в предвкушении оргазма, который он мне подарит. Оргазма, который я хочу оттянуть любым возможным способом.
«Когда появилась ты, ты заполнила, осветила и согрела каждую мою частичку».
Руки Ареса обхватывают мою грудь, и я вцепляюсь в его предплечья, двигаясь на нем. Наши глаза встречаются, и мы больше не можем отвести взгляд — оба затуманены наслаждением и неистовостью момента.
— Скажи, что ты моя, — приказывает он нежно, делая резкий выпад тазом внутри меня и заставляя дыхание прерваться.
— Арес… — Второй толчок вырывает слова у меня изо рта.
— Скажи, что ты моя и что любишь меня, Гений. Скажи мне это, пока трахаешь меня на этом диване, — провоцирует он, и на его прекрасном лице играет манящая ухмылка.
Он демон. Дьявол-искуситель, перед которым побледнели бы даже самые закоренелые грешники.
Мышцы его рук напряжены, ладони сжимают мою грудь, а пальцы оттягивают соски — так сильно, что мне становится больно, и эта боль приносит наслаждение.
Он подается вперед, чтобы слегка прикусить мою шею, и спускается к плечу, где оставляет новый след своих зубов. Я начинаю стонать громче и чаще, пока мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, который двигается всё быстрее.
Движения становятся беспорядочными, кончики пальцев на ногах покалывает от наслаждения. Каждая частичка меня наэлектризована, не в силах вынести того восторга, который Арес Лайвли умудряется во мне пробуждать.
Одна его рука скользит к моим ягодицам и наносит удар — настолько сильный, что я вскидываюсь вперед. Арес пользуется этим, чтобы прильнуть к моей груди, а я цепляюсь за его шею, пытаясь обрести равновесие. Еще один хлопок по коже заставляет меня вздрогнуть.
— Скажи мне это, — приказывает он, облизывая мой сосок так грубо, что я впиваюсь ногтями в его шею, заставляя его промычать от боли. — Боже, обожаю, когда ты делаешь мне больно, Хелл.
Очередной шлепок по заднице подталкивает меня к самому краю оргазма, и мне приходится задержать дыхание, чтобы оттянуть его. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы…
Губы Ареса касаются моего уха, и, очертив его контуром кончик языка и увлажнив кожу, он ухмыляется.
— Знаешь что? Можешь и не говорить. Но я-то знаю, что ты меня любишь. И знаю, что ты моя. С того самого момента, как мы встретились, Хелл. Ты моя, а я твой. И неважно, что ты еще не готова в этом признаться.
Его бедра вбиваются в мой пах, и наши хриплые вздохи заполняют комнату.
Мне хочется сказать ему, что он прав, но у меня нет сил — я слишком сосредоточена на его движениях внутри меня.
Дышать трудно, сердце грозится выскочить из груди. Душ оказался бесполезным, потому что пот выступает на коже и смешивается с его потом, пока наши тела сталкиваются. Но это неважно, потому что каждый раз, когда я врезаюсь в него, новая вспышка удовольствия, еще более мощная, чем предыдущая, оставляет меня в оцепенении.
— Ничего я тебе не скажу, — бормочу я, чувствуя, как оргазм подступает всё ближе. — Только потому, что ты заставил меня волноваться и страдать. Так что подождешь, как я ждала тебя. Ясно?
Моя решимость заставляет его замереть; глаза его слегка расширяются, кадык дергается.
Я перехватываю инициативу и делаю финальный рывок, сама доводя себя до пика.
Он взрывается внутри меня, заставляя кричать как безумную, пока Арес остается неподвижен, любуясь мной.
— Блядь, как же я тебя люблю, — слышу я его невнятное бормотание, прежде чем он кончает, всё еще погребенный между моих ног.
Я валюсь вперед, на него, и он без колебаний подхватывает меня, прижимая к своей груди. Его руки ласкают мою спину; наше рваное дыхание сливается и возвращается в нормальный ритм почти одновременно — будто один успокаивает другого.