БОГ РАЗДОРА
На погребальном костре на горе Эта вершится судьба Геракла: боль освобождает его от земного бытия и ведет к бессмертию, освящая героя, который так упорно сражался за себя и за других.
Хелл
До рассвета остается два часа, когда мы добираемся до подножия горы Эта. Воздух прохладен, и влажность липнет к обнаженной коже моих рук.
Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет через горло. Мне хочется бежать, чтобы скорее добраться до Ареса, и в то же время хочется замедлиться, чтобы оттянуть момент начала игры.
К счастью, нам не приходится карабкаться на гору; мы останавливаемся на травянистой поляне, поросшей величественными деревьями с густыми кронами. Здесь так темно, что я с трудом различаю фигуры тех, кто, кроме нас, находится здесь этой ночью; пока единственный источник света не вторгается в мое поле зрения.
Зажженный факел. Пламя сияет в ночи и освещает Урана Лайвли, который держит его в руке.
— Добро пожаловать, — изрекает он театральным тоном.
Гея стоит в нескольких шагах позади него.
Уран отводит свободную руку вправо, и я вижу их.
Два кострища, сложенных из дров, стоят бок о бок на расстоянии около пяти метров друг от друга. К столбам привязаны два человека. Идентичные. Внешне я знаю их обоих. Но на самом деле я влюблена только в одного из них.
Арес и Эрис неразличимы: та же стрижка и белые одеяния, закрывающие их от шеи до пят. Не видно даже кончиков пальцев.
Мой взгляд останавливается на Аресе справа, и его глаза мгновенно ловят мой взор. Он ничего не говорит, не издает ни звука, даже не приоткрывает губ, чтобы попытаться.
Безмолвное общение, которое дарит мне надежду, что это именно он.
Но затем тот, что слева, начинает дергаться, привлекая мое внимание. — Хелл!
И в его черных зрачках — самая беспросветная вера в спасение. Он мечется, несмотря на путы, и задыхается от усилий.
— Хватит ломать комедию, — упрекает его тот, что справа, всё так же невозмутимо. — Этим ты их не убедишь, что ты настоящий Арес. Я бы никогда не стал выказывать отчаяние. Это жалко.
Арес слева извергает в его адрес поток ругательств, которые, не находись мы в такой ситуации, заставили бы меня рассмеяться.
— Прошу, присаживайтесь. — Уран вновь приковывает наше внимание к себе и указывает на деревянную скамью со стульями сбоку поляны.
Я быстро насчитываю тринадцать мест. Два из них уже заняты Реей и Тейей.
Если у первой на лице застыло непроницаемое выражение, то вторая выдает ту же тревогу, что отражается и во мне. С той лишь разницей, что карие глаза Тейи сверкают от гнева.
Мы молча рассаживаемся, и я оказываюсь в первом ряду, между Хейвен и Гермесом.
Двое мужчин с лицами Ареса встают по бокам, прижимая винтовки к груди. Я сразу понимаю, что они здесь не для того, чтобы следить за нами — безоружными и скованными. Они здесь, чтобы контролировать Тимоса, которому не досталось места; он стоит поодаль.
Я оглядываюсь в поисках других людей в жутких масках. Впереди, в нескольких метрах, мне кажется, я вижу троих. Уран делает несколько шагов, и свет факела освещает их, являя рядом также Танатоса и Цирцею.
— Почему мы здесь сидим? — бесстрашно спрашивает Хейвен.
Уран улыбается. — Разве не ясно? У каждого процесса есть суд присяжных, выбранный случайным образом. Но я был милосерднее американской судебной системы: присяжными Ареса будете вы. Спокойно, благодарить не нужно.
— Разве игра не должна быть для него? — продолжает Хайдес.
Мне хватает одного взгляда на Аполлона. Он уже понял.
— Именно, игра для Ареса. Он должен убедить вас, что он настоящий. — Уран посмеивается, поворачиваясь к близнецам. — При условии, что вы захотите спасти того самого, настоящего и проблемного, который вечно втягивает вас в дерьмо.
Мои глаза мечутся от одного костра к другому, не в силах задержаться на ком-то дольше. Когда я убеждаю себя, что опознала настоящего Ареса, другой привлекает мое внимание и заставляет передумать.
— Игра предельно проста, — возобновляет Уран, направляясь к кострищам. — Вы сами выберете, кто умрет. Вам достаточно проголосовать единогласно, и мы подожжем самозванца. Другой спасется. У вас пятьдесят процентов вероятности сделать правильный выбор.
