ОБИТЕЛЬ ТИТАНОВ
«Во время Титаномахии небо раскололось надвое. Гора Отрис стала главным штабом титанов, в то время как гора Олимп превратилась в убежище богов, ведомых Зевсом».
Гермес
Мы с Тимосом шагаем по подземному коридору с безупречно белыми стенами, который скудно освещают редкие лампы холодного света. То тут, то там нам попадаются глухие металлические двери черного цвета; они выглядят наглухо запечатанными, и мне невольно становится любопытно, что же за ними скрывается.
После того как Уран выследил нас на открытом стрельбище и едва не пустил в расход, мы туда больше не возвращались. Насколько я сообразил, сейчас мы находимся в каком-то секретном подземном бункере, который тоже принадлежит ЦРУ. Когда несколько часов назад я садился в нежно любимую тачку Тимоса, мне пришлось ехать на заднем сиденье с низко опущенной головой — всё ради того, чтобы я не смог запомнить дорогу и понятия не имел, куда нас везут. Знаю только, что путь занял не меньше часа, но в каком направлении мы двигались и насколько точна моя оценка, я без понятия.
Добрых два часа я без устали тренировался в стрельбе из огнестрельного оружия. Тимос и еще один агент всё это время дежурили рядом, готовые в любую секунду вмешаться и подкинуть ценный совет.
— И что мы здесь делаем? — в десятый раз допытываюсь я.
И снова в ответ тишина.
К счастью, Тимос наконец притормаживает перед одной из черных дверей и награждает меня тяжелым взглядом: — Ну и любопытный же ты тип.
Он опускает дверную ручку и кивком головы приглашает меня войти первым.
Я моментально узнаю комнату для допросов. Сами мы оказываемся в абсолютно темном помещении: от соседней серой комнатушки нас отделяет широкое стекло. Та, вторая комната, обставлена более чем скромно — лишь простой черный металлический стол под одинокой лампой.
Там стоят два стула. На одном из них спиной к нам сидит плотный бритый мужчина. На втором — Локи. Лав устроилась в углу, молча наблюдая за происходящим. Прямо над ее головой на стене висит выключенный экран монитора.
Тимос кивает на стекло: — Это зеркало Гезелла, оно одностороннее. Мы их видим, они нас — нет.
— Я в курсе. Вообще-то я смотрел «Мыслить как преступник», — бурчу я, полностью переключив внимание на допрос.
Он пренебрежительно фыркает и отходит к панели управления. Только сейчас я замечаю, что в нашей каморке установлена куча аппаратуры. Тимос нажимает комбинацию клавиш, и до нас мгновенно долетает голос агента ФБР, который как раз прессует Локи.
— Весьма вероятно, мистер Блэкфорд, что вам светит парочка реальных лет за решеткой, — угрожает он, хоть и говорит вполне спокойно. — Если вы пойдете навстречу и поделитесь имеющейся информацией, это может вам зачесться.
Локи сидит, низко опустив голову. Его пальцы безостановочно вертят в руках голосовой синтезатор. За несколько секунд он быстро набирает текст.
— Я уже выложил вам всё, что мне известно.
— А вот у нас в этом нет стопроцентной уверенности, — жестко парирует агент.
Локи качает головой и решительно откладывает прибор на стол — наглядный жест, дающий понять, что для него этот разговор окончен.
Мужчина в форме не тушуется. Он элегантно поднимается со стула, одаривает Локи долгим взглядом и поворачивается к Лав: — Милочка… Лав? Принесите нашему другу немного воды и чего-нибудь перекусить. После этого продолжим.
На красивом лице Лав на мгновение проступает буря эмоций, чертовски похожая на глухую ярость… но это выражение исчезает слишком стремительно, чтобы я успел утвердиться в своей догадке.
— Разумеется.
Незнакомый агент направляется к двери, которая соединяет их комнату с нашей. Но ровно в тот момент, когда он берется за ручку, гробовую тишину разрезает механический голос прибора.
