ТРУС
Море считалось у греков опасным и непредсказуемым. Поэтому Посейдон, его бог, жесток не ради развлечения: он реагирует, когда это необходимо, чтобы восстановить равновесие и наказать за высокомерие.
Посейдон
— Алкоголь на этой вечеринке просто отвратительный. Они что, не могли скинуться и купить что-нибудь приличное? — ворчит Дионис, допивая последнюю каплю. Он сминает стакан и отбрасывает его в сторону, а потом достаёт из кармана брюк фляжку. — Хорошо хоть я своё вино принёс.
Гера подбирает стакан с песка и бросает в один из пакетов для мусора.
Если честно, это и правда не лучшая выпускная вечеринка на свете.
— Зевс на три часа, — предупреждает Арес. — Спрячь, пока он не увидел и не начал читать нотации.
Я воспринимаю это как сигнал тревоги и для себя. Допиваю свой напиток двумя большими глотками — пожалуй, даже слишком большими, потому что часть жидкости стекает по подбородку.
Гера забирает и мой стакан и укоризненно смотрит на меня, одновременно показывая пять пальцев свободной рукой.
Я тяну ладонь к ней, чтобы дать пять, но она со вздохом отдёргивает руку.
— Нет. Я имела в виду, что это уже пятый. Тебе пора остановиться.
— Моя версия была веселее… — бормочу я.
Арес и Нис хихикают над недоразумением.
Голова кружится, и я уверен: если поддамся желанию просто завалиться спиной на песок, меня вырвет. Я перебрал.
Сегодня вечером Венис-Бич забит выпускниками и теми, кто просто примазался к празднику, чтобы получить повод выпить, поесть и повеселиться. Если честно, это далеко не мой любимый пляж в Хаф-Мун-Бей, Фрэнсис-Бич и Рузвельт-Бич мне нравятся гораздо больше. Но для празднования окончания школы место не такое уж плохое.
Мой взгляд сам собой устремляется к Хэ-Рин. Она тоже выпустилась и сейчас празднует это прямо во рту у своего парня.
Донни.
Кого вообще зовут Донни? Я даже не подозревал, что такое имя существует, пока она меня с ним не познакомила.
Они сидят в нескольких метрах от нас на одном из покрывал, расстеленных на песке, и без конца целуются, шепчут что-то друг другу на ухо, смеются и трогают друг друга. Лично я нахожу это отвратительным.
Хорошая новость в том, что мне удалось поступить в Стэнфорд, поднявшись из листа ожидания. Последние два года школы я учился как сумасшедший, занимался с репетиторами, чтобы подтянуть оценки, и всеми возможными способами набирал дополнительные баллы. Некоторые предметы всё ещё даются тяжело, но со временем я выяснил, что биология для меня вообще не представляет сложности. Она мне не только очень нравится — я легко её понимаю и всегда получаю самые высокие оценки.
Очень хорошая новость: мои братья и сестра тоже будут учиться в Стэнфорде, причём поступили без особых проблем. Все, кроме Ареса: ему придётся уехать в Нью-Хейвен и учиться в Йеле, выполняя миссию по наблюдению за нашими загадочными кузенами и Хейвен.
Потрясающая новость: Хэ-Рин тоже будет учиться в Стэнфорде.
Плохая новость: Донни тоже туда поступил.
Не то чтобы он мне не нравился. Я его просто ненавижу.
Он не раскрывает в Хэ-Рин лучшее — наоборот, во всём её ограничивает. Они вместе уже почти год, и почти год Хэ-Рин снова ходит с чёрными волосами, потому что её замечательный парень сказал, что «так ей гораздо лучше, а этот синий был слишком вызывающим и нелепым».
Мы всё ещё видимся, всё ещё вместе занимаемся сёрфингом, но гораздо реже. «Эффект Донни» существует на самом деле и заметно давит на нашу дружбу.
— Хэ-Рин и этот тип собираются размножаться прямо у всех на глазах? — спрашивает Зевс, когда подходит к нам. Он стоит, слегка повернувшись в сторону этих двоих, и на лице у него написано чистейшее отвращение.
— Мне не нравится Донни, — говорит Гера, усаживаясь на покрывало, на котором мы и так едва помещаемся. — Он понемногу гасит весь свет в Хэ-Рин.
Арес выхватывает фляжку у Ниса.
— И вообще, что за ебаное имя — Донни?