— Паршивый кусок дерьма! — вскрикивает Тейя, вскакивая на ноги. — Если я до тебя доберусь, я с тебя шкуру живьем спущу, пока ты…
Рея рядом с ней вздыхает. — Сядь и замолчи. Угрозы не помогут.
— Мам, она права. Не двигайся! — кричит Арес слева.
Арес справа не согласен. — Нет, я её поддерживаю. Продолжай его оскорблять, мам.
— Перестань притворяться мной, придурок.
— Это ты перестань притворяться мной, долбоёб.
Посейдон у меня за спиной спрашивает: — Есть хоть малейшая идея, кто из них настоящий? Пока что оба кажутся одинаково раздражающими.
Тот, что слева.
Нет, тот, что справа.
— Это всё? Вся игра? — выпаливает Хайдес, заставляя близнецов замолкнуть. — У нас нет права даже на вопрос? На помощь? На подсказку? Ни черта?
Уран медленно качает игрой. — Конечно, это не всё, Хайдес. У вас есть пять минут, чтобы задать им любые вопросы, но это должны быть вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». По истечении пяти минут вы проголосуете единогласно. Победит большинство.
— А если мы не захотим выбирать? — допытывается Аполлон.
— Я убью обоих, — заключает Уран, пожимая плечами. — Просто.
Вопросы с ответами «да» или «нет».
Но я знаю, что в этом нет нужды. Я отчетливо помню одну деталь, которой никогда ни с кем не делилась, или почти ни с кем, в надежде, что шпионы Урана о ней не прознают и не доложат Титану.
Я не говорила об этом даже Аресу. Сейчас — самый подходящий момент.
— Запястья! — кричу я. — Больше ничего не нужно. У Эриса на запястье есть родимое пятно, в отличие от Ареса. Нам достаточно проверить это, никаких вопросов.
Теперь я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.
Аполлон подается вперед через Хейвен. Его длинные волосы собраны в низкий небрежный хвост, из которого выбились две пряди, падающие на его прекрасное лицо.
— Ты уверена? — спрашивает он меня.
Я киваю, не сводя глаз с Урана. Я только что выбила его из колеи, потому что его поза стала напряженнее, а вид человека, уверенного в своем контроле, постепенно исчезает.
Черты его лица ожесточаются. Он этого не знал, очевидно.
— Вы ровным счетом ничего не увидите, — отрезает он. — Вам запрещено приближаться к ним, а они уж точно не могут снять одеяния. Игра пойдет иначе.
Проклятье.
Я хватаю ртом воздух, лихорадочно соображая, что сказать, и в глубине души надеюсь, что Аполлон и Хейвен найдут другую лазейку.
Это было единственное, на что мы могли положиться. Единственное.
— Мы можем задать очень личные вопросы и посмотреть, кто ответит правильно, — предлагает Тейя. — Сомневаюсь, что Эрис не в курсе подробностей жизни Ареса. Его наверняка подготовили, но рано или поздно мы нащупаем вопрос, на который он не сможет ответить.
— У нас всего пять минут, мам, — напоминает ей Зевс.
Уран взмахом свободной руки подзывает одного из троих мужчин с другой стороны поляны. Тот достает из кобуры пистолет и встает между кострами. — Помните правила, близнецы. Если дадите ответ, отличный от «да» или «нет», я прикажу пристрелить вас на месте. Попытаетесь подать знак — умрете в мгновение ока. Не вздумайте хитрить.
Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. — Твой любимый вкус конфет — вишня?
Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. — Ну и дерьмовый вопрос, Поси.
— Да, — отвечают оба близнеца одновременно.
Нет, это был не тот вопрос.
Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.
— Прозвище, которое мне дал Арес, — Маленькая Лиса?
Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: — Нет.
— Минута уже прошла, ребята, — сообщает жизнерадостный голос Танатоса. — Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?
— Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, — комментирует Тимос.
Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.
— Хелл, ты же знаешь, что настоящий — это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.
Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.
— Хелл, — зовет Арес слева. — Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, — это моя мать.
— Жестко, — вполголоса комментирует Лиам.
— Нет, он прав, — защищаю я его во вспышке рациональности.
Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя — единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.
Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.
— Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, — осаживает его Арес справа. — Знать сына и знать любимого человека — это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…
— Ах, — восклицает Уран, — это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.
— У тебя есть права? — орет Лиам, заставая всех врасплох.
