БРАТЬЯ
Персефона, дочь Деметры, богини урожая и полей, была молода и прекрасна и проводила всё своё время на природе, играя с цветами.
Однажды в земле разверзлась огромная трещина, из которой появился Аид, бог подземного мира. Без памяти влюбившись в Персефону, он похитил её и унёс в мир мёртвых.
Хайдес
— Ну так что думаешь о причёске? Тебе нравится? — спрашиваю я, поглядывая на неё через зеркало.
В ответ — ничего. Только пустой взгляд.
— Ну да, вообще-то мне не нужно ничьё подтверждение. Мои волосы всегда великолепны, просто… сегодня особый случай, понимаешь? Они должны быть ещё прекраснее, чем обычно, — настаиваю я.
Сегодня двадцать третье сентября, и я женюсь.
Сегодня я женюсь на женщине всей моей жизни, на той самой занозе в заднице, которую пять лет назад встретил у лестницы западного крыла Йеля. И которой сунул в руку своё надкусанное яблоко, потому что… ну, объяснить причины сложно. Спустя пять лет я и сам до сих пор их не понимаю.
Она по-прежнему молчит, но через несколько секунд на её губах появляется подобие ухмылки.
Я тут же улыбаюсь в ответ. От одного её улыбающегося лица моё сердце едва не лопается от счастья. Когда-то вещей, способных сделать меня счастливым, было до смешного мало, и я бы никогда не поверил, что однажды жизнь подарит мне их столько.
— Ты же понимаешь, что она новорождённая и ответить тебе не может, да, идиот? — выпаливает Арес, развалившись на диване со скрещёнными на груди руками.
Маленькая Ника Лайвли, моя дочь, издаёт пронзительный вопль, словно поняла, что дядя только что оскорбил её отца.
Арес вздрагивает.
— Спокойно, мелочь, спокойно.
Аполлон, безупречно собранный и элегантный, сидит в небольшом кресле, обитом красным атласом, и тихо посмеивается.
— Я боюсь этой девочки и того, какой её вырастят Макако и Коэн, — продолжает Арес. — Они научат её метать столовые приборы раньше, чем ходить. Она станет угрозой обществу.
— Я тоже так думаю, — поддакивает ему Аполлон.
Что довольно иронично, учитывая игры моего брата с верёвкой и табуреткой, но… не будем об этом.
— Макако посадит её под домашний арест, если заметит хоть один секущийся кончик, — не унимается Арес. — А если к двадцати она хотя бы на спор не покажет грудь кому-нибудь, кто ей нравится, Хейвен от неё отречётся и отдаст на усыновление.
— Ты перегибаешь, Арес. Предупреждаю, — шиплю я, ещё раз поправляя свои чёрные пряди. — Сегодня у меня хорошее настроение, но даже оно не помешает мне разбить тебе лицо.
Арес театрально распахивает глаза и прижимает ладонь к груди.
— Нельзя говорить такие вещи перед Господом нашим Иисусом Христом.
Аполлон начинает подниматься.
— Я тебе сейчас тоже разобью…
— Эй, народ, как жизнь? — раздаётся весёлый голос Гермеса, и тот входит в комнату совершенно голый, а его светлые кудри усыпаны золотыми блёстками.
Он сразу замечает сжатый кулак Аполлона и моё серьёзное лицо.
— Что происходит? — Он торопливо хватает нашего брата за плечи и толкает обратно, заставляя снова сесть.
— Обсуждаем Нику и то, какой она вырастет с двумя чокнутыми родителями, — объясняет Арес. — Я ставлю на то, что к восемнадцати её арестуют за непристойное поведение в общественном месте.
Он сегодня явно нарывается. Что до меня, мы вполне можем спокойно провести свадьбу, отпраздновать, а потом сразу перейти к его похоронам.
Гермес проходит перед нами, с присущей ему невозмутимостью выставляя напоказ всё своё хозяйство. Кажется, к этому моменту его голым я видел уже чаще, чем Хейвен.
— Я бы на вашем месте, — начинает он, — лучше переживал, как бы она не получила права раньше тебя.
