ЭПИЛОГ?
Прежде чем начать: нет, я не Арес.
Мне жаль разочаровывать вас так грубо, но пластырь нужно срывать быстро, верно?
Он мертв, смиритесь с этим.
Мы должны сделать вид, что нам жаль, и разыграть парочку сентиментальных сценок, чтобы не обрывать его мучительную историю слишком резко. Так что вот мы здесь. Это не займет много времени, но сделать это необходимо.
Часто говорят, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь в виде сверхскоростной последовательности воспоминаний.
Вы когда-нибудь задумывались, как это возможно? Ну, в смысле, если ты умираешь быстро? Если ты, не знаю, переходишь дорогу и тебя сбивает грузовик — у тебя всего пара секунд, чтобы всё пережить заново. И что же ты тогда, черт возьми, видишь?
Конечно, если ты привязан к костру в Греции и поджариваешься, как маршмэллоу в лагере скаутов, у тебя куда больше времени.
Так что мы можем предположить, что именно Арес пережил заново перед тем, как уйти? Чисто для того, чтобы сделать себе еще немного больно.
Вы когда-нибудь слышали о совершенных числах в математике?
Совершенное число — это натуральное число, равное сумме всех своих делителей, отличных от самого числа.
Что-нибудь поняли? Я тоже нет. Как бы то ни было, первое совершенное число — это шесть. В память о великой страсти Ареса к математике представим шесть последних воспоминаний, которые могли пронестись у него в голове перед смертью.
Прекрасный августовский день, и мы в Калифорнии. Солнце стоит высоко в небе и отражается в морской глади, украшая её сверкающими золотыми блестками. Посейдон, естественно, в воде.
Арес и Зевс, напротив, сидят в тени киоска, подальше от песка. Это максимальное расстояние, которое Арес способен выносить рядом с морем. Все трое еще старшеклассники.
Арес никогда в этом не признавался, но он завидует Поси. Не ему самому как личности, это-то понятно: если этого парня встряхнуть, у него вода из ушей потечет.
Он завидует его отношениям с водой, тому, как она делает его счастливым. Ему бы тоже хотелось иметь что-то, что дарило бы столько радости. В смысле, что-то отличное от женских сисек, вот. Что-то более духовное, о чем можно было бы говорить, не ловя на себе косые взгляды.
Этим утром Арес чувствует себя немного сентиментальным и в момент слабости признается в этом вслух. Именно тому брату, у которого чувствительность как у кирпича.
— Знаешь, я хотел бы быть таким же счастливым, как Пос.
— Пос просто под кайфом.
— Ты прав. Но ты мог бы сделать вид, что это не так, и ухватиться за этот повод, чтобы начать серьезный разговор.
— Ты прав. Прости.
А теперь представьте Зевса с одним из его типичных зевсовских выражений. Это когда лоб нахмурен, а глаза прищурены — знак того, что он очень напряженно думает, что сказать. Представили? Вот, именно оно.
— Ты не счастлив, потому что бежишь от счастья. Стоит ему показаться на горизонте, ты захлопываешь перед ним дверь, — бормочет он спустя мгновение.
— И что это, черт возьми, значит?
— Не знаю. Это одна из тех банальных дежурных фраз, на которые все ведутся.
После чего Арес зачерпывает горсть песка и швыряет в него. — Ты худший старший брат в мире. Даже слова утешения сказать не можешь.
И снова зевсовское выражение лица. — Знаю. Я не силен в словах. За этим тебе к Гере.
Арес просто кивает. Он устал от этого разговора, хотя не прошло и минуты. Зевс из тех, кто может молчать и при этом внушать тебе глубокое чувство защищенности. Но когда дело доходит до слов… Боже.
— И всё же… — К несчастью, через пару минут Зевс снова идет в атаку. — У тебя уже есть вещь, которая тебе нравится. Рисование.
— И как ты, черт возьми, об этом узнал?
— Иногда я захожу к тебе в комнату и присматриваюсь.
— Что, прости? Ты не имеешь никакого права…
Зевс прихлопывает его рот своей огромной ладонью. — Да-да, иди пожалуйся маме. Она прочитает мне нотацию и поцелует тебя в макушку. Дай мне закончить.
Арес лижет его ладонь, чтобы тот убрал руку.
— Я нашел твой блокнот. Ты ведь даже не понимаешь, насколько ты хорош, верно? — На его лице застывает новое выражение, отличное от зевсовского.
— Ого, мы разблокировали еще одну эмоцию на твоем лице, Зевс. Фантастика.
— Арес, — чеканит он медленно. — Ты создаешь потрясающие рисунки из цифр. Ты рисуешь цифрами. Ты хоть представляешь, насколько это необыкновенно? Я видел портрет нашей матери. Видел тебя ребенком перед морем. Видел твои наброски — даже те, что ты бросил на середине или пытался зачеркать. Они невероятны.
Услышать такое от него сделало Ареса настолько счастливым, что ему пришлось опустить голову, боясь, что он покраснел.
— Что ты чувствуешь, когда рисуешь? Ответь серьезно, пожалуйста, — шепчет Зевс, глядя на него.
Арес облизывает губы, взвешивая слова. — Я чувствую тишину, — шепчет он. — Голоса в голове замолкают, и я больше не слышу шума бушующего моря. Это почти то же самое чувство, что во время грозы, когда раскаты грома такие сильные, что пробирают до костей.
Зевс улыбается. — Для того, кто каждое утро врубает музыку на полную катушку, это звучит парадоксально.
— Тишина относительна. Иногда это полное отсутствие звуков. А иногда — шум настолько громкий, что он заглушает твои мысли.