У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.
Справа: — Да.
Слева: — Нет.
Хайдес поворачивается к Лиаму. — И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.
— Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, — бурчит Тимос.
— Мам, — зовет Арес справа дрожащим голосом. — Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.
— Мама! — передразнивает другой. — Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.
В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.
Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.
— Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…
Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.
Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.
— Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, — огрызается Уран.
— Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, — продолжает Арес слева. — Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?
— Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.
Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.
Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.
Всё дело в том, как они используют слова.
У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.
Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.
Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.
Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.
Но глаза, встретившие мой взор, — это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.
— Хватит, хватит этой игры! — кричит Гермес, удивляя всех. — Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…
— Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, — комментирует Арес слева.
— Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? — добавляет тот, что справа.
Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне — пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, — и тут же возвращаются к Урану.
— Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы — нет. Почему? — настаивает Герм, игнорируя обвинение.
— Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.
— Нет, дело не только в этом, — вмешивается Тимос.
— Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, — пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.
— Почему? — настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.
Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.
Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.
Он, который был светом даже во тьме, кажется теперь единым целым с ночью. Ночь ложится на него, поддерживая и предупреждая всех присутствующих, что в глубине его души столько мрака, который не стоит испытывать на прочность.
— Почему? — повторяет Гермес, медленно чеканя слова.
Уран достает пачку сигарет и прикуривает одну свободной рукой. Он делает несколько затяжек, прежде чем заговорить.
— Арес ранил, хотя бы раз, каждого из здесь присутствующих. Можем мы это отрицать? Нет. Но он запятнал себя еще более тяжким преступлением.
Никто не реагирует.
Я про себя молюсь, чтобы Уран не заметил, что выходит за рамки отведенного нам времени.
— Арес создал Пандору, — заключает он.
— Что такое Пандора? — тут же спрашивает Лиам.
— Пандора? — вторит ему Арес слева.
— Какого хрена еще за Пандора? — продолжает тот, что справа.
Уран с зажженным факелом в руке расхаживает перед близнецами и предстает перед нами, словно адвокат, который должен убедить присяжных в виновности своего оппонента. Он бросает недокуренную сигарету в траву.
— Пандора — это место. Пандора — это предмет. Пандора — это люди. Пандора — это система безопасности. Пандора — это идея. Пандора — это спасение семьи. Пандора — это тайна. Пандора — это ваша клетка. Пандора — это наш приговор.
На несколько секунд воцаряется тишина, прерванная именно тем, от кого я и ожидала первой реакции.
— Спасибо за абсолютно бесполезное описание, — насмехается Гермес.
— Неужели в этой семье никто не может говорить ясно? Вы невыносимы, — добавляет Тимос.
Пламя факела колеблется на ветру, и Уран на несколько секунд замирает, глядя на него. — И всё же, Тимос, ты-то должен знать. Пандора — это то, что ты ищешь годами, верно? Место, где хранятся все секреты Лайвли и все доказательства наших преступлений.
Я задерживаю дыхание. Значит, это…
— Арес создал саму идею Пандоры, чтобы помочь нам скрыть каждое совершенное нами преступление. Затем кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между четырьмя другими людьми.
— Я не понимаю. Я ничего не делал. Что это, черт возьми, значит? — кричит Арес справа.
Тот, что слева, напротив, застыл — на его лице отражается нечто похожее на чистый ужас.
— Он придумал её в тринадцать лет. Он действительно был чертовски одаренным ребенком, по крайней мере, в том, что касается чисел и всего, что вокруг них вращается. В остальном же он остается жалким кретином с парой сгоревших нейронов.
— Невозможно, — возражает Тейя. — В тринадцать лет он…
— Почему во время шестого подвига мы спросили его только день и месяц рождения, Тейя? — вмешивается Гея, впервые беря слово. — Потому что никто из вас не знает, что Арес на самом деле на три года старше. Инцидент с его матерью произошел через несколько месяцев после того, как он помог нам с Пандорой.
Это абсурд. У меня в голове миллион вопросов, и когда я оборачиваюсь, чтобы найти поддержку у остальных, я замечаю, что они в таком же состоянии, что и я.
Никто, однако, кажется, не находит в себе сил озвучить свои сомнения.
Уран глубоко вздыхает.
