ВРЕМЯ
Эпитет, чаще всего относимый к Аполлону и нередко разделяемый с его сестрой Артемидой, — Феб, буквально «сияющий». Он отсылает как к красоте бога, так и к его связи с Солнцем.
Аполлон
— Ты готов? — спрашивает Лав.
Я киваю, не сводя глаз с двери, на которой висит табличка: ГОРА ОТРИС.
Кажется, будто только вчера мы вошли сюда все вместе, а вышли уже без Тимоса. Я до сих пор помню игру, устроенную как телевизионная викторина, публику из манекенов и фальшивого ведущего. Сосуды. Отчаянный плач Гермеса, которому пришлось решать нашу судьбу. И то, как он заставил нас гордиться им, разгадав головоломку.
Остальные в семье не знают, что мы здесь. Я попросил Лав оставить это только между нами, по крайней мере до послезавтра, когда мы вернёмся в Штаты. Если бы я предупредил их, они захотели бы пойти с нами, а я боюсь, что что-нибудь может пойти не так.
Лав заверила меня, что ЦРУ перевернуло весь остров вверх дном и никаких неприятных сюрпризов здесь больше нет. Вся система безопасности горы Отрис отключена; это значит, что мы можем выйти, когда захотим, и не останемся запертыми здесь до тех пор, пока одного из нас не принесут в жертву, как в прошлый раз.
Сегодня по острову бродят и другие группы спецназа SWAT, а также несколько агентов ЦРУ, отправленных сюда вместе с Лав. Они нашли и другие файлы, помимо тех, что хранились в сейфе и которыми Тим сумел поделиться в том числе благодаря помощи Локи.
Лав только вкратце сказала мне, что это такое: видеозаписи игр, которые Кронос и Уран устраивали в своих залах. Каждую партию записывали и архивировали — возможно, ради какой-то более масштабной цели, которой мы пока не понимаем, а может, просто потому, что они были безумцами и получали удовольствие, пересматривая чужие страдания.
У всех нас есть разрешение посмотреть эти записи, но я уверен, что многие члены моей семьи откажутся. Я здесь сегодня в том числе и ради этого.
Я резко толкаю дверь и первым вхожу в Елисейские поля — место блаженства, где обитают души праведников.
Несмотря на всё, что происходило здесь за эти годы, это место до сих пор меня завораживает. Поле искусственное, но каждая деталь кажется настоящей. Деревья и река, бегущая среди пышных трав, навсегда застыли в безупречной красоте подделки и всё же выглядят живыми. Я помню, что во времена Пандоры впечатление было не только визуальным, но ещё тактильным и звуковым. Здесь даже слышались птичьи трели и искусственный ветер, гулявший по всему залу.
Теперь остались только тишина и неподвижность.
Лав ведёт меня к двери, которую мы тогда не открывали. На ней висит надпись: ТАРТАР.
Пока мы приближаемся, я бросаю взгляд на поля искусственных цветов, где всё ещё стоят надгробия, посвящённые Афродите, Гипериону, Ньюту, Алетее и Делайле. Единственная красивая деталь во всей этой тайной части острова, и наверняка порождение разума Реи.
За дверью только тёмный коридор и две комнаты по сторонам.
На двери слева красуется вывеска, похожая на те, что висят у входа в игровые залы Олимпа. На ней написано:
ΤΑ ΣΠΛΑΓΧΝΑ ΤΟΥ ΧΡΟΝΟΥ.
Недра времени, — перевожу я про себя.
Справа находится второй игровой зал, который называется ΑΙΘΗΡ, «эфир». Самая чистая и высокая область неба, стихия, с которой в мифологии отождествляли Урана.
Я даже не хочу представлять, что могло происходить в зале Урана. Возможно, это единственная правда в моей жизни, которую я не хочу знать.
— Приготовься, — тихо говорит Лав, направляясь к залу Кроноса. — Это место настолько пропитано его самовосхвалением, что становится страшно. А его игра — настоящий кошмар.
Мне хочется рассмеяться, хотя ничего смешного здесь нет. Я жил с Кроносом и прекрасно знаю, на что он способен.
Зал круглый, выдержан в белых тонах, с мраморными элементами. По круглой площадке в центре сразу становится понятно, где проходила игра. Она чуть приподнята над остальным полом. В самом центре стоит статуя, и, постепенно обходя её, я понимаю, что она состоит из пяти мужских человеческих фигур, сливающихся одна с другой. Перед каждой установлена табличка с высеченной надписью.