Это не та поэтичная и умная фраза, на которую он надеялся, но Зевс всё равно впечатлен. Через несколько дней он подкладывает брату набор карандашей и альбом, а в придачу — учебник по технике рисунка.
Страсть Ареса к рисованию родилась именно так: каждый день он выделял часик, чтобы сесть за стол и сделать несколько набросков.
Арес так и не смог поблагодарить брата, потому что это вгоняло его в краску. Но он был ему безмерно благодарен.
Думаю, умирая в огне на горе Эта, Арес пожалел, что так этого и не сделал.
А теперь перейдем к следующему. Мы только на первом, а мне уже становится скучно.
— Ты меня даже до двери не проводишь, подонок!
Крики Дженнифер Бенсон, которую, как мы теперь знаем, зовут Джунипер, заполняют виллу Гипериона и Тейи. Гере пришлось прервать учебу, Зевс чуть не свалился с беговой дорожки в их спортзале, а Посейдон… ну, такому доброму сердцу, как у него, трудно доставить беспокойство.
Арес дожидается, пока она уйдет, прежде чем осторожно спуститься по лестнице и оглядеться. Он тут же встречается взглядом с Гиперионом, который стоит у кухонного островка, скрестив руки на груди.
— Путь свободен?
Гиперион вздыхает и жестом велит ему подойти. — Иди сюда, живо.
— О, сейчас мне будут читать нотации? Нет, спасибо. — Он разворачивается, готовый сбежать обратно в комнату.
Аресу семнадцать. Хотя, учитывая факты, изложенные дедом Ураном в предыдущей серии, мы теперь знаем, что он на пару лет старше.
Арес заглядывает на кухню и видит, что там собралась вся семья. Гера, Посейдон и Нис сидят за столом, а Зевс замер у кофемашины рядом с Тейей.
У всех абсолютно одинаковое выражение лица: смесь изнеможения и усталости. Никто больше не может выносить Дженнифер, орущую на весь дом.
— О том, как паршиво ты обходишься с девушками, мы поговорим позже, — нарушает тишину Тейя. — Сейчас есть вопросы поважнее. — Она указывает ему на место рядом с братьями.
Арес вздыхает, ни разу не радуясь этому семейному совету, но не смеет возражать. Он не хочет идти против матери. Она его лучший друг, но в то же время она — та женщина, которая одним взглядом может заставить тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.
Арес садится рядом с Дионисом. Тот даже не замечает, что стул рядом с ним отодвинули.
Уже какое-то время Нис ведет себя странно. Кажется… отрешенным. Не только физически — его редко встретишь даже за ужином, — но и эмоционально. Он почти ни с кем не разговаривает, включая родителей, и никто не знает, куда он пропадает.
Тейя и Гиперион это заметили и боятся, что вина лежит на них. Они рассказали детям всю историю семьи, начиная с Урана и Геи, и дошли до части про их кузенов. О великом плане — убрать с дороги Кроноса и спасти их всех.
Дионису, честно говоря, на это насрать. Ему хорошо здесь, в Калифорнии, со своей семьей. Он терпеть не может мысль о том, что придется перевернуть свою жизнь ради людей, которых он никогда в глаза не видел.
— Вы все заканчиваете школу в этом году. — Тейя по очереди смотрит на своих сыновей. — И я знаю, что каждый из вас выбрал Стэнфорд, здесь поблизости. Тем не менее, возможно, двоим из вас в итоге придется перевестись в Йель.
Никто не произносит ни звука, Зевс сжимает руки в кулаки.
— Из-за Хейвен? — спрашивает Арес.
Гиперион подтверждает кивком, Тейя продолжает: — Она еще в одиннадцатом классе. Мы не знаем, куда она пойдет, но не исключено, что по странному стечению обстоятельств она выберет именно Йель.
«Странное стечение обстоятельств» на языке Лайвли означает, что Кронос выхлопочет ей отличную стипендию, покрывающую всё обучение. Стэнфорд, рядом с «хорошей» частью семьи? Исключено. Если только она сама не заработает себе грант, Кронос сделает всё, чтобы удержать её подальше от этого университета.
— Дайте угадаю: нам нужно сыграть в «камень, ножницы, бумага», чтобы решить, кто бросит семью здесь и укатит на другой конец страны? — вмешивается Нис.
Зевс и Гера без колебаний принимают сторону родителей. Им обоим любопытно познакомиться с кузенами, и они считают правильным помочь им. Хотя Зевс уже дал понять: если они окажутся в опасности, он принесет Хайдеса и остальных в жертву, лишь бы спасти своих братьев. Поси на всё согласен, а Аресу плевать. Он всегда откладывает проблемы на потом.
— Нет, дорогой, — Тейя делает акцент на прозвище. — Вы сами выберете. Если захотите. Мы вас не заставляем. Мы просто хотим знать, готов ли хотя бы один из вас сменить университет через два года. Решать прямо сейчас не нужно. Сначала посмотрите, каково вам в Стэнфорде. И уже исходя из этого выберете, переводиться ли в Йель.
Рука Геры взлетает мгновенно. — Я в деле.
— И речи быть не может. Это опасно, — тут же возражает Зевс.
Они обмениваются долгим-предолгим взглядом.
— Я здесь самая спокойная и единственная, кто не рискует всё испортить, — уточняет она.
— Это правда, — поддерживает её Гиперион.
— Тогда я поеду с ней, — продолжает Зевс.