— Ее зовут агент Лиакос, — поправляет его Локи.
Оба сотрудника спецслужб резко оборачиваются и уставляются на него. У них на лицах в этот момент застывают, пожалуй, две самые комичные мины, что я видел в жизни.
— Что, простите? — цедит мужчина сквозь зубы.
Локи одаривает его едва заметной, даже слегка нагловатой улыбкой. Чуть шевельнув указательным пальцем, он без лишних усилий жмет на кнопку, заставляя прибор выдать абсолютно то же самое сообщение, что и секунду назад: — Ее зовут агент Лиакос. Вам бы понравилось, если бы вас на рабочем месте величали «милочкой»?
За моей спиной раздается тихий, искренне умиленный смешок Тимоса: — А мелкий-то хорош, сукин сын…
Агент ФБР больше не роняет ни слова и поспешно ретируется. Он не удостаивает приветствием ни меня, ни Тимоса, пролетая мимо.
Теперь, когда Локи остался наедине с Лав, я вплотную прижимаюсь к разделяющему нас стеклу.
Она стоит неподвижно еще несколько мгновений, после чего с тяжелым вздохом подходит к выходу и берется за ручку двери.
И именно в эту секунду Локи снова хватает свой синтезатор и судорожно строчит текст.
— Где Гермес?
Я вздрагиваю и приникаю к стеклу еще сильнее, едва ли не впечатываясь в него.
— На огневой подготовке, — отвечает она, заставая меня врасплох.
На лице Локи проскальзывает слабая улыбка, которую он тут же пытается спрятать, закусив губу. — С ним всё херня?
Я дико округляю глаза. Мне что, послышалось?
Судя по выражению, которое тут же проступает на лице Лав, прибор и впрямь выдал слово «херня» вместо «нормально».
— Нормально, — тут же исправляет робо-голос синтезатора. — Прости, на этом новом аппарате, который вы мне подсунули, кнопки совсем крошечные. Мне тяжело на них попадать.
— Выдайте ему прибор поудобнее, — бормочу я, оборачиваясь к Тимосу.
Тот хмуро косится на меня, но оставляет реплику без комментариев.
— Так что? С ним всё нормально? — допытывается Локи.
Отличный вопрос. Мне и самому до безумия интересно, что Лав ему ответит, потому что если бы этот вопрос задали мне — непосредственному виновнику торжества, — я бы хрен нашел, что сказать.
Как я? Психологически? В щепки. Сексуально? На пределе фрустрации. Эмоционально? Полный хаос. Физически? Разваливаюсь на куски, и всё болит.
— Если он когда-нибудь решит снова навестить тебя, сможешь спросить у него лично.
— А он вернется? — моментально подхватывает он.
— Не знаю, Локи.
Он кивает. Его каштановые волосы растрепаны настолько дико, что я всерьез задаюсь вопросом, не пора ли вмешаться и раздобыть для него чертову расческу. Хейдес бы точно сжалился при виде этого вороньего гнезда у него на голове и на коленях умолял бы Тимоса выдать парню щетку.
— Можно спросить тебя еще об одной вещи, агент Лиакос?
Она слегка вскидывает подбородок, призывая его продолжать.
— Ты не могла бы… — Роботизированный голос обрывается. Локи стирает набранный текст и вводит его заново. — Ты не могла бы описать мне голос Гермеса?
Мое сердце пропускает мощный удар. Я подаюсь вперед еще сильнее — до тех пор, пока не чувствую, как холодная поверхность зеркала упирается мне прямо в кончик носа. Слишком близко, Герм, притормози.
Лав уставляется на него с таким видом, будто он только что попросил ее сесть на шпагат прямо на столе: — Чего?
— Ты не могла бы описать мне голос Гермеса?
Она застывает на месте, словно окаменев. Однако руку с дверной ручки всё же убирает — своего рода капитуляция. — С чего бы мне это делать?
— Потому что мне бы очень хотелось узнать. И я прекрасно понимаю, что ты не обязана проявлять ко мне доброту, но я также знаю, что ты не злая, агент Лиакос.