— Я никогда не говорил, что у меня их нет, — парирует Арес.
— Значит, они у тебя есть, — тут же отвечает Аполлон.
— Этого я тоже никогда не говорил.
Мы с братьями переглядываемся. В их глазах отражается ровно то же раздражение, которое чувствую я. История с водительскими правами уже превратилась в величайшую тайну нашей семьи. После того как мы раскрыли прошлое Хейвен и Кроноса, Ареса и его близнеца, тайны приюта и Пандоры, осталось выяснить только одно.
Есть у Ареса Кейдена Лайвли водительские права или нет?
Каждый раз, когда мы пытаемся спросить его напрямую, всё заканчивается там же, где началось.
Я поворачиваюсь к нему и пригвождаю к месту самым убийственным взглядом, на какой способен.
— Чёрт, — произносит Лиам, сидящий в углу комнаты рядом с Посейдоном и набивающий рот пирожными, которые стащил с нашего свадебного кейтеринга. С тех пор как увидел их и получил от меня разрешение попробовать, он почти не закрывает рот. — Выражение лица Хайдеса напоминает мне Йель. Те времена, когда он ходил по университету с яблоком в руке и видом человека, который мечтает взорвать весь кампус.
Гермес мгновенно оживляется.
— Пирожные? Кинь мне одно, Лиам!
Лиам бросает ему шоколадный мини-маффин, покрытый красной глазурью. Меткость у него так себе, а Гермес из тех людей, которым нельзя доверить даже мяч об пол отбить. Пирожное врезается брату прямо в грудь, а потом падает на пол, оставляя на его бледной коже цветной след глазури.
Как ни в чём не бывало, Герм собирает её пальцем и облизывает.
— М-м-м, вкусно.
— Герм, нет… — кричит Аполлон, подавшись вперёд и вытянув руку.
Но тот уже поднимает маффин с пола и целиком запихивает себе в рот.
— Фто? — спрашивает он с набитым ртом, разбрызгивая крошки.
Я отворачиваюсь с отвращением, словно вижу подобное впервые.
— Ты можешь, ради бога, пойти одеться? Здесь моя дочь, и она не должна видеть тебя голым, — отчитываю я его.
Он вскидывает руки к потолку.
— Эй, я специально встал в этот угол, откуда мой Цветочек меня не видит. Расслабься, Дива.
Я подбираю халат, брошенный на пустое кресло, и швыряю ему. Гермес молча надевает его и завязывает пояс, прежде чем показаться в поле зрения племянницы. Затем берёт её на руки и начинает осторожно покачивать, шепча ей детским голосом всякие глупые, но милые словечки.
До свадьбы остаётся три часа, и праздновать мы будем на Олимпе. Лабиринт мы уничтожили уже чуть больше года назад, игровые залы закрыты, а к следующему году их окончательно снесут.
Когда церемония закончится, мы с Хейвен покинем остров и отправимся в медовый месяц, а остальные вернутся к своей обычной жизни. Теперь наш дом — Соединённые Штаты, но, когда нам хочется побыть всем вместе вдали от всего мира или просто устроить себе отпуск, мы возвращаемся сюда. Мы делаем это, чтобы победить тяжёлые воспоминания, связанные с этим местом, и ради Реи, которая пожертвовала собой ради нас. Даже самые тёмные места способны увидеть свет, если наполнить их людьми, которых любишь.
Конечно, зачастую я с удовольствием обошёлся бы без Ареса и Лиама, но… это безнадёжная битва.
— Значит, через три часа ты женишься, — вырывает меня из мыслей Лиам, облизывая испачканные кончики пальцев. — Как ощущения? Волнуешься? Тревожно? Нервничаешь? Боишься споткнуться? Или что Хейвен передумает и сбежит? Или что объявится отец Урана и скажет, что наши проблемы ещё не закончились? Или что…
— Мне больше нравилось, когда он читал нам свои стихи, — бурчит Аполлон.
Я выдавливаю улыбку.
— Всё хорошо, Лиам. Я счастлив.
— Не похоже. Хочешь, попрошу у Поси немного травки, чтобы ты расслабился?
— Нет, спасибо. Я в порядке.