Рука Зевса движется так быстро, что я вздрагиваю. Он шлёпает по фляжке как раз в тот момент, когда Арес подносит её ко рту, и она улетает куда-то влево. Падает в песок, туда, где почти нет света.
— Хватит пить эту дрянь!
— Эй! Она моя была! И как мне её теперь искать? — возмущается Нис.
Зевс тычет в него указательным пальцем.
— Будет тебе уроком. Пора прекращать.
Мой брат пожимает плечами.
— Нет. Куплю другую. Украду деньги из твоего кошелька, пока ты спишь.
Я не удерживаюсь от смешка, который тут же умирает под яростным взглядом Зевса.
— В общем, — продолжает Гера, освобождая Зевсу место на полотенце, — всё это произошло потому, что Поси нас никогда не слушал и упустил её.
— Что, прости? — взвизгиваю я.
— Тебе надо было с ней переспать, брат, — переводит Арес на свой хамский.
— Она моя лучшая подруга.
— В которую ты всегда был влюблён, — добавляет Гера. — И которой ты никогда не признавался в своих чувствах, потому что ты трус. А теперь ей надоело ждать, и она сошлась с существом, которое ближе всех известных мне людей стоит к обезьянам.
Арес обхватывает меня за плечи и притягивает в неловкое подобие объятия.
— Не будь к нему слишком строга. Можно ли винить его за неуверенность? Вот если бы он был таким красивым, как я, ему было бы легко признаваться кому угодно — он бы заранее знал, что ни одна не откажет. Не его вина.
Я хохочу, но перестаю, заметив ошарашенные взгляды Зевса, Геры и Ниса.
— Он тебя только что оскорбил, Поси. Тут нечего смеяться, — говорит Зевс.
Оскорбительный сарказм Ареса убивает меня наповал, независимо от того, направлен он на кого-то другого или на меня.
С тех пор как он появился, дома стало больше смеха. До Ареса нам вроде бы ничего не не хватало, но, когда он вошёл в нашу жизнь, мы поняли, что на самом деле его присутствия нам как раз и недоставало. Будто с самого начала нам было суждено быть семерыми, а не шестерыми.
— По-моему, ещё не поздно, — настаивает Гера. — Если бы ты сделал первый шаг, она бросила бы Донни в ту же секунду.
Я морщусь.
— Я вообще не говорил, что люблю её или хочу быть с ней.
— Ладно, а я никогда не говорил, что участвовал в сексе втроём, но мы все знаем, что это было. Некоторые вещи не обязательно произносить вслух, — парирует Арес.
Я снова смеюсь, пока остальные раздражённо фыркают.
В конце концов Гера поднимает руки.
— Делай что хочешь, Поси. Но единственный совет, который я всё-таки хочу тебе дать: не потеряй её дружбу. По-моему, уже пора разлепить их языки и провести немного времени со своей… лучшей подругой. Не позволяй ему отнять её у тебя ещё и в этом смысле.
Я киваю.
— Может, позже.
Боже, какой же я трус.
— В общем, скоро мы расстанемся с Аресом, который уедет в Йель. Надо воспользоваться этим временем, побыть вместе, всей семьёй, и разделить…
Арес вскидывает бровь.
— Ты сейчас ждёшь, что кто-нибудь тебя перебьёт, потому что сам не знаешь, как продолжить ту херню, которую начал?
— Нет, — защищаюсь я.
— Да, — хором отвечают Нис, Гера и Зевс.
После нескольких секунд тишины мы все разражаемся смехом.
Я люблю своих братьев и сестру, даже когда они лезут не в своё дело и тычут меня носом в правду. Но больше всего люблю их за то, что, что бы ни случилось, они всегда на моей стороне.
То, что я годами вытворяю с Хэ-Рин, — глупость в самом буквальном смысле. Я тупой, и, хотя именно это слово ранит меня сильнее всего, признаться самому себе в нём почему-то проще всего.
Мне нравится моя лучшая подруга.
И я никогда ей в этом не признавался.
Невероятно.
Я правда тупой.
Арес выхватывает хот-дог прямо из руки девушки, сидящей позади нас, оставляя её с открытым ртом, и протягивает его мне.
— Съешь ещё один и иди к Хэ-Рин. Мне вообще похуй на то, проведёшь ли ты со мной какое-то там качественное время перед моим отъездом.
Я никогда не отказываюсь от еды. Даже когда уже сыт. Даже когда знаю, что она просрочена.
Я запихиваю в рот половину хот-дога и спрашиваю, продолжая жевать:
— Нет?