— Ладно. Начнем с самого начала, как вам такое? Арес — маленький математический гений. Его учителя в школе сразу это замечают. В начальных классах он остается незамеченным, но в средней школе — уж точно нет. Когда Арес учится в средней школе, он уже должен бы ходить в старшую, но в реестре значится другой возраст. Один из его учителей это замечает. Этот ребенок слишком опережает остальных и решает задачи, которые поставили бы в тупик многих взрослых. Слух доходит до Кроноса, который тогда еще пытался достроить свой Олимп. Вы следите за моей мыслью? — спрашивает он нас, как детей.
Кто-то кивает. Я не свожу глаз с двух Аресов. Только один из них отвечает мне взглядом, другой смотрит на Урана.
— Кронос расспрашивал об Аресе в надежде, что сможет его усыновить. Однако он понял, что его интеллект ограничен одной областью, — продолжает Гея. — Отсюда и возникла идея использовать то, что мы могли, а затем оставить его в покое.
— В те времена спецслужбы только начали расследование в наш адрес. Мы привлекали внимание, и малейшего неверного шага хватило бы, чтобы нас подставить. Нам нужно было что-то для защиты. Нам нужен был хороший айтишник, кто-то, кто разбирается в проектировании и обладает навыками хакера. Но нам также нужен был мозг. Голова и руки. Арес был головой, Танатос — руками.
Танатос, стоя в нескольких метрах позади, поднимает руку и гордо машет ею. — Это я, господа.
— Арес не знал, что работает на Лайвли, и никогда с нами не встречался, — уточняет Уран. — Ему предложили разработать способ сокрытия частной, опасной информации, которая не должна была попасть в руки полиции или сильных мира сего.
— Почему он пошел на нарушение закона? Зачем защищать преступников? — спрашивает Тимос.
Уран поворачивается к близнецам, вставая к нам спиной так, чтобы сосредоточиться на настоящем Аресе и скрыть его от нас.
— Потому что правосудие его бросило. Он жил в грязной и убогой квартирке с пустым холодильником и парой тряпок в шкафу. В его комнате не было света. Его мать постоянно была в «отрубе», упоротая как последняя дрянь, и ей было на него плевать. Сколько бы он ни просил о помощи, даже в школе, никто ему не помогал. Правосудие помогает не всем, оно бросает больше людей, чем спасает. И Арес это знал. Если бы он помог нам выйти сухими из воды, это стало бы для него своего рода местью.
Меня тошнит. Они манипулировали забитым ребенком и использовали его в своих целях. При этом даже не помогли ему. Использовали и бросили на произвол судьбы с матерью, которой было до него до лампочки.
Чем больше я узнаю об Аресе, тем сильнее чувствую, что никогда не прощу тех, кто причинил ему столько боли.
Возможно, он вовсе и не антигерой. Возможно, по-своему он — настоящий герой.
— Арес создал идею, а Танатос её развил. Проблема была в том, что тайна, разделенная между пятью людьми, не могла оставаться тайной, — продолжает Уран. — Двое могут хранить секрет, если один из них мертв. А пятеро? Как минимум четверо должны умереть.
— Погоди… — Хейвен прерывает рассказ.
Уран пожимает плечами и опережает её. — Только мертвые хранят секреты. Я предложил его матери деньги, чтобы она убила Ареса. Это должно было случиться дома, вдали от посторонних глаз, а мы бы позаботились о сокрытии трупа. К сожалению, эта безмозглая наркоманка обошлась с ним так плохо, что он взбунтовался первым. И в попытке защититься он едва не убил её на общественном пляже. Когда это привлекло внимание властей, мы расторгли соглашение и надеялись, что Арес получил какую-нибудь травму мозга.
До меня доносится убитое горестное бормотание Тейи: — Мой бедный мальчик.
Аполлон, который, кажется, лучше всех умеет отбрасывать эмоции, выступает вперед с самым важным вопросом: — Кто эти пятеро?
Уран смотрит на нас по очереди, задерживая взгляд и на мне. — Арес, Танатос, Кронос, Гея, Гермес.
Имя Гермеса повторяет и Хайдес, сидящий в паре мест от меня, но с недоверием. Теперь все уставились на него, но он замер, и его кадык дважды судорожно дернулся.
— Это невозможно. Я не знаю никакого секрета, — защищается Гермес после нескольких мгновений колебания. — Я никогда не слышал о Пандоре до сегодняшнего дня.
Уран качает головой. — Вы не знаете секрета. Вы его часть.
Что-то не сходится. Если он с самого начала знал, что члены Пандоры должны умереть все до единого, ну, кроме одного, тогда…
— Ты не входишь в пятерку, потому что если бы это было так, тебе пришлось бы умереть, верно? — Хейвен опережает меня.
