ГДЕ МОЙ «ОСКАР» ЗА НЕВЕРОЯТНУЮ АКТЕРСКУЮ ИГРУ?
Вознесшись на Олимп, Геракл занял место среди богов, принятый Зевсом и Герой, и взял в жены богиню вечной юности Гебу.
Арес
Мне хотелось продолжить спектакль еще немного, нагоняя пафоса — это никогда не бывает лишним.
Ну, может, я и перегнул палку, но назад пути уже нет.
В конце концов, герои всегда торжествуют и спасаются. Злодеи проигрывают и дохнут.
Но я не из тех и не из других.
Какая судьба у антигероя? При доле везения и капле коварства — спасти свою задницу.
Во время игры я оставил Хелл послание. Оно было зашифровано в словах, которые я произносил, оно и было самими словами. Поначалу я боялся, что она не заметит. И всё же она догадалась.
Я же всегда говорил, что она мой Гений.
Я понял, почему родимое пятно может мне пригодиться. Поэтому притворился Эрисом, моим близнецом. Даже несмотря на то, что Уран оказался в проигрышной ситуации из-за эффектного появления сестры Тимоса, лучше было не рисковать.
Вскоре ведь прибыла подмога, чтобы забрать его саркофаг в машину и смыться.
— Что теперь будет со мной? Что мне делать? — проорал я ему, чтобы добавить щепотку реализма.
Мне нравится играть. Я мастерски притворяюсь тем, кем не являюсь. И если я веду себя тихо и чуть больше думаю, мне даже удается не испортить всё каким-нибудь лишним словом.
Перси Хейл, тебя никогда не забудут, хотя ты и был занудой и был вынужден дрочить, потому что тебе никто не давал.
— Получишь свои деньги завтра к утру, — заверил меня Уран, всё еще валяясь на траве. От дыма вокруг начал кашлять даже он. — Иди и начни новую жизнь.
— Но… — возразил я, подталкивая его рассказать об условиях их сделки.
Уран раздраженно махнул рукой. — Да, я обещал тебе семью. Что ж, некоторые обещания рождаются только для того, чтобы их нарушали. Деньги получишь; что до семьи — сомневаюсь. Сомневаюсь, что эти тебя примут.
Мне даже стало почти жаль Эриса, моего близнеца. В конце концов, он был таким же, как мы. Просто хотел семью, место, которое можно назвать «домом», и прочие сентиментальные сопли, с которыми я на сегодня завязал.
Конечно, пытаться пришить меня, чтобы занять мое место — это было не очень красиво. И всё же я его понимаю.
Каждый делает что может, чтобы выжить. Притворное бескорыстие раздражает.
И с сегодняшней ночи я перестал чувствовать вину за то, что всеми способами пытался уцелеть.
Шестерки Урана приехали быстро. Помогли ему подняться и увезли на одной из его машин.
Единственное, за что можно похвалить Урана, — он оставил нам тачку, на которой привез сюда остальных. Маленькое одолжение своим обожаемым внучатам.
Проблема в том, что за рулем один из его людей. Вот почему я пока не могу поднять всем настроение, объявив, что я жив.
Им придется еще немного пострадать из-за утраты такой драгоценной души, как Арес Лайвли. Мне жаль подвергать их этой пытке, но нужно держаться.
Так что, пока мы едем в минивэне дедули Урана, я изо всех сил стараюсь молчать и не портить план Аполлона.
Что-то мне подсказывает, что он в курсе моей постановки.
Моя мать, кстати, тоже. Она была уверена в своем выборе. Лицо у неё бледное, глаза расширены, но будь она действительно убеждена, что потеряла сына — она бы разнесла к чертям эту гору и придушила Урана.
Больше всего меня беспокоит Хелл. Вот ради кого я мог бы серьезно послать всё к коту под хвост и во всём признаться прямо сейчас. Она не дышит, не двигается, сидит понурив голову, а взгляд у неё пустой. Она чувствует себя виноватой в моей (мнимой) смерти. Как-никак, это она настояла на том, чтобы спасти Ареса слева.
Я бы хотел утешить её, успокоить, сказать, что она умница и спасла мне жизнь, но не могу. Пока нет.
Напряжение зашкаливает, и никто не решается нарушить тишину, пока мы катим по дороге, а рассвет всё ближе.
— Это кажется невозможным, — шепчет Гера со слезами на глазах. — Не могу поверить, что он правда мертв.
Лиам уже давно всхлипывает. Я начинаю этому удивляться. Ну, не думал я, что он меня так любит.