Первая, та, что смотрит на тебя сразу при входе, — сам Кронос. Это понятно не только из подписи, но и по телосложению и лицу, высеченному с поразительной точностью. В руке он держит серп — извечный символ Титана, которым тот оскопил собственного отца, чтобы захватить власть.
ΧΡΟΝΟΣ, ХРОНОС
ХРОНОЛОГИЧЕСКОЕ, ИЗМЕРИМОЕ, ЛИНЕЙНОЕ ВРЕМЯ.
ЭТО ВРЕМЯ, КОТОРОЕ ТЕЧЁТ. ГОДЫ, ЧАСЫ, МИНУТЫ И СЕКУНДЫ.
Вторая фигура, судя по всему:
ΚΑΙΡΟΣ, КАЙРОС
ПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ. ОН ОБОЗНАЧАЕТ НЕ КОЛИЧЕСТВО, А БЛАГОПРИЯТНОЕ МГНОВЕНИЕ.
Из руки второй фигуры словно рождается ладонь третьей статуи, продолжающейся мускулистыми руками и кудрявыми волосами.
ΑΙΩΝ, ЭОН
ЭПОХА, КОСМИЧЕСКОЕ И БЕСКОНЕЧНОЕ ВРЕМЯ.
ОБОЗНАЧАЕТ ВЕЧНЫЙ КОНТИНУУМ, УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ФИЛОСОФСКИЙ ЦИКЛ.
Из его волос проступает затылок четвёртой фигуры, выделяющейся густой длинной бородой, спускающейся ниже подбородка.
ΑΙΔΙΟΣ, АЙДИОС
ВЕЧНОЕ, НЕПРЕХОДЯЩЕЕ ВРЕМЯ.
Пятая и последняя фигура ниже и менее внушительна, чем остальные, ещё и из-за худощавого телосложения. Остальные выглядят старше сорока, а он, кажется, единственный молодой.
ΔΙΑΣΤΗΜΑ, ДИАСТЕМА
ИНТЕРВАЛ, ПРОМЕЖУТОК ВРЕМЕНИ МЕЖДУ ДВУМЯ СОБЫТИЯМИ.
Вокруг сооружения расставлены сиденья. Первым притягивает взгляд настоящий трон с красной бархатной обивкой и золотой барочной вышивкой. Остальные куда менее роскошны и больше напоминают сложенные вместе мраморные блоки, на которые можно присесть.
За пределами этого центрального круга расположен ещё один, более узкий, словно обрамляющий первый. Его разделяют греческие колонны, поднимающиеся от пола и упирающиеся в потолок. Больше всего он похож на коридор — именно по нему мы с Лав и идём. Когда я уже решаю, что здесь больше ничего нет, мы останавливаемся в глухом углу, где стоит письменный стол с закрытым ноутбуком.
— Здесь всё, — приглашает меня Лав.
Я не колеблюсь ни секунды, хотя руки начинают дрожать, едва экран оживает. Передо мной открывается окно с папками.
Первые названы нашими именами. В них лежат наши свидетельства об усыновлении, результаты тестов, которые проводили в приютах, подконтрольных Кроносу, и наши фотографии, сделанные ещё до того, как мы стали жить с ними. Не желая нарушать личное пространство братьев и кузенов, я подробно открываю только свою папку.
Среди фотографий из приюта одна заставляет меня задержаться дольше. Курсор мигает на экране. Я сижу в саду под ветвями дерева, а вокруг меня стоят пять машинок, собранных из Lego. Воспоминание накрывает внезапно — как что-то, что никогда не исчезало из головы, просто ты не возвращаешься к этому, пока какой-нибудь толчок не заставит память снова ожить.
Я строил много машин, потому что для меня они означали путь к свободе из «Сент-Люцифера».
В следующем файле нахожу видео. Чёрное превью никак не помогает понять, хочу я это увидеть или лучше избежать.
— Это запись твоей игры в Лабиринте Минотавра, когда ты был ребёнком, — объясняет Лав дрожащим шёпотом.
Я хмурюсь.
— Они и это записывали?
Она кивает.