Уран делает знак за спину. — Танатос? Будь добр, поаплодируй Хейвен, а то у меня в руке факел. Она это заслужила.
Танатос подчиняется, и к нему присоединяется Цирцея. Дженнифер. Джунипер. Какое бы имя она ни предпочитала.
— Мой план заключался в том, чтобы оставить в живых только Кроноса, единственного сына, достойного называться таковым и носить мою фамилию. Мне пришлось пожертвовать женой, сделав её частью секрета, потому что мне нужно было постоянно приглядывать за кем-то из пятерки. Но потом наш сын медленно сошел с ума, и хотя я сожалел о его смерти, я понял, что так будет лучше. Арес сделал мне отличный подарок, сожгя его гроб: он дал мне глупый повод наказать его и попытаться убить одним из подвигов. Мне это пока не удалось, но я верю, что этот, седьмой, станет решающим.
— Ты гребаный сумасшедший психопат! — набрасывается на него Тейя. — Мой сын не умрет!
Уран собирается ответить, но я опережаю его и вскакиваю, пронзенная молниеносной мыслью, словно меня ударило током.
Я должна блефовать, если хочу получить еще один важный ответ. Надеюсь только, что у меня есть хоть капля таланта Хейвен Коэн.
— Я знаю, кто из них настоящий Арес, — уверенно заявляю я.
Гермес притворно кашляет, чтобы замаскировать в нем фразу: — Надеюсь, это не блеф, Хелл, потому что никто из нас ни черта не понимает.
Игнорирую его. — Зачем всё это? Ты знал, что кто-то из нас его узнает. И, значит, спасет его. Зачем? Арес никогда не умрет в этом испытании. Пандора не будет уничтожена так, как ты этого хочешь.
— Еще порцию аплодисментов? — спрашивает Танатос, готовый похлопать и мне.
Уран его прерывает. — Я решил рискнуть. В глубине души я надеялся, что вы его не найдете. Но я подготовился и к противоположному исходу. Скажем так: Пандора — это единственная вещь, которая держала вас в плену у Кроноса и моей империи. Если бы Арес её не придумал, вы бы давно смогли освободиться от этой семьи. Я бы уже давно был в суде. И если вы его не убьете, вы не получите никакой выгоды. Поэтому я предлагаю вам сделку.
— Нам насрать, — отрезает Хайдес. — Хелл, скажи нам, кто настоящий. Давай покончим с этим.
— Если вы поможете мне окончательно уничтожить Пандору, убив её создателя, я отпущу вас на свободу. У вас больше не будет никаких обязательств перед этой семьей. Хайдес, Аполлон, Гера, Посейдон, даже Рея и Тейя. Вы сможете забрать столько денег, сколько захотите, и вам больше никогда не придется ступать на Олимп. Ясно, да? Взамен никто никогда не найдет мои секреты, и я тоже буду в безопасности. Мне кажется, это честный обмен.
Я открываю рот. Легкий толчок в бок напоминает мне, что я всё еще стою, и я медленно опускаюсь обратно, проваливаясь в кресло.
— Это бессмысленно, — хриплый голос Аполлона прорезает тишину. — Ты сам сказал, что должны умереть все члены Пандоры. Среди них есть и Гермес. Нам это невыгодно. Это не обмен…
Уран поднимает факел выше и свободной рукой делает знак человеку, который всё еще стоит между двумя кострами. Тот снимает пистолет с предохранителя и наставляет его на Гею.
— Я могу доказать вам свои благие намерения. Из пяти членов Пандоры я согласен оставить в живых только одного. Я убью свою жену и Танатоса, помимо Ареса, и Гермес будет спасен. Что скажете?
— С чего нам тебе верить? Почему ты оставишь в живых только меня? — допытывается Гермес.
Уран пожимает плечами. — Потому что Арес рано или поздно может вспомнить. Но ты, Гермес, не можешь помнить того, чего не знаешь.
Гермес хватает ртом воздух, и я искренне понимаю, какая неразбериха сейчас должна быть у него в голове. Я тоже не понимаю.
— Как я могу быть частью секрета, не зная его? — настаивает он.
Уран улыбается. — Интересно, правда?
Никто, кажется, не верит в его обещания. Действительно, Тейя вскакивает и указывает на Гею, неподвижную, как статуя. — И ты готова вот так позволить себя убить?