— Нет. В Йеле я отлично повеселюсь. Хейвен симпатичная, я хочу затащить её в постель.
— Мама с папой отправляют тебя туда не для этого! — восклицает Зевс. — Ты должен серьёзно отнестись к этой ситуации, Арес. Она может оказаться даже опасной, папа говорит, что наш дядя совсем не…
— Я пошутил, просто хотел тебя поддеть. Успокойся, — перебивает он. — То есть не совсем. Я бы правда с ней переспал, если честно, но сверхсекретную миссию поставлю на первое место и заставлю маму с папой мной гордиться.
Он сопровождает это совершенно фальшивой улыбкой. К сожалению, я снова начинаю смеяться, но рот у меня настолько забит, что кусочки хлеба разлетаются во все стороны. Я не подбираю их с песка только потому, что слишком темно и я ничего не вижу, иначе не раздумывал бы ни секунды.
— Ты настоящий идиот, — огрызается Зевс, хотя на этот раз даже он не может скрыть улыбку.
Моё внимание снова переключается на Хэ-Рин. Слава богу, они перестали пожирать языки друг друга, но к ним подошли какие-то друзья Донни, которых я раньше не видел. Я опускаю взгляд ниже — на открытые ноги Хэ-Рин под джинсовыми шортами и на ладонь Донни, спокойно лежащую у неё на бедре.
Ладно. Самое время провести немного времени с моей лучшей подругой.
Я пытаюсь подняться, но из-за алкогольного головокружения тут же валюсь обратно на землю. Ни Арес, ни Нис не помогают мне и даже не пытаются как-то смягчить падение.
Зевс наклоняется вперёд и прищуривается.
— Ты пьяный?
— Нет.
— Господи, я оставил вас одних на двадцать минут и вернулся к компании бухих в хлам?
Арес фыркает.
— Началось. Опять нотации.
— Да, серьёзно, — вмешиваюсь я. — Оставь нас в покое хотя бы сегодня. Я, между прочим, и сам не в восторге от того, что напился.
Зевс что-то недовольно ворчит.
— Трава гораздо лучше, — заключаю я.
Он распахивает глаза.
— Ты куришь косяки?
— Ты до сих пор не понял? — Нис разражается смехом. — Бывают вечера, когда он возвращается домой и вместо нас здоровается с вешалкой.
Зевс вскидывает бровь, явно рассматривая эту информацию с новой стороны.
— Я видел, как он делал вещи и постраннее.
Прежде чем он успевает начать длинный список сомнительных поступков из моего прошлого, я снова пытаюсь встать. Гера приходит на помощь и с большим трудом удерживает меня за предплечья. Сёрфинг и все водные виды спорта заметно изменили моё тело — не только внешне, но и в плане физической формы и силы.
Моё героическое вставание встречают одобрительными возгласами и аплодисментами братьев и сестры, привлекая внимание студентов вокруг. Я их игнорирую — за столько лет уже привык — и иду с высоко поднятой головой.
Донни и его друзья меня не замечают, зато Хэ-Рин замечает. Я почти уверен, она видела и то, как я поднимался, пока моя семья болела за меня.
— …она много о тебе рассказывала. Эйвери? — говорит один из незнакомых парней.
— Хэ-Рин, — автоматически поправляю я.
Все поворачиваются ко мне.
— Что?
— Хэ-Рин, — медленно повторяю я. — Не Эйвери. Хэ-Рин.
Донни улыбается и слегка похлопывает её по щеке.
— Эйвери — это наше шуточное прозвище, правда, малышка? Иногда я по привычке так её представляю. Но да, её зовут Хэ-Рин.
Не знаю почему, но для меня это всё равно звучит неправильно. Его голос царапает кожу, как бирка на футболке, которую я забыл срезать.
Донни — огромная бирка, пришитая в самом неудобном месте из всех возможных.
— Пройдёмся? — предлагаю Хэ-Рин, делая вид, будто рядом с нами вообще никого нет.
Я знаю, Донни хотел бы возразить, но тут же передумывает, когда его девушка встаёт и переключает всё внимание на меня. Жест, который говорит больше тысячи слов.
Мы молча отходим, ступни проваливаются в песок. Вокруг вечеринка достигает пика: музыка становится всё громче, кто-то танцует, кто-то поёт, кто-то пьёт и фотографируется. Я ненавижу весь этот шум, потому что он заглушает плеск моря и грохот разбивающихся волн.
Я замечаю стакан в маленькой руке Хэ-Рин.