Арес задумчиво барабанит пальцами по деревянной столешнице. Его забавляет идея сменить имя и придумать себе новую личность, разыграть спектакль и развлечься. Возможно, навести немного шороху. Вот только как шпион он, честно говоря, не слишком надежен.
— Я бы хотел остаться здесь, поближе к морю, — говорит Посейдон.
Нис фыркает. — Я тоже пас. Неохота.
Тейя и Гиперион молчат. Потому что в глубине души они знают, кто подошел бы идеально. Геру они рассматривали как первый вариант, но второй в их списке — именно Арес. У Ареса достаточно наглости, чтобы притвориться кем угодно. Он способный актер без капли совести, но при этом довольно импульсивный. Мог бы всё сорвать одной фразой. Зевс для такой роли не годится, как бы ответственен он ни был в защите братьев.
Зевсу хватает нескольких секунд, чтобы это понять. — Боже, серьезно? Вы хотите отправить Ареса вместе с Герой? Этот тип способен нас всех подставить.
Арес кривит нос. — Могу я посмотреть на фото Коэн?
Тейя собирается возразить, но Гиперион опережает её и открывает в телефоне фото Хейвен. Когда Арес видит эти гетерохромные глаза на экране смартфона, он не колеблется.
— Огонь. Я в деле.
— Арес! — восклицают Зевс, Гера и Гиперион в унисон.
Тейя же улыбается. — Правда, она очень миленькая.
— Дорогая, — одергивает её Гиперион. — Не поощряй его. — Затем он поворачивается к сыну, упирается руками в стол и смотрит на него сверху вниз. — Арес, никакой херни. Мы доверяем тебе, ты это понимаешь?
Арес замолкает.
Да, именно так. Родители доверяют ему. Ему, на которого всегда вешали ярлык непредсказуемого, импульсивного, склонного всё портить и создавать проблемы. Ему поручают важное задание, и он должен постараться его выполнить. Тем более что есть еще и Лиззи, его младшая сестренка. И он не хочет рисковать её безопасностью.
После этих раздумий Арес начинает колебаться. — Может, всё-таки не надо. Я же придурок.
— Согласен. Я поеду с Лиззи, — снова пробует Зевс.
Тейя кладет руку ему на плечо, удерживая на месте и не давая подойти к отцу.
Гиперион садится на свободный стул рядом с Аресом, а Нис отходит в сторону, позволяя им поговорить наедине.
Карие глаза Гипериона впиваются в черные глаза Ареса. Можно было бы сказать, что это самое серьезное выражение лица, которое он когда-либо ему адресовал, но это было бы не совсем верно. Лишь однажды он смотрел на него так же: когда пообещал, что его не бросят и что он нашел семью, которая будет его защищать.
— Мы готовы тебе довериться. Пока остановимся на этом. Вернемся к разговору через два года. Идет?
«Мы готовы тебе довериться». Приятно это слышать. Слова отца отдаются в голове Ареса бесконечным эхом, заставляя его пьянеть от удовлетворения и гордости.
— Посмотри на это с другой стороны, — бурчит Тейя Зевсу неподалеку. — Если он уедет, Дженнифер больше не будет орать на весь дом.
В тот день они не принимают окончательного решения. Это лишь первый намек на план.
Все расходятся по своим комнатам, кроме Ниса, который уходит из дома, и Ареса, оставшегося на кухне. Гиперион уже обшаривает холодильник в поисках чего-нибудь на ужин, когда чувствует на себе пристальный взгляд сына.
Тогда он с довольной ухмылкой берет пачку мармеладных мишек и открывает её. Они сидят в тишине у кухонного островка и едят их. Гиперион выбирает вишневых мишек для него, а остальные съедает сам. Как всегда.
В остальном мы и так знаем, как всё прошло.
Хейвен выбрала Йель, а Арес явился туда под именем Перси.
Чтобы сделать спектакль еще убедительнее, он поступил на год раньше, чтобы сблизиться с Ньютом. Он был идеальным заурядным пареньком, всегда вежливым и незаметным. Никто не мог в нем заподозрить неладное.
Вышло не то чтобы блестяще, но и не совсем паршиво.
Хотя, если подумать сейчас — после сожженного гроба, выбитого глаза, инвалидной коляски и похороненного Гипериона… ну, в общем.
Простите, я знаю, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, и знаю, что Арес старался как мог. Но он мог бы постараться чуть меньше лажать, вот и всё.
Чего Арес не ожидал, когда впервые ступил на территорию Йеля в Коннектикуте, так это того, что однажды ему там понравится. И что он даже захочет остаться. Он скучал по родителям, но чувствовал себя на своем месте.
— Ребята, вы прикиньте? — внезапно восклицает Лиам, пугая и Герма, и Ареса.
— Что такое? — отзывается первый.
— Поводков для гекконов не существует! — продолжает Лиам с вытаращенными глазами. — Ищу в сети уже полчаса, но ничего нет. Придется смастерить самому, вручную.
— Да, Лиам, новость и впрямь шокирующая, — бормочет Арес.
Лиам и Гермес сидят на диванчике в комнате, а Арес устроился на полу, на кислотно-зеленом пуфе, и безучастно пялится в маленький телик.
Он борется с желанием пойти и постучать в дверь Хелл. Уже целый час он ломает голову в поисках предлога, чтобы зайти к ней.
Лиам хватает террариум Майкла Гексона и просовывает палец в одну из щелей, шевеля им, чтобы подманить ящерицу поближе и погладить её по голове.
Ареса тянет блевать каждый раз, когда он видит это проклятое мерзкое создание. Он терпеть не может рептилий.