— Он был идиотом, — встреваю я. — Но, в глубине души, он этого не заслуживал. Представляю, как вам будет его не хватать. Не стесняйтесь плакать и убиваться, я не обижусь. Выплесните всё свое горе.
— Это точно, — соглашается Зевс. Его инвалидное кресло сложено в багажнике. — Мудак эпических масштабов, тупи…
— По-моему, некрасиво плохо говорить о покойниках, — перебиваю я его.
Зевса сотрясает всхлип. Звук повисает в салоне, повергая всех в шок. Я видел, как он плачет, от силы три раза за всё время. И то, что в третий раз это происходит из-за меня, вызывает у меня желание к нему присоединиться.
На миг я ловлю зеленые глаза Аполлона. Я почти уверен, что он знает.
И Тейя тоже.
Ма мой Гений? Она в порядке?
Я блуждаю взглядом по салону, раз за разом возвращаясь к Хелл, в надежде, что она поймет — нужно сосредоточиться на мне. Остальные, кажется, ничего не замечают, слишком потрясенные произошедшим.
Гера обнимает Зевса, который плачет как ребенок.
Внезапно Хелл впивается в меня взглядом и опускает глаза на свою правую руку, лежащую на коленях. Я вижу, как шевелятся её пальцы. Она показывает мне один указательный палец. Затем указательный, средний, безымянный и мизинец. И, наконец, первые три пальца.
Один. Четыре. Три.
Сто сорок три. I love you.
То, что я сказал ей вчера у водопадов.
Она знает. Она поняла.
И радость тут же обрывается, потому что еще один человек в этой машине заметил наш тайный шифр.
— Арес? Это ты?! — восклицает Гера, не в силах сдержаться, и тычет в меня пальцем.
Шок на её лице заставил бы меня заржать, если бы этот чертов фургон не вел один из людей Урана.
— Дерьмо, — бурчит Аполлон.
— Сестрёнка, я тебя люблю, но ты могла бы хоть раз подержать язык за зубами, — ругаюсь я.
В мгновение ока поднимается хаос.
Нет времени на объяснения остальным, которые начинают дергаться и сыпать вопросами.
Человек Урана на водительском сиденье впивается в нас взглядом. Его рука тут же ныряет в карман формы — видимо, хочет достать телефон и предупредить босса.
Я делаю первое, что приходит в голову.
Спойлер: херню.
Я перемахиваю через сидящего рядом Тимоса и выхватываю нож его сестры, имени которой мы до сих пор не знаем. Я застаю её врасплох, и она реагирует на секунду позже.
А я уже тянусь к передним сиденьям.
Я кричу, замахиваясь для удара, и вонзаю лезвие в впадину на шее мужчины.
Струя крови едва не бьет мне в лицо, но я добиваюсь своего. Он выроняет телефон.
И выпускает руль.
Ой, блядь.
— Ребята! — визжу я. — Поможете?
Две руки хватают меня за плечи, две огромные и знакомые руки, которые я хорошо знаю. Руки Тимоса.
Он матерится как ненормальный. Отшвыривает меня на Хайдеса и Аполлона и бросается вперед, чтобы перехватить управление минивэном.
Лиам орет, а меня швыряет из стороны в сторону, пока Тимос резко выкручивает руль вправо. Машина теряет скорость, и мы вылетаем на обочину. Это мне что-то напоминает.
Тимос дергает ручник и глушит мотор.
Следуют мгновения тишины.
Я поправляю одежду, приглаживаю растрепанные волосы и одариваю всех общей улыбкой. — Ну что, рады, что я жив?
— Как это, черт возьми, возможно? У тебя же пятно! — восклицает Гера; она больше не плачет, но лицо у неё всё еще багровое.
— А если он лжет? — продолжает Афина. — А если это часть плана? Эрис прикидывается Аресом, обведя нас вокруг пальца.
Что ж, это было бы гениально. Мне почти хочется заставить их в это поверить, просто чтобы немного поразвлечься.
Тут же ловлю укоризненный взгляд Аполлона. — Даже не думай, — отрезает он.
Я смачиваю губы слюной и тру кожу на запястье со всеми силами, что у меня остались. Пятно бледнеет ровно настолько, чтобы стать окончательным доказательством.
— А зачем ты притворился… — начинает Поси.
— По той же причине, по которой я только что хладнокровно пырнул человека. — Я указываю себе за спину.
Он не мертв, к счастью, я не задел жизненно важные органы. Но нам нужно убедиться, что он будет молчать, и решить, что с ним делать.