— Теперь Донни ещё и пить тебя приучил, Синяя Голова?
Хотя её волосы снова чёрные, моё прозвище для неё не изменилось.
— Сказал человек, который сам явно навеселе.
По крайней мере, она не поняла, что я пьян в хлам…
— И вообще, это лимонный чай.
— Ещё хуже алкоголя.
Я заставляю её рассмеяться.
— Он самый лучший.
— Лучший — персиковый.
— Ты лимонный даже никогда не пробовал! — восклицает она, всё сильнее веселясь. — Я уже несколько лет пытаюсь заставить тебя его попробовать.
Правда. Я даже не знаю, сколько раз получал дёрганье за волосы или какие-нибудь безумные наказания только потому, что в её игре «Что бы ты предпочёл?» вторым вариантом было выпить целую бутылку лимонного чая. Просто он меня не привлекает, ладно? Не понимаю, как что-то с кислым вкусом лимона вообще может быть вкусным. И уж тем более вкуснее персика. Очень мало фруктов лучше персиков.
— И никогда не попробую, — заключаю я.
Хэ-Рин толкает меня плечом.
— Ладно. Ты бы предпочёл попробовать мой лимонный чай или проглотить горсть песка?
Я закатываю глаза.
— Ненавижу эту игру.
— И всё равно подыгрываешь мне уже восемь лет.
— Я тебе не подыгрываю. Ты не оставляешь мне выбора!
— Правда.
— Вот именно…
— Не выбираешь? Тогда я выберу за тебя…
Чёрт.
Я тут же наклоняюсь, зачерпываю немного песка и запихиваю его в рот. Жую — насколько вообще возможно жевать что-то, настолько зернистое — и сглатываю, крепко зажмурившись. Это не первое моё наказание, связанное с поеданием песка, но к ощущению я всё равно так и не привык.
Хэ-Рин громко хохочет, берёт меня под руку и прижимается ко мне всем телом.
— Ты невероятный.
От ощущения её тела рядом со мной, от того, как она держится за меня, накатывает волна спокойствия и тепла. Я чувствую её как разряд, проходящий через всё тело — от бирюзовых кончиков волос до пальцев ног.
Может, мне стоит напрячь мышцы руки, чтобы она почувствовала их под пальцами. Может, она наконец заметит, что я неплохо подкачался и больше не тот тощий мальчишка, который был слишком слаб для занятий сёрфингом. И, может быть, заметит, что мышц у меня больше, чем у Донни.
Просто к слову.
Внезапно Хэ-Рин отстраняется. По её лицу проходит тёмная тень.
— Подожди. Что ты имел в виду под «теперь Донни ещё и пить тебя приучил»?
Я вздрагиваю.
— Ничего.
— Говори.
— Давай не будем портить вечер, хорошо?
— Говори, или я вернусь к нему.
Я знаю, это невинная фраза, но для меня она звучит куда серьёзнее.
И больнее.
Я засовываю руки в карманы бермуд и опускаю голову.
— Я имел в виду, что Донни плохо на тебя влияет.
Она смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья.
— Да неужели?
Я пожимаю плечами.
— Ты не поправляешь его, когда он представляет тебя друзьям как Эйвери. И, кстати, что вообще значит «шуточное прозвище, которым он тебя называет»? Ты всегда ненавидела, когда твоё имя американизировали, даже не пытаясь научиться произносить «Хэ-Рин».
Она ускоряет шаг и идёт впереди меня, лишь бы повернуться ко мне спиной.
— Это всё глупости. Люди взрослеют и…
— Значит, я тоже могу называть тебя Эйвери? — провоцирую я.
Она останавливается и поворачивается, скрестив руки на груди.
— Что?
— Я тоже могу называть тебя Эйвери, раз всё это детские глупости. — Я изображаю удивление. — Ой, господи, нет, не могу. Это же ласковое прозвище, которое выбрал для тебя Донни! Вместе с «малышкой», как я мог забыть. Одного ужасного прозвища ему было мало.
Она отшатывается, словно я её ударил.
Если честно, мне самому хочется сделать то же самое. Выйти из собственного тела, посмотреть на себя со стороны и понять, какого чёрта со мной происходит. Я не из тех, кто бросается такими колкостями.
Особенно в лучшую подругу.