И да, у него на спине есть татуировка в виде одной из них, обвивающей позвоночник. Это легкое несоответствие мало что значит. Есть огромная разница между тату и необходимостью делить комнату с живой тварью.
— Прости, а зачем тебе поводок? — спрашивает Гермес спустя несколько мгновений.
— Ну зачем ты его подначиваешь? Тема была закрыта. Хоть раз мы могли бы спастись от бредней Лиама.
Лиам его игнорирует. — Чтобы выгуливать. Было бы мило выводить его по вечерам на прогулку в сад кампуса.
— Да ладно тебе, Герм, что за вопросы? Это же логично! — подначивает Арес, а затем закатывает глаза.
Никто по сей день так и не понял, почему Лиам так привязался к этому геккону. По правде говоря, Аресу всегда было немного плевать на чужие чувства. Он думает только о себе, оправдываясь тем, что это инстинкт самосохранения.
Он ненавидит этого геккона и хотел бы придушить его, пока Лиам спит. Но в то же время он видит, как тот радует его соседа, и обещает себе вести себя смирно. Проблеск альтруизма, от которого его самого, честно говоря, мутит.
— У нас в шкафу сахар случайно не кончился? — спрашивает в конце концов Арес, меняя тему.
Гермес хмурится. — Да нет, там вроде еще полпачки. А что?
— Да так. Просто проверяю, всё ли на месте.
— Обычно тебе на всё насрать, но мило, что ты начинаешь серьезно относиться к нашему сожительству, — отвечает Герм.
Арес его даже не слушает. Его взгляд устремлен в кухонный уголок, где есть только самый минимум для быстрых и непритязательных перекусов, и он фыркает.
— У нас точно ничего не кончилось? — продолжает он гнуть свою линию.
— Сегодня утром кончилась туалетная бумага, — Лиам поднимает палец вверх, внезапно вспомнив об этом. — Я сходил и спер восемь рулонов из туалета Аполлона и Хайдеса.
Гермес протягивает ему ладонь, требуя «дачного» пять. — Отличная работа, Лиам!
Эти двое погружаются в разговоры, на которые у Ареса нет душевных сил, так что он уходит в свои мысли, не сводя глаз со шкафчика, где стоит сахар.
Возможно, Гермес ошибается, и сахара больше нет. Да, наверняка он кончился, и ему просто необходимо пойти и взять еще.
С этими мыслями он вскакивает — настолько резко, что прерывает беседу Лиама и Герма. Он распахивает дверцу и проверяет бумажный пакет.
Нет, он наполовину полон. Сахара еще слишком много.
Он сдерживает стон досады и прикидывает, не высыпать ли его втихаря в унитаз.
Кто-то останавливает его, подойдя со спины. Перед ним появляется рука и выхватывает пакет. Гермес с сомнением оценивает содержимое и в конце концов бросает на него понимающий взгляд.
— Я ошибся, он кончился.
— Что ты…
Гермес разворачивается на каблуках. Арес тут же следует за ним, окликая его несколько раз. Лиам, заинтригованный, тоже вскакивает и пускается в погоню, прижимая к груди домик Майкла Гексона.
Гермес заходит в ванную и, игнорируя вопросы друзей, высыпает весь оставшийся сахар в унитаз. Закончив, он возводит глаза к небу.
— Господи, хоть бы не засорилось.
Он спускает воду и наблюдает, как белые крупинки уносятся в слив.
— Ты что, черт возьми, творишь? — восклицает Арес.
Герм опускает крышку и сминает пакет в комок. — У нас кончился сахар, а ты же знаешь, что утром мне обязательно нужно выпить кофе, из кофеварки, и там должно быть минимум три ложечки сахара. Сходи-ка попроси его у наших соседок по комнате.
Каждая мышца в теле Ареса деревенеет. Улыбка рвется наружу, кривя губы, и ему приходится бороться с собой, чтобы не дать ей проступить.
Гермес с самого начала раскусил его план.
Никогда еще он не любил его так сильно, как в этот момент.
— Тебе неохота, Арес? Я могу сходить вместо тебя, — предлагает Лиам, который, как обычно, ни хрена не понял.
— Лиам, — осаживает его Герм.
Короткий обмен взглядами заставляет того вздрогнуть. — А-а. Хелл? Это предлог, чтобы увидеть Хелл? Тогда иди, Арес. Нам он нужен прямо сейчас, это срочно. У меня тут внезапно сахар в крови упал, смотри…
Лиам подкашивает колени и картинно валится с ног. Его тело оседает, ломаясь, как ветка под порывом ветра. Арес матерится и кидается вперед, чтобы подхватить его, пока тот не приложился об угол раковины.
— Лиам, блядь!
— По-моему, перебор, друг, — посмеиваясь, говорит Гермес.
В итоге Лиам и Гермес возвращаются на диванчик и продолжают свои лишенные всякой логики беседы. Арес, причесавшись и слегка сбрызнув себя парфюмом, направляется прямиком к комнате Хелл.
Он прочищает горло и стучит один раз, надеясь, что откроет именно она.
Проходит несколько секунд, прежде чем карие глаза пригвождают его к месту.
— Привет, Гений.
— Привет, и чем я обязана этому «удовольствию»?
Он указывает на неопределенную точку слева от неё. — У нас сахар кончился. Найдется немного?
Она морщит свой носик-пуговку, и Арес находит это самой милой вещью на свете. — И ты не мог подождать до завтрашнего утра?
Замечание более чем справедливое. — Лиам в обморок упал, у него сахар упал.
— О боже! Вам нужна помощь? Я могу… — Она уже выходит из комнаты, готовая бежать на выручку.