Ужас во взгляде Геры заставляет меня почувствовать себя паршиво.
— Да, я ни секунды не колебался, прежде чем ранить кого-то, чтобы выжить. Я ни секунды не колебался в детстве, когда пытался убить свою мать. Которая, глядите-ка, сама хотела сделать это первой. Я монстр? Я аморален? Возможно. Но, возможно, я просто человек, который хочет жить любой ценой. И я не собираюсь извиняться за свой инстинкт самосохранения. Вам нужен герой? Я не он. Вам нужен злодей? Тоже мимо. Я просто парень, который жил в дерьме и хочет немного покоя. Я никогда не пожертвую теми, кого люблю, это точно, но я готов убить весь мир ради своей жизни.
Когда я заканчиваю, дыхание сбивается. Я надышался дымом, и игра меня порядком измотала.
Меня сотрясает приступ кашля.
Я жду, что кто-то возразит, но этого не происходит.
В глазах матери я не вижу осуждения. Кажется… она гордится. Мы с ней одинаковые. Будь Гиперион всё еще здесь, он бы меня, наверное, отругал.
— Ну и когда вы начнете меня обнимать и плакать от радости? — поторапливаю я их.
Я начинаю обижаться.
Хелл улыбается мне, а по её щеке катится слеза. Мать садится рядом и крепко меня обнимает.
Зевс, напротив, кажется раздраженным моей выходкой. Он достает пачку салфеток и передает её Лиаму, который начинает шумно сморкаться.
— Идиот, — бормочет Хайдес, но облегчение на его лице очевидно.
— Уран не должен узнать, что он жив, — постановляет в конце концов Хейвен. Облегчение смешивается с тревогой. — Он его убьет. А нам нужны только Гермес и Арес, чтобы найти и открыть Пандору.
— У меня такое чувство, что наш дед каким-то образом об этом узнает, — говорит Зевс.
— Я об этом позабочусь, — вмешивается Тимос.
Что-то подсказывает мне, что он всё еще в бешенстве из-за аварии, которую я чуть не устроил.
— Кто-нибудь может объяснить, наконец, почему Арес жив? — снова берет слово Афина.
— Хелл рассказала мне про пятно, — объясняет Аполлон. — Она знала, что я единственный здесь, кому можно доверить такую информацию. И я позаботился о том, чтобы Джунипер нам помогла.
Теперь всё внимание приковано к Хелл. Она медленно кивает, давая подтверждение, в котором и так нет нужды.
— Ты невероятная, Хелл! — восклицает Лиам в порыве внезапного веселья.
— Твою же мать! — вторит ему Гермес.
Она тихо качает головой и смотрит на Аполлона. — Это всё Аполлон. Это его заслуга. Спасибо.
Хайдес, сидящий рядом, обхватывает брата за плечи и сжимает в объятиях. На лице Аполлона появляется слабая, едва заметная улыбка человека, который слишком скромен для такого внимания.
Он мягко высвобождается и убирает прядь волос с лица. — Сейчас не время праздновать. Уран всё еще жив.
— И нам нужно найти Пандору, — заключает Гермес. Внезапно он стал таким серьезным, каким я видел его лишь изредка. — Я хочу открыть её. Или его. Что бы это ни было.
Кажется, все согласны.
— Нужно понять, почему и как Гермес замешан в Пандоре, — добавляет Хейвен.
— А для этого… нам нужно, чтобы Арес вспомнил, — заканчивает Зевс, оказывая на меня неслабое давление.
В данный момент в моей голове пусто. Мне нужно отдохнуть, а потом я начну хорошенько вспоминать, что же я, черт возьми, натворил в детстве.
Аполлон же каменеет на глазах. И если это замечаю даже я, полуслепой, значит, дело серьезное.
Его кадык дергается, руки начинают непроизвольно двигаться во власти нервного тика.
— В Пандоре хранятся не только доказательства преступлений нашей семьи, — бормочет Аполлон.
— Что ты имеешь в виду? — допытывается Афина.
Но я уже знаю, на что он намекает. Заключение Афродиты — лишь один из примеров.
— В Пандоре есть и наши тайны. У каждого из нас есть секрет, не так ли? Тот, в котором мы не признаемся даже семье, — объясняю я.
Я обвожу взглядом всех присутствующих и замечаю, что они выглядят еще более неловко — знак того, что они понимают: я прав.
Аполлон прочищает горло. — В Пандоре есть и мой секрет. Секрет, которым я не готов ни с кем делиться. Поэтому нам нужно быть очень осторожными в своих действиях.