— Есть видео каждого из вас, кто туда входил. Он записал даже Ньюта, когда ты обманул его и заставил играть вместо Хейвен. И есть тот вечер, когда она сама играла против Кроноса.
Чёрт.
Мне не нужно смотреть. Я и без того прекрасно помню каждую секунду внутри. В тот вечер, в наказание за то, что я помог Хайдесу, мне пришлось под угрозой до конца жизни подчиняться приказам отца. Если бы я не был его верным приспешником, он избавился бы от моего брата. Он прекрасно знал, на какие кнопки нажимать.
Я иду дальше, к своему свидетельству о рождении. Не смотрю ни на вес, ни на прочие незначительные детали — сразу перехожу к имени биологической матери.
Лорел.
— Как только вернёмся в штаб-квартиру, проверим это имя по архивам и попробуем её найти. Похоже, она больше не живёт там, где вы находились до того, как вмешались социальные службы.
Я только киваю. Её слова доходят до меня обрывками, а пробелы я заполняю логикой. С того момента, как я прочитал это имя, оно продолжает звучать у меня в голове. Заполняет все мысли и принимает форму каждого слова, возникающего в сознании.
Лорел.
Я просматриваю остальные материалы, но ничего действительно важного не нахожу. Аттестат об окончании школы, программа моего курса медицины в Йеле и данные, связанные с моим игровым залом здесь, на Олимпе.
Я возвращаюсь назад и открываю папку, посвящённую этому помещению.
Передо мной появляется страница с пятьюстами тринадцатью видео, все разной продолжительности. Некоторые идут тридцать минут, другие — до двенадцати часов. Я не понимаю почему.
Я поворачиваюсь к Лав, не задавая вопрос вслух.
Она заметно сглатывает.
— Это всё… партии, которые проходили здесь. Игра всегда была одна и та же. К сожалению, одному из наших пришлось пережить ужасный месяц, чтобы в этом убедиться, просмотрев их от первого до последнего.
— Насколько всё плохо? — шепчу я.
— Четыре участника. Выживает только один.
Три смерти за партию, пятьсот тринадцать партий. Тысяча пятьсот тридцать девять.
Не то чтобы я ожидал, что сюда приходили играть в покер, но и такой бойни представить не мог.
По позвоночнику проходит ледяная дрожь, заставляя меня так заметно напрячься, что Лав начинает волноваться.
— Ты не обязан это смотреть.
— Мне можно?
— Да. На самом деле разрешение есть у всех вас. Но мы не советуем…
Я наугад выбираю файл и дважды щёлкаю по нему едва дрожащим пальцем. Глубоко вдыхаю, прежде чем развернуть видео на весь экран.
Это тот же зал, в котором мы сейчас стоим, только камера установлена так, чтобы в кадр лучше попадали статуя и сиденья. Дверь открывается, и первым входит Кронос — гораздо моложе, чем я его помню, но с тем же безумным взглядом. Внешний коридор, где сейчас стоим мы, занят сплошной вереницей вооружённых мужчин, одетых с головы до ног в чёрное, если не считать белых масок, скрывающих их лица.
— Добро пожаловать на игры Кроноса! — восклицает он, театрально раскидывая руки — один из его любимых жестов.
За ним идут четверо мужчин. Понятия не имею, кто они, и не помню, чтобы хоть раз видел их на деловых ужинах, на которые он заставлял меня ходить. Но я точно знаю, что это одни из тех скучающих богачей, которые приезжали на остров ради галлюцинаций от тяжёлых наркотиков и возможности поставить на кон жизнь и деньги.
У первого азиатские черты лица и чёрные, зализанные назад волосы. У второго тёмная кожа и почти наголо выбритая голова. Третий выглядит выходцем из северных стран: платиновый блонд и голубые глаза. Последний самый неприметный — каштановые волосы, лишний вес и усы над тонкими губами.
Дверь за их спинами закрывается, и двое мужчин перегораживают её, оставаясь сторожить единственный выход.
— Теперь, когда двери заперты, а вы уже здесь, пути назад нет, — объявляет мой приёмный отец. — Теперь, когда вы оказались в зале времени, вы либо играете, либо погибаете. Напоминаю: отказ от участия означает неминуемую смерть. — Он кивает в сторону мужчин в масках. — Единственный способ спастись — довести игру до конца.
Мужчина с азиатскими чертами ослабляет галстук и начинает ходить вокруг сидений.