— Ты выглядишь напряжённым.
Я шумно выдыхаю.
— Потому что ты меня бесишь.
— А, ладно. Тогда я очень медленно отойду назад и буду держаться от тебя подальше.
Несмотря ни на что, я смеюсь.
— Всегда можешь выпустить пар, написав пост в Tumblr, — поддевает меня Гермес, потираясь носом о пухлую щёку моей дочери. — Только не говори, что перестал им пользоваться.
Я расправляю плечи.
— Конечно перестал. Это всё в прошлом.
Четыре пары глаз устремляются на меня, безмолвно вынося приговор. Даже моя дочь смотрит так, будто не верит ни единому моему слову.
Арес ухмыляется и садится. После того как он последний час валялся на диване как собака, его элегантный костюм весь измялся.
— Мы знаем, что ты завёл новый тайный профиль.
— И мы его найдём! — обещает Гермес. — Найдём и жизни тебе не дадим, братишка.
Аполлон, подпирающий голову рукой, вздыхает.
— Не переживай, я — нет. Мне неинтересно. Это только им двоим больше нечем заняться.
Арес вдруг вскакивает на ноги и подходит ко мне. Блеск в его тёмных глазах совершенно меня не успокаивает. Обычно, когда у него появляется такой взгляд, он либо собирается сказать какую-нибудь глупость, либо уже придумал очередную хреновую идею.
— Давай заключим сделку: ты прямо сейчас говоришь нам, как называется новый блог, а мы никогда не расскажем Нике, что ты сидел в Tumblr.
Я распахиваю рот.
Они теперь ещё и шантажируют меня?
— И ещё не расскажем ей, как ты висел на деревьях в саду Йеля с гроздью бананов на коленях, — добавляет он.
Я хмурюсь.
— Но я никогда такого не делал! — возмущаюсь.
Он пожимает плечами.
— Она-то этого не знает. Кому она поверит? Своему прекрасному дяде или отцу?
— Полагаю, отцу, хера здорового.
Арес распахивает глаза.
— Хелл рассказала тебе мои размеры? Чёрт, а я думал, это останется между мной и ней.
Я отталкиваю его ладонью, пока Гермес, Аполлон и Лиам покатываются со смеху. В этот момент дверь комнаты, где я готовился последние несколько часов, распахивается.
Наконец-то ещё один человек, который вместе со мной и Аполлоном хоть как-то компенсирует недостаток мозгов у Лиама, Герма и Поси.
Афина.
На ней уже платье подружки невесты: простое бордовое атласное платье с вырезом сердечком, прямой линией ниспадающее вдоль её стройной фигуры. Теперь её чёрные волосы коротко острижены до ушей — эту стрижку она выбрала несколько лет назад и с тех пор ни разу не меняла. Именно такую хотела для неё Афродита, а наш отец Кронос запрещал, потому что она была «недостаточно женственной». Афина решила носить её до конца жизни, словно оставляя в себе постоянный след нашей сестры.
Лиам подносит два пальца ко рту и одобрительно присвистывает.
Она закатывает глаза, а потом переводит взгляд на меня.
— Мы можем отнести Нику к Хейвен?
— Конечно, — отвечаю я.
Афина кивает Лиаму и Поси, поручая им отвезти малышку вместе с коляской в комнату, где готовится моя будущая жена.
Когда мы остаёмся одни, я понимаю, что на этом всё не закончилось. Она указывает на Аполлона и Гермеса, а потом на стеклянную дверь, ведущую на длинную террасу.
— Выйдем ненадолго.
— О, отлично, да! — Арес подпрыгивает на месте.
— Только братья и сестра. Кузены не допускаются, — уточняет она.
— Почему?
— Потому что ты задолбал.
Арес начинает шипеть на неё, как змея; несмотря на это, он понимает, что нам нужно побыть вчетвером, и не пытается навязать своё присутствие. Он направляется к двери, но в последний момент оборачивается и смотрит на меня.
— Увидимся на свадьбе. — Он театрально шевелит пальцами. — Только не думай обо мне слишком много, когда будешь целовать Коэн. Я-то знаю, что ты довольствуешься ею лишь потому, что не можешь заполучить меня.