Арес хватает её за предплечья и в панике останавливает. — Нет-нет-нет. Он справится. Не волнуйся. Мне просто нужен сахар. С ним всё будет в порядке. Он крепкий парень.
— Уверен?
Он кивает. — Конечно. Да, конечно. У всех бывает, сахар падает. Ничего серьезного.
Хелл хмурится и сдается. Аресу почти хочется, чтобы она еще немного посопротивлялась, просто чтобы подержать её за руки, пытаясь остановить.
В конце концов она смиряется и жестом просит его подождать, прежде чем исчезнуть в комнате. Она возвращается в мгновение ока со стеклянной баночкой, полной сахара.
— Вот, держи.
Их руки соприкасаются, когда он её забирает. Ареса прошибает такая дрожь, что ему хочется сбежать, просто чтобы пойти и надавать самому себе тумаков. Хелл заставляет его чувствовать себя патетичным.
— Спасибо.
Хайзел едва заметно улыбается. Он уже давно заметил, что она склонна сдерживать улыбки, а когда не получается, прикрывает рот рукой. Возможно, из-за того, что зубы на нижней челюсти неровные.
— Обращайся.
— Ну, тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Арес пятится назад, не разрывая зрительного контакта. Хелл закрывает дверь, и он вздыхает с облегчением.
Это длилось недолго, но подняло ему настроение. Настолько, что ему хочется спустить в унитаз еще и кофе Герма, лишь бы иметь повод вернуться к ней. Правда, он побаивается реакции этого кофемана-нудиста.
Он только берется за ручку, когда слышит, как нажимается другая.
Голос Хелл разносится по коридору: — Если хочешь меня увидеть или поговорить, тебе не нужны эти предлоги, знаешь?
Он мгновенно оборачивается, хотя и не знает, как защититься от обвинения, которое настолько… правдиво. У него не выходит ни слова, просто потому что Хелл улыбается. Она обнажила зубы и не прикрывает рот рукой.
Сейчас в воспоминаниях Ареса ночь — та самая неделя перед последним подвигом, проведенная по большей части в спальне, рядом с Хелл.
Ночь, и он просыпается от жажды. Выходит из комнаты на кухню. Вернувшись, он, однако, не может сразу нырнуть под одеяло. Он прислоняется к дверному косяку в одних спортивных штанах и замирает, глядя на спящую Хелл.
Она спит беспорядочно и вечно умудряется занять и его половину, прижимая его к стене.
Лунный свет пробивается сквозь окно и падает на её тело, окутывая небесной аурой, которая делает её почти неземной.
Он до сих пор не может взять в толк, почему эта девушка решила осложнить себе жизнь именно с ним.
Он подходит к ней и опускается на колени у её края кровати. Она спит на животе, повернув лицо к нему. На ней только белая майка и красные трусики.
Прежде чем он успевает себя остановить, его пальцы начинают скользить по спине Хелл. Он ласкает лопатки и позвонки, предвкушая момент, когда сможет спуститься ниже. Он дрожит от желания, как патетичный идиот, касаясь гладкой ткани белья. Ему хочется обрисовать пальцами форму её ягодиц, почувствовать мягкую кожу ног и запустить руку в её короткие волосы.
Но он чувствует себя жутким. Не романтичным или милым, а именно жутким.
В тот миг, когда он убирает руку, глаза Хелл распахиваются, заставляя его едва не вскрикнуть от испуга.
Хелл хватает его за запястье и прижимает свою теплую щеку к его холодной ладони. Она едва заметно улыбается, наслаждаясь контактом, несмотря на разницу температур.
— Не хотел тебя будить.
— Ничего страшного.
С каждой секундой её взгляд становится всё более ясным и внимательным — знак того, что сонная одурь проходит.
— Смотришь на меня, а у самого слюни текут, Аресик, — подначивает она его.
Он делает вид, что вытирает их, а затем вытирает руку об неё. — Ты права. Какая гадость. Одолжи мне свою майку…
Он набрасывается на Хелл, натягивая края её одежды, чтобы промокнуть рот. Она хихикает, стараясь не шуметь и не потревожить Гермеса с Лиамом. Дает ему легкий подзатыльник, приказывая прекратить.
Арес зажимает её еще сильнее, заставляя перевернуться на спину и устраиваясь сверху. Упирается локтями в матрас, чтобы не придавить её своим весом.
— Я не слишком давлю на тебя грузом своей красоты, Хелл? — спрашивает он совершенно серьезным тоном.
Она кряхтит, пытаясь не рассмеяться, и Арес приходит ей на помощь, накрывая своим ртом её губы.
Язык Хелл толкается вперед, заставляя его мгновенно разомкнуть губы. Ему нравится, когда она проявляет инициативу и показывает, как сильно её к нему тянет. Его сводит с ума это чувство — быть настолько желанным.
Не прерывая поцелуя, он раздвигает ей ноги и устраивается между ними. Хватает её за бедра, и она обвивает ногами его талию. Но прежде чем прижаться к ней полностью, он стаскивает с неё майку.
Лунный свет падает прямо на изгибы груди Хелл. Совершенство форм её торца, её напряженные соски, которые, кажется, умоляют прикоснуться к ним.
Он наклоняется вперед и ловит один губами, медленно посасывая плоть. Слабый стон заполняет комнату вместе со звуком его языка, ласкающего сосок Хелл, пока она не выгибает спину на матрасе.
Переходя к другой груди, он впивается пальцами правой руки в бедро Хелл и поднимается выше, цепляя резинку красных трусиков. Ему хочется сорвать их, разорвать пополам. Но они ему нравятся. А главное — он уже порвал три пары за предыдущие дни.