— Что это вообще за игра, Кронос?
В его голосе слышится насмешка. Я и сам пока не понимаю, к чему Кронос ведёт. Всё похоже на детскую игру со стульями, где после остановки музыки нужно успеть занять место, чтобы не проиграть.
— Как видите, вокруг вас пять сидений. Кроме трона, который предназначен мне и является безопасным, есть только ещё одно, которое гарантирует победу, — объясняет он. — Каждое из остальных кресел означает смертную казнь.
Он усмехается и намеренно делает паузу, чтобы они успели почувствовать тяжесть сказанного. Мужчины смотрят на него в полном недоумении.
— Что? — спрашивает брюнет.
— Смертную казнь, Кронос? Ты шутишь? — добавляет другой.
Кронос садится на трон и закидывает ногу на ногу.
— Трое из вас точно умрут, зато один останется в живых и заберёт деньги из банка игры. Каждый из вас поставил по триста тысяч долларов, я тоже. Полтора миллиона — неплохо, правда?
Никто не издаёт ни звука.
— Нет? — настаивает Кронос.
— Кронос, мы и так все богаты! Нам нахрен не нужны эти деньги, — набрасывается на него блондин на ломаном английском. — Мы не думали, что смерть гарантирована. Мы думали, игра…
Слова путаются у него на языке, и мужчина с азиатскими чертами подходит ближе и хлопает его по плечу.
— Но если правильно выберете, куда сесть, сможете выжить. И никакого давления на вас нет. — Его голос звучит так, будто он разговаривает с группой маленьких детей. — Здесь времени не существует. Можете выбрать прямо сейчас и закончить игру, а можете вообще ничего не выбирать и умереть здесь от голода и жажды. Я не ставлю вам ограничений. Можете потратить столько часов или даже дней, сколько захотите, чтобы принять решение.
— Без воды мы протянем три дня, может, четыре!
Кронос скалится.
— Тогда вам остаётся выбрать: умереть в игре или умереть от обезвоживания, друзья.
— Кронос, у нас семьи! И мы твои партнёры. Мы финансируем это чёртово место, приезжая к тебе каждые выходные. Ты не можешь вот так нас прикончить!
— Ошибаешься. Ещё как могу. Вы всё подписали и не имеете права никому ничего говорить. А теперь перестаньте быть трусами и играйте.
Четверо обмениваются взглядами и тихими репликами, а Кронос барабанит пальцами по подлокотнику трона и осматривает созданный им самим игровой зал с таким восхищением, словно видит его впервые.
Я ставлю видео на паузу и снова открываю папку, теперь уже внимательнее просматривая продолжительность записей, потому что у меня появилась новая информация.
— Здесь есть видео даже по… — шепчу я.
— Двенадцать часов, — заканчивает за меня Лав. — Самое длинное — четыре дня. Они позволили себе умереть от жажды, лишь бы не играть и не погибнуть в самой игре. Обезвоживание было менее болезненным, чем те казни, которые придумал твой отец.
Чёрт.
И правда. Вот запись продолжительностью девяносто шесть часов и три минуты.
Рядом ещё одна — семьдесят семь часов.
Меня мутит от одной мысли об этих мужчинах, запертых здесь внизу, которые предпочитали умереть естественной смертью, лишь бы не принять наказание Кроноса. От того, какой ужас они должны были испытывать и как медленно, мучительно тянулось для них время.
Я возвращаюсь к игре, которую мы начали смотреть.
— Нам хотя бы скажут, какая смертная казнь ждёт на трёх из четырёх кресел?
Кронос указывает на него пальцем.
— Рад, что кто-то наконец об этом спросил. Спасибо за вопрос, Дэвид.
Он хлопает в ладоши, и раздающиеся шаги возвещают о приближении других людей, которые пока ещё не попадают в кадр.
Это четыре фигуры в капюшонах, и, если я хорошо знаю образ мыслей моего отца, они не что иное, как физические воплощения понятий времени, высеченных в мраморе на статуе в центре зала.
Кронос представляет их.
— Кайрос — подходящий момент. Эон — вечный континуум. Айдиос — непреходящее время. Диастема — промежуток времени между двумя событиями. Один из них безопасен. Остальные трое — настоящие палачи, которые приведут ваш смертный приговор в исполнение.