— Поси…
— Ты стала меньше заниматься сёрфингом с тех пор, как вы вместе. Он даже не приходит посмотреть на тебя. Он вообще хоть раз видел, как ты сёрфишь? Хоть раз смотрел, как ты занимаешься тем, что любишь больше всего на свете? — продолжаю я, совершенно не способный нажать на тормоз. — Не думаю. Он не просто отдаляет тебя от того, что ты любишь, ему даже неинтересно узнать, что именно ты любишь.
— Мы всё ещё говорим о сёрфинге или проблема в том, что меньше сёрфинга означает меньше встреч с тобой?
— Да плевать на меня, Хэ-Рин! — взрываюсь я. — Кому вообще есть дело до меня? Мне важно, чтобы ты была счастлива и чтобы какой-то тупой парень не оттаскивал тебя от того, что ты любишь, и не проявлял неуважение к твоему чёртову имени!
Она открывает рот, но не издаёт ни звука.
— И да, ладно? Да. Я тут тоже при чём. Потому что, конечно, я по тебе скучаю. Конечно, мы стали реже видеться, и меня это расстраивает. А не должно? Ты по мне не скучаешь? Ты думаешь обо мне столько же, сколько я думаю о тебе?
О нет.
О. Нет.
Последний вопрос не должен был прозвучать. Он должен был остаться у меня в голове.
— Прости, — шепчу я. — Я не хотел…
— Не хотел сказать, что скучаешь по мне? Забираешь свои слова обратно?
Она всё ещё стоит со скрещёнными руками. Наклоняет голову набок и прищурено смотрит на меня. Порыв прохладного ветра растрёпывает её чёрные волосы, несколько прядей хлещут по лицу.
Она такая красивая.
Блядь.
Нет. Прекрати.
— Не забираю, — наконец говорю я. — Я скучаю. Не только по тому, что ты рядом, но и по той девушке, которой ты была до того, как этот тип с самым ужасным именем на свете полностью тебя погасил.
Она распахивает рот.
— Погасил меня?
— Ты никогда не смеёшься, когда ты с ним. Ты знала?
— А ты откуда знаешь?
— Потому что я всегда смотрю на тебя, когда вы вместе! — кричу я, уже доведённый до отчаяния тем, что приходится вот так во всём признаваться. — И ты никогда не смеёшься. Вы только жрёте друг другу лица, а он лапает тебя своими мерзкими руками, будто вы не в общественном месте.
— Посейдон.
Ай.
Она никогда не зовёт меня полным именем. Только когда действительно злится.
Но я не отступаю.
— Почти всегда говорит только он. Твоё имя не уважает. Ему неинтересно смотреть, как ты сёрфишь, хотя, между прочим, это было бы самое красивое зрелище, которое его тупые глаза увидели бы за всю жизнь. Он трогает тебя, будто ты какая-то куколка, а со мной всегда обращается как с идиотом. Как будто я гиря, привязанная к твоей лодыжке, от которой он никак не может избавиться.
Я выпаливаю всё на одном дыхании.
— Ты перегибаешь, предупреждаю.
— А что бы ты сказала, если бы я встречался с девушкой, которая называла бы меня «тупым»? Которая насмешливо смеялась бы над моими маленькими моментами заторможенности?
Хэ-Рин сильно прикусывает губу.
— Что тебе надо её бросить.
Я широко развожу руки и сияю улыбкой.
— Вот и последуй собственному совету.
— Послушай, Поси…
— Я не перегибаю, — возвращаю ей обвинение, брошенное всего несколько секунд назад. — Я просто ставлю тебя перед реальностью. Больно, да? А на что тогда нужны друзья?
— Потому что…
Не знаю, откуда это берётся. Ещё одна фраза выскальзывает из головы и ныряет прямо с моих губ наружу.
Спишу на алкоголь. Да.
— Ты бы предпочла вернуться к нему и дальше позволять ему пожирать твой язык или остаться здесь и ругаться со мной?
Хэ-Рин резко вскидывает голову.
Она почти смеётся от абсурдности происходящего.
За восемь лет дружбы я ни разу не обращал против неё её собственную игру.
Ни разу.
— Отвечай, давай, — настаиваю я.
Она поднимает подбородок.
— Вернуться к нему.
— Врёшь.
— Ничего подобного, Поси.
— Я тебя знаю. Ты врёшь.
— Ты не…
— Скажи правду хоть раз вместо того, чтобы прятаться за недоверчивыми смешками и всезнайскими шуточками. Сможешь, Хэ-Рин?
— Я не…
— Один раз. Всего один.
— Посейд…
— Скажи!
Может, я кричу слишком громко.