Гея едва удостаивает её взглядом; кажется, всё это дело её совершенно не интересует.
— Если бы я осталась жива и кто-то нашел Пандору, меня бы тоже обвинили. Если я умру… шансов найти Пандору станет меньше. И даже если это случится — я буду мертва.
В этом нет логики. Как можно предпочесть смерть?
— Нет! — протестует Тимос, его лицо багрово от гнева, черты ожесточились. — Я хочу найти Пандору. Я поклялся себе, что отомщу за всех детей, которых вы убили. Я должен это Дейзи и ребенку, которого она носила под сердцем!
Уран фыркает. — Уверен, что хочешь мстить за сына, который, скорее всего, был даже не твоим?
Тимос бросается вперед, молниеносно, не думая о последствиях. Один из громил тут же перехватывает его и валит на землю ударом под дых.
— Смирно, скотина.
Уран смеется и возвращается к нам, как будто ничего не произошло.
— Не верите мне? — продолжает он с сожалением. Он прищелкивает языком, подносит пальцы к губам и посылает воздушный поцелуй Гее. — Мне жаль, дорогая. Семья прежде всего. Помнишь? Прости меня.
Всё происходит в мгновение ока. Выстрел заставляет меня подскочить на стуле. Тело Геи оседает на траву с глухим стуком. Она не протестовала, не пыталась бежать или защищаться. На её лице не было ни малейшего спазма. Она позволила себя убить.
Уран наклоняется, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на её лбу, затем, кажется, что-то шепчет ей. Когда он выпрямляется, мне чудится слеза на его лице. Он мгновенно берет себя в руки и снова идет в атаку.
Танатос всё понял, он начинает нервно дергаться на месте. Цирцея побледнела и пытается отступить, чтобы слиться с темнотой, подальше от круга света, который создает Уран своим факелом.
— Уран, ты не можешь так со мной поступить. Мы договаривались не об этом. Ты сказал, что в живых останусь только я!
В его голосе нет и тени отчаяния — не думаю, что он из тех, кто умоляет о пощаде. Но он в ярости. У него дрожат руки, грудь тяжело и неровно вздымается.
— О, Танатос, ты правда в это поверил? Вот поэтому ты никогда и не был достоин стать частью семьи.
— Уран!
Первый выстрел проходит мимо.
Второй попадает в цель, но в ногу.
Танатос падает на землю и начинает ползти в поисках укрытия. Из его рта сыплется поток проклятий — ни единой мольбы.
Человек Урана настигает его и встает прямо перед ним.
Считаю до пяти. А затем — как минимум три выстрела, прошивающих ему череп.
Нет сомнений, он мертв. Вот так. В мгновение ока. Приговорен с той же простотой, с какой ты делаешь вдох.
— Могу я сказать, что мне ни капли не жаль эту мерзкую крысу? — бормочет Дионис.
Уран улыбается, глядя на трупы двух людей, которым обещал спасение.
— Итак, мы договорились? Кто настоящий Арес?
Он делает шаг к кострам и вытягивает пылающий факел.
— Нет! — кричим мы в унисон: я, Тейя, Гера и Хейвен.
Выражение лица Урана искажается гримасой, полной ненависти. Впервые с тех пор, как я его знаю, он пугает меня до смерти. Я никогда не считала его надежным, но сейчас… Сейчас я начинаю бояться, что случится худшее.
— Я сказала, что поняла, кто из них настоящий… но… — заикаюсь я.
— Неужели всё может быть так просто? А если он нас не послушает? — озвучивает мои страхи Хейвен.
— Всегда есть план Б.
Фраза доносится слева от меня, от Тимоса. Когда я поворачиваюсь, он смотрит в одну точку перед собой.
У него правда есть план Б?
— Выбирайте сейчас, или я убью обоих! — угрожает Уран. — Выбирайте, право или лево, и…
Его тон резко меняется.
Он внезапно разражается смехом и не может закончить фразу. Он хохочет как безумный прямо перед нами, и этот звук разносится по всей поляне горы Эта.
— Что за хрень с ним творится? — шепчет Герм.
Ответ не заставляет себя долго ждать. Уран опускает факел к земле, к основанию правого костра, и поджигает его. Крик Тейи перекрывает смех Титана — настолько он громкий и отчаянный.
— Всё должно быть не так! Мы не выбирали… — протестует Хейвен.