Каждый занимает место за одним из сидений и не произносит ни слова. Они стоят настолько неподвижно, что я почти не вижу разницы между ними и их мраморными изображениями в статуе.
— Кронос, прекрати этот цирк и отпусти нас…
— Судьба каждого из вас будет зависеть от того, какое кресло вы выберете. Одно гарантирует жизнь, я уже говорил. Одно — обезглавливание серпом.
— Что? — выкрикивает мужчина с густыми усами.
— Серп вообще не подходит для…
Кронос смеётся.
— Знаю!
Он хохочет всё сильнее, пока лицо не краснеет.
— В этом и вся прелесть. Чтобы отделить голову, ему придётся ударить несколько раз, так что агония будет весьма впечатляющей. Интересно, кому из вас повезёт…
Меня выворачивает почти до рвоты.
Лав закрыла глаза и только что отвернулась.
— Серп — самый могущественный символ Кроноса в мифологии, — продолжает он. — Символ Титана, который отнял власть у своего отца.
Один из мужчин садится на пол, возможно, окончательно сломленный, и сворачивается там, как ребёнок. Если бы я не знал, что почти все они трусы, мне было бы его жаль.
— Другое кресло предполагает отравление с помощью одного очаровательного создания, которое в некоторых традициях связывают с Кроносом. Змеи. В нашем случае мы воспользуемся прекрасной коралловой змеёй, которая, как вы уже догадались, ядовита. Хотите, я расскажу, что вас ждёт после её укуса?
Никто ему не отвечает.
Он продолжает, ухмыляясь. Чем больше проходит времени, тем сильнее, кажется, Кронос наслаждается происходящим.
— Её яд нейротоксичен, а значит, воздействует на нервную систему. Реакция может начаться через десять минут, а может и через двенадцать часов, и вызывает прогрессирующий паралич, который со временем усиливается, пока не приводит к смерти. Вы почувствуете мышечную слабость и затруднение дыхания, не сможете двигаться. Проще говоря, это всё равно что умереть от удушья.
Участники начинают озираться, словно змея уже может ползать где-то по залу и напасть на них неожиданно.
— Третья казнь посвящена моей любимой жене Рее. Как я надеюсь, вам известно, хотя, боюсь, это не так, поскольку людьми культуры вы никогда не были, когда Кронос начал пожирать собственных детей, опасаясь, что они свергнут его так же, как он сам сверг Урана, Рея придумала хитрость, чтобы их спасти. Вместо Зевса она дала ему камень, завёрнутый в пелёнки, и заставила проглотить. Благодаря этому Зевс смог спрятаться и подготовиться к тому, чтобы победить его.
Я вопросительно смотрю на Лав. Что это может быть за наказание? У меня есть догадка, но я надеюсь, что…
— Вам придётся глотать острые камни. Они повредят пищеварительный тракт — рот, пищевод, желудок и кишечник. Вам будет трудно глотать, вы будете испытывать сильнейшую боль и вас начнёт рвать. Возможны разрывы органов, кишечная непроходимость и внутреннее кровотечение.
Он перечисляет всё это с широкой улыбкой.
— Кронос, умоляю, мы отдадим тебе все деньги, которые…
Кронос поднимает руку в сторону игрока.
— Не смей оскорблять меня такими предложениями, иначе я оскоплю тебя серпом ещё до того, как ты примешь участие в настоящей игре. Жалкий нищий.
Я увеличиваю скорость воспроизведения. Теперь, когда я знаю правила, мне незачем смотреть на отчаяние этих мужчин, которым приходится решать собственную судьбу. Сначала они выбирают вообще ничего не выбирать и позволить текущему времени убить и поглотить их, но затем передумывают и решаются сыграть, в том числе под влиянием слов Кроноса.
Они начинают ссориться, когда по какой-то непонятной причине решают, что одно конкретное кресло и есть безопасное. Мужчина с азиатскими чертами изо всех сил пытается завладеть им, толкает блондина и бьёт мужчину с усами в живот.
Темнокожий мужчина говорит меньше всех и не участвует в этих сценах, а значит, и Кроносу доставляет меньше удовольствия. Он даже будто особо не раздумывает, прежде чем выбрать своё кресло и сесть, ожидая дальнейшего. Лицо у него стоическое, настолько бесстрастное, что я начинаю задумываться, не пытается ли он просто отстраниться от происходящего.