Внезапно Хелл хватает его за голову и притягивает к себе, чтобы снова поцеловать. Она прижимается к нему, тершись о его эрекцию.
Арес мычит как кретин. — Хелл…
— М-м-м?
Он осыпает её шею поцелуями. Покусывает и сосет кожу, которая всё еще пахнет гелем для душа.
Хелл запускает пальцы в темные пряди Ареса и слегка тянет, направляя его ниже — туда, где он и сам жаждет оказаться, но медлит, чтобы подразнить её.
Он проводит пальцем по ткани трусиков, уже намокших. Ухмыляется от удовлетворения, отодвигая их в сторону, и тихо выдыхает ей в губы.
— Арес, — умоляет она слишком громко.
У него никогда не получается долго её мучить, потому что он хочет её с той же силой. Как бы он ни желал заставить её немного помучиться, он всегда сдается слишком рано.
Придерживая ткань белья рукой, он проходится языком по клитору. Ноги Хелл вздрагивают, и это возбуждает его еще больше.
Его мозг идет в полный отказ — отключен, выжжен. Он хватает её за бедра и начинает вылизывать складки, скользкие от её соков. От этого вкуса он рычит как отчаявшийся зверь, потому что ему кажется, что этого всегда будет мало.
И как бы Хелл ни двигала бедрами, задавая ритм и направляя его рот так, как она делает каждый раз, Арес обрывает контакт.
Её жалобный стон заставляет его рассмеяться; он тянется к тумбочке и хватает последний презерватив из пачки. Скидывает штаны, но когда собирается разорвать пакетик, Хелл выхватывает его из рук и продолжает сама, натягивая его медленно — чисто чтобы он пострадал хотя бы на треть так же сильно, как страдает она.
Вместо того чтобы нависнуть над ней, как раньше, он растягивается на кровати, глядя в потолок. — Иди ко мне сверху, — подначивает он. — Люблю, когда ты сверху, Гений.
Ему нравится видеть её в движении. Нравится видеть, как она запрокидывает голову и дрожит от оргазма, пока он сжимает её шею рукой.
Хелл устраивается на нем и, придерживая его эрекцию у основания, направляет его внутрь себя. В тот же миг их взгляды встречаются.
В глазах Хелл — нежность, но за ней скрывается чувственность, которая приводит его в ярость. Он изучает каждую деталь её лица, хотя знает его наизусть. Ему не терпится снова её нарисовать. Он хочет сделать сотни её портретов, хочет рисовать её тело, хочет перенести на обычный лист бумаги формы, из которых создана девушка, в которую — он знает — он влюбился.
Эта мысль обрушивается на него с неистовой силой, перехватывая дыхание.
Он действительно влюблен в Хайзел?
Он помнит, как ему нравилась Хейвен, как он был убежден, что может быть только с ней. Однажды, когда она обнимала его, он поймал себя на мысли, что хотел бы стать жидкостью. Жидкостью в её руках, чтобы она лепила из него то, что ей больше нравится. Она могла делать с ним что угодно, если бы это означало её любовь.
Теперь, с Хелл в объятиях и со вкусом её возбуждения на языке, ему хочется смеяться над тем, насколько глупой была та мысль. Хелл никогда его не лепила. С Хелл он не жидкость. Он — твердое тело, полное изъянов и несовершенств. Хелл приняла его таким. И он, потихоньку, сам лепит из себя ту лучшую форму, которую заслуживает Хайзел Фокс.
Потому что, как бы мало он ни смыслил в человеческой любви, в одном он уверен: любовь не лепит тебя по своему вкусу. Это ты сам стараешься измениться, чтобы стать лучше.
Он навсегда останется тем же придурком с длинным языком, но это будет придурок с длинным языком, который заслуживает любви Хелл.
Не такой уж он и безнадежный в том, что касается человеческих чувств, а? Молодец, Арес.
Да, в сущности, можно сказать, что он изменился. Не радикально, но он повзрослел. Это было очевидно даже кузенам и братьям. Не то чтобы таких типов, как Посейдон, Аполлон и Афина, могла волновать эволюция Ареса Лайвли, но остальные это замечали.
Легко понять, кому из них было не всё равно чуть больше других.
Хелл всё еще спит, но Аресу уже не до сна. Он просыпается очень рано, и причину понять несложно. Мысли о седьмой игре Урана мучают его перед тем, как уснуть, и резко вырывают из мира безмятежных снов.
Сейчас всего шесть утра, когда он решает, что хочет купить завтрак на всех.
Да, в это утро он хочет накормить не только Хелл, но и Гермеса с Лиамом. Иногда он ловит себя на желании совершать маленькие добрые поступки в надежде, что в случае его смерти Ад будет к нему милосерднее.
Он еще какое-то время остается в постели, глядя на Хелл. Кафетерий Йеля открывается каждое утро в семь, и у него есть час в запасе. В конце концов он надевает первые попавшиеся вещи из шкафа и тихонько, на цыпочках, выходит из комнаты.
Он ждет у дверей кафетерия десять минут, но он не первый клиент за сегодня. Другие студенты уже там. Ответственные студенты, которые проснулись пораньше, чтобы учиться и строить свою университетскую карьеру.
Он заказывает небольшой фруктовый салат для Хелл, капучино и печенье с какао и апельсином. Кофе для остальных, включая себя, и те маленькие пончики, посыпанные сахаром, которые так любят Герм и Лиам.