Лав медленно подходит к столу — хотя по всей ее пластике видно, как сильно она колеблется, — и опускается на стул прямо напротив Локи. По тому, как она слегка сдвигается влево, я понимаю: она прекрасно помнит, что за стеклом сидит маленькая, но очень внимательная аудитория.
Пальцы Лав принимаются задумчиво побарабанить по металлической столешнице.
— И что это за сцена была только что, с этим твоим «агент Лиакос»? — переводит она стрелки, меняя тему.
Локи неопределенно зажимает плечами: — Тебе разве нравится, когда тебя на работе называют «милочкой Лав»?
— Конечно нет.
Он застывает, задумчиво поджав губы: — Я сделал это, потому что некоторых мужчин нужно воспитывать и ставить на место. И ты тоже имеешь полное право это делать. Никто не посмеет упрекнуть тебя за то, что ты требуешь уважительного отношения к себе.
Они затыкаются и просто смотрят друг на друга. Без понятия, сколько длится эта немая пауза, но часы на стене отчетливо тикают, и это движение стрелок в гробовой тишине, окутавшей нас, начинает откровенно действовать мне на нервы.
И вдруг Лав заметно расслабляется, откидываясь на спинку стула.
— Голос Гермеса… он классный, да. Порой даже забавный. Он очень сильно меняется в зависимости от того, какие эмоции он испытывает. В нем столько потаенных интонаций и оттенков, о которых он, наверное, сам даже не догадывается. Вообще, у него всегда очень веселый голос, тон немного высоковат, но звучит мелодично. Будто куча маленьких колокольчиков одновременно звенят, — произносит она, едва сдерживая смешок.
Локи слегка подается к ней через стол, словно проголодавшийся человек в погоне за добавкой. Как будто описание моего голоса для него — самая драгоценная и важная информация в мире.
— Но иногда… его голос становится тише и глубже. Он грубеет, превращаясь в хриплый, очень бархатный и горячий баритон. Особенно когда он начинает строить из себя невыносимого бабника и кавалеmapa. В такие моменты он сладкий, как ложка густого меда, но при этом жутко порочный и лукавый. Потрясающий, неотразимый звук.
— А если бы его голос был песней… то какой именно?
— Что, прости?
Он спешно дописывает текст на экране: «Есть какая-нибудь песня, которая похожа на то, как звучит его голос?»
Я бы сейчас дорого отдал за то, чтобы увидеть лицо Лав. Потому что по нашу сторону зеркала Гезелла физиономия Тимоса выглядит просто уморительно.
— Я говорю не про голос вокалиста или вокалистки, — уточняет Локи, видимо, заметив затянувшуюся паузу со стороны Лав. — Я имею в виду саму музыку, мелодию, гитарные аккорды, ритм барабанов…
Не думаю, что это примечание как-то особо ей помогло, но…
К моему огромному удивлению, Лав шевелится, и я понимаю, что она собирается ответить, пусть и сидит к нам спиной.
— «More Than a Feeling» группы Boston.
И в этот момент происходит нечто странное.
Мы с Локи улыбаемся абсолютно одновременно.
В ту самую секунду, когда уголки его губ ползут вверх, я чувствую, как мои собственные губы зеркально повторяют это движение. И вовсе не потому, что его улыбка оказалась заразительной, а просто потому, что я обожаю эту песню. И он, судя по всему, испытывает ровно те же чувства.
— Ты знаешь ее? — добавляет Лав.
Он кивает, всё еще продолжая улыбаться.
А у меня внутри всё так и трепещет от подступающих слез. Нет ничего прекраснее, чем когда тебя ассоциируют с песней, от которой ты сам без ума.
— Почему ты хотел это узнать?
Он строчит ответ в бешеном темпе, пока его щеки заливает едва заметный румянец: «Я всегда пытался представить себе его голос, но у меня никак не получалось. Спасибо».