Постепенно каждый делает выбор. С начала игры прошло больше часа. Все уже сидят на мраморных креслах. Мужчина, который раньше сидел на полу, дрожит, лоб покрыт потом, губы двигаются очень быстро, словно он беззвучно читает молитву.
Всех привязывают ремнями, похожими на кожаные, чтобы они не смогли сбежать.
Я думаю о том, полностью ли эта игра случайна — просто повод причинить боль и развлечься чужими страданиями, в лучших традициях Кроноса и Урана. Или всё-таки существует способ выбрать правильное кресло и выжить.
Следующие пятнадцать минут тяжело смотреть даже мне. Несмотря на всё, что я видел за эти годы, порой я отворачиваюсь.
Мужчина, который сел первым и оставался невозмутимым, выбрал выигрышное кресло.
Остальные кричат и дёргаются так сильно, что ремни, удерживающие их, сдирают кожу с запястий.
Я отворачиваюсь, когда мужчину с азиатскими чертами начинают рубить серпом. Лезвие действительно для этого не подходит, как и предупреждал Кронос, и требуется несколько ударов, прежде чем голова отделяется и скатывается к его ногам.
Мужчину с усами, самого испуганного из всех, рвёт прямо на себя. Что, впрочем, никак не улучшает выпавшую ему судьбу: глотать острые камни. Сцена отвратительна, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь её забыть. Слёзы. Один из людей Кроноса держит его за голову и заставляет проглатывать камни. Кровь течёт изо рта. Его снова рвёт.
А потом появляется она — маленькая тонкая змея длиной меньше метра. Голова почти не отличается от шеи, глаза маленькие, но от её необычной окраски меня пробирает дрожь. Яркие полосы: красная, чёрная и жёлтая.
По приказу Кроноса змею специально провоцируют, чтобы она кусала мужчину снова и снова и яд наверняка выделился и попал в кровоток.
Но впереди ещё два часа записи, и сначала я не понимаю почему. Пока Кронос сам не произносит это вслух.
Двое других мужчин уже мертвы.
Остались победитель и отравленный.
— Игра не закончится, пока все не умрут, — объявляет Кронос. — Мы будем наблюдать за ним до последнего вздоха.
Я перематываю к последним секундам, потому что смотреть на его агонию уже слишком.
В конце видео Кронос стоит среди трёх трупов. Победивший игрок плачет, хотя выражение лица остаётся бесстрастным. Он тяжело дышит, судорожно выталкивая воздух через нос, а широкая грудь поднимается и опускается в неровном ритме.
— Поздравляю. Ты выиграл своё время на Земле.
Видео обрывается.
Лав уже давно перестала смотреть, и это становится для неё сигналом снова повернуться ко мне. Она осторожно касается моей руки.
— Мне жаль.
— Он… — запинаюсь я. — Он причинил столько боли людям и нам, что иногда я спрашиваю себя, действительно ли меня должно утешать то, что он умер именно так, как умер. Иногда думаю, не хотел ли я, чтобы он умирал в куда большей агонии. Или, может, предпочёл бы, чтобы вы нашли его и он провёл остаток жизни в тюрьме. Иногда… иногда мне кажется, что для таких людей, как он, просто не существует страдания, достаточно сильного, чтобы вернуть им всё зло, которое они причинили.
— Знаю, — тихо говорит она.
Мы больше не произносим ни слова, а у меня нет ни малейшего желания смотреть другие партии. Всё тело дрожит от ярости и отвращения. Я хочу, чтобы и эту часть Олимпа уничтожили. Хочу, чтобы остался просто остров, который можно построить заново и превратить в счастливое место.
Я хочу оставить позади всё, что случилось со мной здесь.
Я хочу стать новой версией себя.
Только вот… бывают дни, когда я боюсь, что единственный способ это сделать — перестать существовать. Иногда мне страшно, что боль никогда не уйдёт и я обречён на неё навсегда.
Но потом Лав берёт моё лицо в ладони и целует в щёку, и что-то в моём сердце становится на место.
Но потом я вижу своего брата Хайдеса и вспоминаю, ради чего выжил и ради чего хочу продолжать жить.
Но потом я вижу свою семью, вспоминаю, что у меня есть мечты и впереди ещё много лет.
И вспоминаю, что время — настоящее время — не такое жестокое, каким был Кронос.