Я массирую переносицу, пытаясь отвлечься от покалывания в пальцах, которое так и подталкивает меня отвесить ему пощёчину. Не делаю этого только потому, что нанёс два слоя питательного крема, чтобы на фотографиях мои руки тоже выглядели безупречно.
— Иногда я забываю, что вы двое несколько лет назад целовались, — замечает Аполлон.
Гермес ухмыляется.
— О, я-то никогда этого не забывал. Одно из лучших моих воспоминаний.
— Пока, любовь моя! — пропевает Арес, исчезая за дверью.
Даже когда он уже идёт по коридору, мы всё ещё слышим его вопли.
— Коэн, открывай! Пора готовиться к свадьбе под Britney Spears, ну же! И надеюсь, у вас там полно вина, иначе притащим Аполлону кувшины воды и дадим ему поколдовать в стиле Иисуса!
Мы слушаем, пока не раздаётся хлопок двери. Проходит пять секунд — я отсчитываю их про себя, — и помещение взрывается первыми нотами Toxic.
Тем временем Афина ведёт нас наружу, хотя мы и без того знаем, куда она хочет пойти. В одно из мест, где летом мы проводили лучшие дни. Когда эта жизнь становилась слишком тесной, когда Кронос не давал нам покоя, а мы были марионетками в его руках. Самое простое и банальное место на свете, куда он только мог нас привести, и всё же самое лучшее: частный пляж.
Мы садимся на песок бок о бок, спиной к дому и лицом к спокойному, прозрачному морю, и молча слушаем шум волн. Едва заметный ветерок делает жару не такой душной. Запах соли напоминает мне обо всех полуночных купаниях в подростковые годы.
— Как насчёт последней игры между братьями и сестрой? — предлагает Гермес.
Если бы мне пришлось поставить на то, кто из нас четверых первым нарушит тишину, я бы поставил всё на него.
И если бы Афродита всё ещё была здесь, уверен, она бы тут же поддержала эту идею.
— Почему «последней»? Я женюсь, а не на войну ухожу.
— Скоро поймёшь, что жизнь мужа с маленькой дочкой, которая обсирается каждый час, не оставляет много времени на те же вещи, которыми ты занимался раньше, — парирует Герм.
— Новорождённые не пачкают подгузник каждый час, — уточняет Аполлон.
— Это была ирония. Какой же ты зануда.
— Что за игру ты придумал? — перебиваю я их, прежде чем они начнут препираться.
Гермес широко разводит руки перед собой, будто изображает появление огромного эпического заголовка.
— Игры Богов: последняя партия олимпийцев.
Несколько мгновений мы молчим, и пауза затягивается настолько, что Афина раздражённо выдыхает.
— Я привела вас сюда, чтобы мы спокойно провели время как братья и сестра, только вчетвером, а вы, как обычно, всё портите.
— Дай ему шанс. Послушаем, в чём игра, — возражаю я.
— Назовём её… «ФантаСвадьба Див». — Он пересаживается перед нами, скрестив ноги. — Делаем ставки на то, что сегодня произойдёт на свадьбе. Каждый предсказывает какое-нибудь конкретное событие, а в конце вечера проверяем, что действительно сбылось.
О.
Должен признать, мне нравится.
Конечно, это не одна из тех адреналиновых и опасных игр, в которые мы играли раньше, но, пожалуй, настало время для чего-нибудь лёгкого и весёлого.
— Я первый, — продолжает он. — Ставлю на то, что через полчаса после начала приёма Нис и Поси уже будут пьяными и с расстёгнутыми рубашками.
Я морщусь.
— Слишком просто. Это не ставка, а заранее известный исход.
Зная их, они вполне могут быть пьяными уже сейчас.
— Я ставлю на то, что, пока вы с Хейвен будете произносить клятвы, слышно будет только рыдания Лиама, — наступает очередь Аполлона.
Герм указывает на него пальцем.
— Хорошая.
Афина вступает:
— А я, к сожалению, ставлю на то, что, когда за ужином дойдёт до тостов и речей, Лиам выдаст стихотворение с парной рифмой, которое сочинил для тебя и Хейвен.