Она откидывается на спинку стула и шумно выдыхает. Слегка потягивается, расправляя спину, обтянутую облегающей черной майкой. Выждав еще пару секунд на случай, если у Локи возникнут другие вопросы, Лав поднимается на ноги.
Я же просто не могу отвести взгляд от этого парня. От парня, который создал это чертово приложение «Пандора», чтобы превратить нашу жизнь в ад. Который помогал моему деду. Который предал меня целых два раза.
И который продолжает искушать меня, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли в любое время дня и ночи.
— Локи? — Голос Лав прорезает тишину. Она уже стоит одной ногой за порогом, готовая выйти к нам.
Он всё еще провожает ее глазами.
— Если тебе известно что-то еще, ты должен нам рассказать. Это пойдет тебе на пользу.
Он скептически выгибает бровь: «Вы считаете, что я заслуживаю помощи, агент Лиакос?»
— Ты хороший человек, который совершил огромную ошибку. Ты уже пошел на сотрудничество, так что… если вдруг вспомнишь что-то еще, лучше выложи это сразу.
Локи опускает голову, давая понять, что и этот разговор окончен. Он выпрямляется, и, возможно, я уже окончательно схожу с ума, но он чуть приподнимает лицо и устремляет взгляд прямо перед собой — ровно в ту точку, где стою я.
Правый уголок его рта кривится в мимолетной ухмылке.
Я задерживаю дыхание, потому что какая-то часть меня уже точно знает, что сейчас произойдет.
На языке жестов он показывает мне ту самую фразу, которая стала нашей личной традицией.
Я. Вижу. Тебя.
— Пошли, Герм, — торопит меня Тимос, бесцеремонно опустив свою тяжелую ладонь мне на плечо. Он ощутимо подталкивает меня к выходу, и уже через секунду я сталкиваюсь нос к носу с его сестрой.
— Привет, Аморе.
Она улыбается и подхватывает меня под руку, уводя прочь из комнаты допросов: — Готов возвращаться в Йель?
Вообще-то нет. По целому ряду причин. И главная из них…
— Что вы раскопали? Что он вам рассказал?
Брат и сестра Лиакос обмениваются быстрыми взглядами, и я сразу соображаю, что между ними сейчас происходит один из тех безмолвных диалогов, которые мы ведем с Аполлоном и Хейдесом в самые критические минуты.
— Рано или поздно об этом все равно узнают все, — вполголоса произносит она. — Так что нет смысла тянуть.
Тимос несколько раз устало проводит ладонью по лицу, после чего зачесывает назад свои каштановые волосы. Своего явного согласия он не дает, но при этом заметно ускоряет шаг и коротким взмахом пальцев велит мне не отставать.
Мы минуем три двери. Перед нами распахивается еще одна — тоже металлическая, но на этот раз ведущая в более просторную и светлую комнату. На левой стене, прямо у самого входа, висит огромная магнитно-маркерная доска. На ней пестрят распечатанные документы, разноцветные стикеры и фотографии Олимпа, а также снимки каждого члена семьи Лайвли, включая Урана и Кроноса.
Всё остальное пространство комнаты мгновенно блекнет для меня, я даже не оглядываюсь по сторонам. Игнорирую и не приветствую других людей, которые сидят за столом на противоположном конце помещения.
Словно под гипнозом, я подхожу вплотную к стене. С фотографии многолетней давности на меня косится донельзя скучающее лицо Аполлона, а когда мой взгляд сползает чуть ниже, я натыкаюсь на до боли знакомые черты Эроса. Нашего с Афродитой друга детства. Я не видел его с того самого лета, когда по Олимпу разгуливал маньяк, пытавшийся добраться до Афродиты. Никто понятия не имеет, что Кронос с ним сделал, — все каналы связи были обрублены подчистую.
Однако самое интересное обнаруживается в самом низу доски. Там сияет пустое пространство, и я догадываюсь, что именно туда сейчас пристроят новую информацию, полученную от Локи.