Может, мы уже превратились в прекрасное развлечение для остальных выпускников, но мне плевать. Мы их больше не увидим, школа закончилась.
— Я бы предпочла остаться здесь и ругаться с тобой, понятно?! — кричит она мне в лицо. — Я бы предпочла ругаться с тобой любому другому варианту на свете, даже хорошему. Я бы выбрала что угодно, если там есть ты. Потому что я тебя люблю, ты мой лучший друг.
Всё было идеально…
До последней части.
Моё тело расслабляется, плечи опускаются — знак поражения, которое разливается внутри.
— Тогда почему ты с Донни?
Хэ-Рин подходит ближе и берёт меня за руку, другой по-прежнему удерживая стакан лимонного чая.
— Потому что ты видишь только то, что мы показываем на людях. Потому что, уверяю тебя, у него есть и хорошие стороны, как у любого человека. И уверяю тебя, у меня в этих отношениях тоже есть недостатки, и я далеко не идеальна с Донни. Но если я буду искать человека, в котором нет ни одной вещи, которая мне не нравится, то останусь одна на всю жизнь, Поси. Иногда… приходится идти на компромиссы. Понимаешь?
Конечно, понимаю.
Это даже не шпилька в мой адрес. Это целый лук, который она швыряет мне прямо в лицо с расстояния в несколько сантиметров.
Она намекает на то, что за все эти годы у меня так и не было настоящих отношений. Несколько первых свиданий — да, несколько недель бессмысленной переписки в телефоне, несколько первых поцелуев, а потом…
Ничего.
Я даже ни разу ни с кем не занимался сексом.
Я девственник.
Наверное, как и некоторые нейроны у меня в голове.
Я всегда ей об этом говорил и объяснял. Я не хочу компромиссов. Я хочу человека, в котором мне нравится всё.
По её мнению, это безумие? По мнению остальных?
Мне всё равно.
Потому что я знаю: такой человек существует.
Я её знаю.
Того человека, в котором я не вижу ни одного недостатка.
Она стоит прямо передо мной.
И упорно продолжает считать меня своим лучшим другом.
Я не могу сглотнуть. В горле пересохло, неприятное жжение перехватывает дыхание.
— Понимаю, — шепчу я.
Если я ещё официально не сошёл с ума, то в глазах Хэ-Рин вижу разочарование, будто она надеялась, что я не пойму, что буду бороться сильнее, что этот спор продолжится, пока не приведёт нас к какому-нибудь переломному моменту.
— Мне надо вернуться к Донни.
— А мне — к братьям и сестре.
Я сглатываю ком в горле и сегодня ночью решаюсь зайти ещё немного дальше.
— Или, может, найти здесь какую-нибудь девушку, с которой у меня случится первый опыт.
Как бы внимательно я ни всматривался в её лицо, ничего не меняется.
— Может быть.
— Ладно.
Я хотел услышать совсем не это.
Она проходит мимо, оставляя за собой знакомый шлейф духов.
— Хэ-Рин?
Она останавливается, но не оборачивается.
— Да?
Хоть раз в жизни набери немного смелости, Посейдон Кайли Лайвли. Смелости. Чёрт возьми. Что бы на твоём месте сделал Арес? Сказал бы то, что думает.
Сделай так же.
Если всё пойдёт плохо, завтра утром я свалю всё на алкоголь и притворюсь, будто ничего не помню. Да, звучит как очень зрелое и рациональное решение.
— А если выбор будет другим? — Голос у меня хриплый. — Если тебе не обязательно оставаться здесь и ругаться со мной?
— В смысле?
— Ты бы предпочла вернуться к Донни или остаться здесь и поцеловать меня?
От ужаса у меня едва не подкашиваются ноги. Тяжесть того, что я только что выпалил, обрушивается на меня, заставляя потерять равновесие. Не знаю, сколько сил уходит лишь на то, чтобы остаться стоять — ступни утопают в песке, руки сжаты в кулаки по бокам. Я отчаянно пытаюсь нащупать свой центр тяжести. Заключить хоть какое-то перемирие с гравитацией.
Я слышу её ответ.
Невнятный шёпот. Он доносится до меня слабым звуком, которому я никак не могу придать форму.
Но мне слишком страшно просить её повторить, чётко произнеся каждое слово.
Слишком труслив.
Даже когда алкоголь снимает все тормоза.
Я не двигаюсь.
Пока не проходят, кажется, бесконечные минуты, и Хэ-Рин снова не начинает идти, оставляя меня одного.