Уран отбрасывает горящую палку и обеими свободными руками вытирает слезы с лица. Смех становится слабее.
— Вы так и не поняли? Я и сам не знаю, кто из них настоящий, и мне надоела эта игра. Костры соединены между собой. Умрут оба. Вы правда думали, что я стану рисковать? Одним махом я убил трех остальных участников Пандоры! Гермес может продолжать жить своей прекрасной жизнью, мне плевать. Я убил четверых из пяти, никто никогда не найдет наши секреты!
Тейя первой вскакивает на ноги, возможно, чтобы броситься к кострам.
Но это ни к чему.
Потому что звук двух выстрелов заставляет нас отвлечься.
Двое подручных Урана, стороживших Тимоса, рушатся на землю с пулями в груди.
Я оглядываюсь, резко крутя головой во все стороны в поисках источника стрельбы.
Мне требуется несколько секунд, чтобы разглядеть стройную фигуру с оружием в руках.
— Вот и план Б, — бормочет Тимос. — Долго же ты возилась, сестренка.
Сестренка? Здесь засланный казачок?
Тот самый человек Урана, который убил Танатоса и Гею, бежит по периметру поляны. Расправившись с двумя ближайшими к нам вооруженными охранниками, он проносится у нас за спинами, используя темноту, чтобы сбить с толку Урана и двух оставшихся людей.
— Взять его! Живо! — приказывает Уран.
Та, что, судя по всему, приходится Тимосу сестрой, всё еще в маске с лицом Ареса, растворяется во тьме.
Она оставляет после себя лишь шорох травы под подошвами. Охранники, стоящие дальше всех от нас, валятся один за другим.
Ей не нужно их убивать.
Она ранит их в ноги и обыскивает, проверяя, нет ли у них оружия.
Арес на правом костре кричит и просит нас о помощи. Тот, что слева, вторит ему.
Сестра Тимоса срывает маску, открывая свое лицо. Каштановые кудри падают на её яростное лицо; она тяжело дышит, подбегая к Урану.
Прежде чем он успевает вытащить оружие из внутреннего кармана пиджака, она стреляет ему в руку, заставляя бросить эту затею.
— Проклятая сука…
— Кто это вообще такая? — спрашивает Гермес.
Но времени на вопросы нет. Огонь подбирается к ногам близнецов, которые мечутся в иллюзорной надежде на спасение.
— Я не могу развязать и спасти обоих! — кричит сестра Тимоса перед двумя кострами, которые разгораются с нечеловеческой скоростью. — Говорите, кого спасать! Живо!
А мы не можем ей помочь, потому что наши запястья скованы.
Но если близнецы связаны веревками, то на нас — настоящие металлические наручники. Мы не можем тратить время на поиски ключей у тех, кто лежит на земле. Проверить родимое пятно тоже невозможно: пламя слишком близко.
Решение нужно принимать сейчас или никогда.
Мой мозг уходит в перегрузку. Эмоции берут верх над рациональностью.
Хоть никто и не говорит ни слова, я кожей чувствую это давление.
Я концентрируюсь только на паре карих живых глаз. Глазах Тейи, его матери. Потому что в глубине души я знаю: у неё тоже есть предчувствие. И нам остается только надеяться, что мы подумали об одном и том же.
— Хелл, — умоляет она меня.
Я заново проживаю последние минуты. Заново прокручиваю в голове всё, что сказали близнецы. Меня не волнуют ответы, меня волнует то, как они использовали слова. Сначала кажется, что разницы нет никакой.
Кто-то кричит на меня, набрасывается, требуя, чтобы я заговорила.
Дайте.
Мне.
Только.
Несколько.
Секунд.
Одна фраза выделяется ярче всех. Фраза, произнесенная одним из них.
И когда я понимаю, что это и есть правильный ответ, слеза облегчения катится по моей щеке.
Я открываю рот в тот же миг, что и Тейя. — Слева! — кричим мы в унисон, наши голоса сливаются в один.
— Арес слева! — добавляю я.
— Нет, Хелл! Настоящий — это я! Что ты творишь?
Арес справа бьется как безумный, слезы текут по его щекам, а языки пламени отбрасывают тени на его лицо.
— Проверьте запястья! Проверьте сейчас же! Это я! — настаивает он.
На секунду меня одолевает сомнение. Даже сестра Тимоса, склонившаяся к Аресу слева, медлит. Но вспышка огня заставляет её вздрогнуть.