Он заметил, что Хелл рядом с ним теперь ест без особых проблем. Она всё еще следит, чтобы не переходить границы, но ест с улыбкой и не лишает себя того, что мать запрещала ей годами.
В тот момент, когда он заканчивает расплачиваться и поворачивается к входной двери, на пороге появляются две знакомые фигуры.
— О, Дивы пожаловали! — восклицает он во весь голос, заставляя всех обернуться.
Студенты Йеля продолжают побаиваться Лайвли. Возможно, даже сильнее, чем раньше. Ходят слухи, которым они решили не придавать значения, но Аресу сложнее. В общем, все заметили: тот, кто связывается с этими братьями, плохо кончает.
«Самоубийство» Афродиты никогда не упоминается вслух, и всё же кто-то по-прежнему считает, что виноваты сами братья. Смерть Ньюта? Тысячи теорий и гипотез, одна хуже другой. Затем Арес, ослепший на один глаз. Зевс в инвалидном кресле. Одна катастрофа за другой.
Хейвен и Хайдес подходят к нему у стойки. Они кажутся искренне рады его видеть, что удивляет его, ведь когда-то с Хайдесом всё было совсем иначе.
Хейвен тут же заключает его в нежные объятия, а Хайдес ерошит ему волосы, будто он какой-то бродячий пес.
— Странно видеть тебя не в своей норе. Что, запасы презервативов в комнате кончились? — спрашивает Дива.
Вообще-то, да. К счастью, он живет с Гермесом — ходячим автоматом по выдаче контрацептивов.
— Выпьешь с нами кофе здесь? — предлагает Хейвен.
Арес не находит в себе сил отказать. Он ловит себя на том, что так сильно жаждал этого момента, что ему становится почти неловко. Конечно, он предпочел бы остаться наедине со своей бывшей «Коэнсоседкой», но соглашается на компромисс в лице Макаки.
Пока Хайдес делает заказ, Арес и Хейвен садятся за один из самых уединенных столиков, подальше от любопытных глаз. Хейвен устраивается рядом с Аресом и, опершись локтем о стол, принимается его разглядывать.
— Что? Почему ты смотришь на меня и улыбаешься так жутко?
— Ты счастлив, — констатирует она.
— Это… правда. — Он осознает это только тогда, когда она произносит это вслух.
— Тебе идет быть счастливым.
Он закатывает глаза. Точнее, глаз. — Давай только без этих дежурных, притворно-поэтичных фразочек, Коэн.
Она легонько толкает его. — Как всегда, подонок.
Арес подмигивает ей. Тем временем к ним подходит Хайдес с двумя дымящимися чашками кофе. Одна из них украшена горой взбитых сливок и цветной соломинкой.
Прежде чем Арес успевает открыть рот, Хайдес указывает на него пальцем: — Только попробуй прокомментировать, и я убью тебя раньше нашего деда.
Арес весело улыбается и делает вид, что застегивает рот на замок.
Происходит то же самое, что и с Хейвен мгновением ранее. Хайдес садится напротив них, кладет локти на стол и пристально смотрит на Ареса, изучая каждую деталь.
— Я начинаю чувствовать себя неловко под прицелом твоих прекрасных серых глазищ, — бурчит он. — И что теперь? Скажешь мне: «Ты ошибаешься, Арес му», и начнешь кормить меня своим фраппучино?
Хейвен взрывается смехом.
Хайдес же громко фыркает. Он не теряет самообладания и устраивается поудобнее. Его волосы снова стали естественного черного цвета. Когда-то давно они обесцветились вместе, и Хайдес пробовал быть блондином. Потом был рыжий, перешедший в розовый, который обеспечил Гермесу и Аресу темы для шуток на долгие дни.
— Ну, чего тебе? Почему ты продолжаешь на меня пялиться?
Хайдес пожимает плечами. — Ты счастлив.
Арес издает возглас отвращения, мелодраматичный, как умеет только он. Хайдес — Дива. Арес — Королева драмы.
— Вы оба патетичны. Говорите одно и то же. Делаете одно и то же. Вы так влюблены, что меня сейчас стошнит.
В его словах нет ни капли серьезности.
Когда-то он пытался вклиниться между ними, убежденный, что хочет Хейвен. Теперь он хочет, чтобы они поскорее поженились. Отчасти потому, что ему не всё равно, а отчасти потому, что свадьба — идеальный повод бесплатно выпить и потусоваться.
О, он, Герм, Лиам и Посейдон могли бы устроить настоящий хаос на фуршете.
Жаль, что он мертв, да, и не сможет увидеть, как его вторые приемные родители идут под венец.
— Арес… — снова начинает Хайдес.
— Нет, нет, нет! — восклицает он, затыкая уши, как ребенок. — Не смей говорить мне нежные и добрые слова. Я их не вынесу.
Хайдес тянется через стол и хватает его за запястье, убирая руку от уха. Арес наблюдает за ним и в шутку переплетает свои пальцы с пальцами Хайдеса, улыбаясь.
— Какой романтичный момент, любовь моя.
Хайдес игнорирует его и впивается взглядом в глаза Ареса, приняв серьезное выражение. — Мы очень гордимся тобой, Аресик. Знаю, ты ненавидишь, когда именно я говорю тебе такое, и это лишний повод для меня это сделать, но иногда ты заслуживаешь это слышать.
Из-за Хелл и матери теперь все называют его этим нелепым прозвищем.
Хейвен, сидящая рядом, наблюдает за этой сценой с сердцем, полным радости. Гермес — её лучший друг, так же как Арес и Лиам. Это три разных вида дружбы. Видеть, как Арес и Хайдес ладят, пускай и с привычными колкостями, делает её счастливой.