И действительно: Лав встает со мной плечом к плечу, держа в руках лист бумаги. На нем начерчено что-то, чертовски напоминающее планировку квартиры. Но когда я прищуриваюсь и приближаюсь к чертежу вплотную, до меня доходит, что это ни хрена не жилой дом.
В самом верху жирным шрифтом выведено: Гора Отрис.
Я разинул рот, не в силах вымолвить ни слова. Согласно мифологии, гора Отрис была обителью титанов, точно так же как гора Олимп — убежищем богов, их детей.
— Под Олимпом, прямо под той частью острова, которую мы все видим, находится еще один сектор, именуемый горой Отрис, — берет слово Тимос. — Ты знал об этом?
— Нет, вообще без понятия, — с трудом выдавливаю я. Мне резко перестает хватать воздуха.
Судя по плану, гора Отрис по размерам уступает Олимпу, но больше на схеме ничего не обозначено. Там, внизу, может скрываться абсолютно всё что угодно.
— Это что-то вроде… анти-Олимпа, — подбирает метафору Лав. — Знаешь ведь, как устроен айсберг? Олимп — это верхушка, то, что мы видим и знаем всю свою жизнь. Но под толщей воды скрывается исполинское основание.
— И там находится то, что мы ищем уже долгие годы: «Пандора» со всеми прямыми доказательствами их преступлений, — подводит черту Тимос.
Видимо, сегодня великий день для моих извилин, потому что они мгновенно выдают еще одно крайне логичное умозаключение. Пока это лишь гипотеза, но… чем больше деталей и домыслов я нанизываю на эту нить, тем отчетливее она обретает смысл.
— А что, если кроме самой «Пандоры» там обустроены и другие игровые залы?
Я кожей ощущаю, как оба агента уставились на меня.
А я продолжаю шпарить без остановки, подгоняемый мощной волной адреналина: — У каждого из тринадцати детей есть свой игровой зал. Все эти тринадцать залов раскиданы по Олимпу, по его видимой части. Но при этом никто и никогда, блять, не задумывался, где играли сами титаны: Кронос, Рея, Уран, Гея…
Тимос подходит ближе к чертежу, словно это помогает ему улавливать ход моих мыслей.
— У титанов никогда не было залов на поверхности, — чеканю я. — Или, учитывая, что вся эта психопатическая лудомания пошла именно от них, эти залы существовали всегда, просто мы о них не догадывались, потому что они держались в строжайшем секрете.
Всё сходится просто идеально: на Олимпе расположены залы тринадцати олимпийцев, а на Отрисе — игровые зоны титанов. И, наконец, «Пандора» — святая святых, где хранятся все улики их зверств.
В первую секунду эта мысль кажется мне чертовски завораживающей… а в следующую по спине пробегает мороз, и меня охватывает чистый ужас.
Что там, на этой глубине? С какими кошмарами и опасностями нам придется столкнуться face-to-face, если мы рискнем туда сунуться?
Я всё еще стою как вкопанный, не отрывая глаз от карты анти-Олимпа, когда телефон в моем кармане начинает неистово вибрировать, сигнализируя о новом уведомлении.
Я достаю прибор, хотя мыслями всё еще бесконечно далек от реальности и затерян в лабиринтах подземных залов.
«Пандора».
Я тапаю по экрану, и приложение открывается, выкатывая уже знакомую заставку с тринадцатью ящиками. Какие-то из них распахнуты, какие-то намертво заколочены. И есть лишь один-единственный, чья крышка зловеще подрагивает, пропуская тонкие лучи света. Верный знак: совсем скоро он явит миру свое содержимое.
Внезапно анимация прерывается, и прямо по центру дисплея всплывает текстовое сообщение:
«Каким образом ты связан с «Пандорой» и почему именно ты — единственный хранитель этой тайны?
Возможно, ключ к разгадке кроется в том самом убийстве, которое ты совершил много лет назад… Стоит ли освежить это в памяти и поведать остальным, чтобы наконец отыскать ответ, который вы все так отчаянно ищете?»