— Нет времени проверять! Я не могу… — Её глаза пригвождают меня к месту. — Ты уверена? Слева?
Последнее слово за Тейей. — Слева!
— Не поступайте так со мной, — продолжает умолять Арес справа. — Мне жаль за всё. Мне жаль за всё, что я сделал намеренно или нет. Мне жаль даже за то, чего я не совершал, ладно? Возможно, я заслуживаю смерти за то зло, что причинил другим, но я не заслуживаю того, чтобы собственная семья вынесла мне приговор. Не моя мама! Не девушка, которую я люблю. Не вы. Спасите меня, умоляю. Развяжите! Не бросайте меня. Только не снова.
— Вы уверены, что… — начинает Афина, не сводя глаз с Ареса справа.
Я сглатываю слезы, пока сестра Тимоса выхватывает нож из кармана брюк и бросается к Аресу со спины, чтобы перерезать веревки.
Пламя вот-вот сожрет их обоих, заживо, без пощады.
— Сколько еще я должен страдать в этой жизни? — кричит Арес справа, приговоренный к смерти, задрав лицо к небу. Словно говорит с Богом. — Ведь я не злодей!
От этой последней фразы кровь стынет в жилах. Может ли это быть совпадением? Или мы всё перепутали?
В тот самый момент, когда Арес слева оказывается на свободе и валится назад, пламя начинает пожирать тело его близнеца.
Первый крик перекрывает любые звуки, он проникает мне под кожу, заставляя содрогнуться.
Сестра Тимоса оттаскивает тело Ареса как можно дальше от костров и, убедившись, что огонь до него не доберется, делает несколько шагов в сторону близнеца.
Яростная вспышка огня бросается ей навстречу, заставляя отскочить назад. Закрывая лицо рукой, она обходит костер и заходит сзади — возможно, в последней попытке спасти и его тоже.
— Я не могу. Огонь слишком…
Еще одна вспышка отбрасывает её назад.
— Уходи оттуда! — приказывает ей Тимос, его хриплый голос звучит как звериный рык. — Уходи, иначе пострадаешь. Ты сделала всё, что могла, убирайся! Мы не сможем его спасти.
Мы стоим неподвижно, наблюдая, как языки пламени пожирают тело Ареса. Надеясь, что это действительно самозванец.
Я никогда не видела, как люди горят заживо. Я даже пожаров-то никогда не видела. Но не думаю, что когда-нибудь смогу забыть эти крики боли и отчаяния. Вопли, которыми он продолжает умолять нас, твердя, что мы ошиблись.
Даже Арес на земле, спасенный, не сводит глаз с этой сцены. Словно это жест уважения — смотреть, как тот умирает, до самого конца. Словно он в чем-то ему задолжал.
Я ловлю себя на мысли, что даже если мы сделали правильный выбор, мне жаль Эриса. Всё не должно было быть так.
Тем временем Уран пытается сбежать. Сестра Тимоса молниеносно оборачивается и стреляет ему в ногу.
— Куда на хрен ты собрался?
— Нам нужно уходить, немедленно, — восклицает Аполлон, уже покинувший скамью «присяжных». — Огонь очень быстро привлечет внимание, и приедет полиция. Они не должны нас найти.
Уран матерится как сумасшедший, ползая по траве и всё еще пытаясь убраться без нас.
— Пристрели его! Убей его! — кричит Хайдес сестре Тимоса.
Она настигает Урана, блокирует его, придавив ногой спину. Берет на мушку затылок и нажимает на спуск.
Я зажмуриваюсь, ожидая глухого звука, но его нет.
Я слышу только грубый хохот Урана, пьяный от удовлетворения. — У кого-то кончились патроны, а? Вам бы лучше побеспокоиться о том близнеце, которого вы спасли.
Арес с земли медленно поворачивается в нашу сторону. Что-то не так с его взглядом. Тонкие губы изогнуты вверх в подобии улыбки, в которой нет ни радости, ни облегчения.
Она злорадная, победоносная, хитрая.
Мое сердце перестает биться.
— Арес, — зовет Тейя.
Арес смотрит на нас по очереди, пламя костра отбрасывает красноватые тени, танцующие на левой стороне его лица.
Это самое близкое к демону существо, которое только может быть.
Он весь в поту и тяжело дышит.
Его сотрясает приступ кашля, пока он задирает рукав туники и показывает нам запястье.
Там виднеется родимое пятно.
— Вы уверены, что сделали правильный выбор?