— Ты стал другим человеком, но при этом не потерял свою… — продолжает она и замолкает в поисках подходящего слова.
— …наглую рожу, — помогает ей Хайдес.
— Именно.
— Эй! — протестует Арес.
— Мы сделаем всё возможное, чтобы ты выбрался живым из этого подвига, — шепчет Хайдес, не выпуская руки Ареса. Напротив, он сжимает её чуть крепче.
Этому придурку с мозгами в форме хера хочется разплакаться. Столько всего изменилось, столько отношений и ситуаций, и знать, что кому-то не плевать на его жизнь… Это было прекрасно.
— Значит, ты меня любишь, Малакай. Даже несмотря на то, что я почти увел у тебя девушку.
— Никого ты почти не увел, — поправляет Хейвен.
— Поддержи меня хоть раз, Куколка.
Хайдес не обижается. — Конечно, я тебя люблю, хотя иногда мне хочется размозжить твой череп об стену.
Эгоистичный, нарциссичный, слишком самовлюбленный, импульсивный, часто неспособный подумать прежде, чем сделать, но не злой: Арес был таким, и я задаюсь вопросом, заслуживал ли он такого эпилога.
— Они не должны быть различимы, — приказывает Танатос.
Арес поворачивается к своему близнецу и думает: «Отлично, я в дерьме».
Вокруг него только вооруженные люди и еще одна фигура в капюшоне. Именно она подходит ближе, толкая тележку со всеми инструментами и гримом, необходимыми для того, чтобы сгладить любую деталь, которая делала их разными.
— Скоро придет кое-кто, чтобы привести вас в порядок, — объявляет незнакомец в капюшоне.
Незнакомка, на самом деле. Этот до ужаса раздражающий голос ему знаком, к несчастью. Дженнифер Бенсон. Или лучше — Джунипер.
Она подходит прямо к нему. Арес запрокидывает голову и отвечает ей взглядом, хотя и не различает черт её лица.
— Привет, Дженни. Пришла со мной попрощаться?
— Слушай меня внимательно, придурок. У меня мало времени, скоро придут остальные, и мне придется уйти, — шепчет она еле слышно. Пожалуй, так, чтобы слышал только Арес.
Теперь ему любопытно. Он сжимает губы в одну линию.
— У Эриса на запястье есть родимое пятно, похожее на вишню, — быстро объясняет она. — Я сообщила об этом тем, кто будет вас гримировать, чтобы вас сделали одинаковыми. Но не Урану и вообще никому другому. Это может стать твоим козырем, чтобы выкрутиться, так или иначе.
Его не удивляет такая подлянка, но он не понимает, к чему всё это. — А ты-то откуда знаешь про пятно?
Дженнифер бросает быстрый взгляд через плечо. Вдалеке они оба слышат хлопок закрывшейся двери.
— Мне сказал Аполлон. Откуда он это узнал — понятия не имею. Серьезно, послушай меня, это может спасти тебе жизнь, поверь мне.
Аполлон. Аресу почти хочется рассмеяться. Надо же, именно он дает ему призрачную надежду на спасение.
— И зачем ты мне помогаешь, Дженнифер? Ты же меня ненавидишь.
— Назовешь меня еще раз Дженнифер — врежу, — предупреждает она.
— Ладно, прости.
Она перебивает его, потому что шаги слышны всё отчетливее. — Я тебя ненавидела и, пожалуй, до сих пор ненавижу. Но всё это я делала ради денег, которые обещал Уран. Ради защиты, которую он гарантировал. Я думала, что ему не всё равно. Но потом я узнала его план на этот подвиг. Сегодня умрет много людей. И я больше не уверена, что Уран меня защитит. Видеть твою смерть было бы забавно, мучить тебя в играх было отличным развлечением, но что-то подсказывает мне, что он убьет и меня тоже. Моя месть тебе за интрижку в старшей школе не стоит моей жизни.
— У нас не было отношений… — уточняет Арес.
Дженнифер шипит: — Не делай хуже.
«Умрет много людей». Аресу хочется поблагодарить её за такой мощный заряд оптимизма.
Он задумывается на секунду. — А еще потому, что Аполлон заплатил тебе больше, верно?
— Он предложил мне больше денег и безопасный путь отхода от Урана.
Арес уверен, что видит тень улыбки на лице Дженнифер. Самый дружеский момент между ними с тех пор, как она вернулась в его жизнь.
Кто бы мог подумать, что в итоге поможет именно она? Конечно, из-за денег и потому, что поняла — Уран пустит в расход и её. Но это всё равно что-то да значит.
— Удачи, — говорит она, отступая. — Если ты сдохнешь, я не расстроюсь. Но если выживешь… ну, молодец.
— Фантастика. Спасибо, ворона.
Паршивая затея — оскорблять того, кто прикрывает тебе задницу, но мы-то уже знаем, какой этот парень придурок.
Да, в итоге родимое пятно было у обоих. Его идеально воссоздали на коже Ареса. Внешне они были неразличимы. Только слова и то, как они их используют, могли спасти настоящего Ареса.
Но этого не случилось. С сегодняшнего дня миру придется жить без Ареса Кейдена Лайвли. Красивого, обаятельного, смелого, сексуального, страстного, фант…
Блядь, слишком длинно получается.
Ладно, хватит.
Арес не умер. Хелл и Тейя выбрали правильно. Того, что слева.
И… вполне возможно, что это я.
Сюрприз.
Это вообще ни разу не эпилог моей истории.