Боже, надеюсь, нет.
Но вероятность очень высока.
Особенно потому, что вчера утром я видел, как он записывал в блокнот все слова, которые рифмуются со словом «свадьба». Учитывая, что краем глаза я заметил там нечто вроде «усадьба» и «погибель», мои ожидания ниже обычного.
— Я ставлю, что… что… что… — Я даю себе время подумать, а потом мысль внезапно проносится в голове. — Ставлю на то, что сегодня ночью по небу пролетит падающая звезда. И это будет пожелание счастья от нашей сестры.
Все трое смотрят на меня с непроницаемыми лицами, пока по щеке Гермеса не скатывается одинокая слеза, которую он тут же быстро стирает.
— Проклятье, зачем ты скатился в сентиментальность? Я вообще-то говорил о пьянках, тайных перепихонах в темноте, траве и всякой фигне…
Я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы взъерошить его кудри. От движения с них осыпается целый дождь блёсток.
Аполлон обнимает меня мускулистой рукой за плечи и притягивает к себе с той застенчивостью, которая свойственна самому сдержанному и спокойному из братьев. Это длится всего несколько секунд, но для меня они стоят целой жизни.
— Это будет прекрасный день. Поздравляю, брат.
Я знаю, что так и будет.
Во-первых, потому что рядом Хейвен и сегодня официально начинается наше «навсегда».
Во-вторых, потому что рядом моя семья.
И да, включая Лиама. Хотя бы про себя я могу это признать.
— Но наши отношения и безграничная страсть к играм от этого не изменятся, — продолжаю я с абсолютно серьёзным лицом. — Более того, знаете что?
— Что? Название твоего нового секретного профиля в Tumblr? Ну пожалуйста!
— Прекрати, Гермес, — обрываю я его.
Афина хихикает и швыряет в него горсть песка.
— Что скажете, если мы продолжим наши Игры Богов, но уже ответственно? Версия «Лайвли, которым вообще-то надо ещё как-то жить во взрослом мире».
Я сразу замечаю, как они выпрямляются, а в глазах вспыхивает то, что я совершенно точно могу назвать нездоровым любопытством.
— Будем устраивать наши игры каждую пятницу вечером. Собираться дома у того, кто их организует, вместе со всей остальной семьёй и играть все вместе.
Гермес уже улыбается.
Аполлон хмурит лоб и прикусывает губу.
— То есть вместо воскресных семейных ужинов, как у нормальных людей… у нас будут пятничные игровые вечера?
Я киваю.
Не проходит и нескольких секунд, как все разражаются одобрительными возгласами. Не ожидал, что Аполлон согласится. Я уже успел представить бесконечный спор между мной, им и Гермесом, пока мы пытаемся его уговорить.
— По-моему, хорошая идея. Хорошее новое начало, — наконец вздыхает Тена, глядя на ясное небо над нами. Облаков совсем немного — ровно столько, чтобы солнце продолжало сиять, но при этом обещало красочный закат.
— А мы точно справимся? — тихо спрашивает спустя некоторое время Гермес. — Ну, в смысле, взрослые обязанности — штука серьёзная. Не то что прогулять пару в Йеле или перенести экзамен.
— Вообще-то и это было серьёзно, Герм, — одёргивает его Аполлон.
Тот тут же передразнивает его, и мне снова приходится вмешаться:
— Конечно справимся. A3Х2 навсегда, помните? Где бы мы ни были, семья всегда будет собираться вместе.
Афина первой кивает, едва заметно улыбаясь.
— A3Х2, — шепчет она.
И даже если теперь нам не хватает одной «A», мы всё равно всегда останемся A3Х2. Пусть её не видно, пусть к ней нельзя прикоснуться — я чувствую эту «A». Мы все её чувствуем. В каждом месте, куда отправляемся, на каждом празднике, который отмечаем, в каждом нашем смехе и в каждом слове любви, которое говорим друг другу.
Неважно, сколько времени пройдёт, мы всегда останемся пятью братьями и сёстрами, которые любят играть.
И будем играть всю жизнь.