ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ, ДВА, ОДИН
«Гермес был богом слова, обмана и дипломатии. Он вел за собой торговцев и путников, являясь покровителем как законной, так и тайной торговли. Ночью же, когда никто не призывал его имени, он становился проводником, сопровождающим тени усопших».
Гермес
Оглушительный, заливистый смех Хейвен эхом раскатывается по всему залу: она намертво вцепилась пальцем в спусковой крючок винтовки и выпускает серию за серией по ростовой мишени на дальней дистанции. Девчонка не затыкается ни на секунду; ее руки напряжены и подтянуты, а к ушам плотно прижаты наушники, глушащие грохот выстрелов.
Я изо всех сил кусаю губы, чтобы не заржать в голос.
В паре метров от нее Тимос и Лав наблюдают за этим перформансом с округлившимися от шока глазами.
Хейдес, занявший соседнюю стрелковую позицию, уже бросил оружие и теперь в полном замешательстве чешет затылок. Он указывает на нее пальцем, пытаясь перекричать канонаду: — Она всегда такая. Ее, блять, искренне прет от подобных вещей…
Пронзительный, восторженный визг Хейвен обрывает его на полуслове и заставляет невольно улыбнуться.
К Тимосу подходит какой-то агент, чье имя напрочь вылетело у меня из головы, и тоже завороженно уставляется на Хейвен: — Возможно, нам стоит прогнать её через психиатрический тест, прежде чем включать в группу штурма Олимпа.
— Без надобности, — отрезает Тимос. — Могу сразу спойлернуть: она его завалит, у девки напрочь сорвало кукуху. Но она бесстрашная и сообразительная, так что она нам нужна.
Мы официально перешли от пистолетов к полуавтоматическим снайперским винтовкам. Именно так пару часов назад объяснили нам Лав и Тимос. Одно можно сказать наверняка: Олимп кишит наемниками Урана, профессиональными снайперами, которые бьют издалека. В то же время у них в арсенале будет и более простое, маневренное стрелковое оружие. По этой причине нам приходится осваивать оба типа.
Я вот с пистолетом-то до сих пор на «вы», а вот Хейвен с первых же секунд выдала поразительный результат. Ей прочитали короткий теоретический курс по винтовкам, и сегодня она официально перешла к практике. И, надо признать, полностью оправдала ожидания. Что ж, бальзам на душу, учитывая, что в рукопашном бою она была абсолютно жалкой. По крайней мере, теперь у нее есть альтернативные методы самообороны.
Аполлон тоже здесь присутствует; он делает вид, будто отдыхает, но на самом деле просто ловит кайф от зрелища, как Хейвен с дикими воплями и диким хохотом разносит в щепки очередную мишень на полигоне.
Внезапно передо мной вырастает Лав, загораживая камеру телефона, который я держу наготове, чтобы заснять этот эпичный момент. Слегка качнув головой и задорно усмехнувшись, она знаками показывает, что нам пора сваливать.
На выходе из зала нас уже поджидает Тимос — руки замком на груди, на лице привычная каменная гримаса.
— Отвези его обратно в Йель и…
Я перебиваю его прежде, чем успеваю осознать собственные слова. Никакой логики, чистый импульс. Просто внутри загорается четкое понимание: сделать нужно именно так. — Я хочу остаться здесь и зайти к Локи.
Выпаливаю это на одном дыхании, так что к концу фразы сам удивляюсь своей наглости.
Агенты обмениваются быстрыми взглядами. — Не лучшая идея, — бормочет Тимос. — Но…
— Но Гермесу он может слить то, о чем промолчал на нашем допросе, — договаривает за него Лав.
Где-то в груди шевелится приятное чувство гордости. Я вздергиваю подбородок, выпячиваю грудь и картинно поправляю кудряшки: — Намекаете, что моя сногсшибательная харизма способна вытрясти из него инфу, которую вы, профессионалы, так и не смогли добыть?
Ни брат, ни сестра Лиакос не удостаивают меня ответом.
Что ж, молчание — знак согласия.
Тимос оперативно распределяет обязанности: — Я провожу его к Локи, не хочу выпускать их из виду. А ты отвези Аполлона обратно в Йель. Хейдес и Хейвен подтянутся через пару часов, как только закончат тренировку.
Лав согласно кивает и прислоняется к стене, предварительно отвесив мне легкий щелчок по щеке и строго велев быть осторожным.
И вот мы уходим, шагая по бесконечному, залитому стерильным светом коридору.
— Вы его до сих пор держите в камере, как бешеного пса на привязи?
Тимос коротко усмехается: — Не совсем.
Мы переступаем порог прямоугольного зала, в котором я без труда узнаю местный спортзал — не такой навороченный, как у нас в Йеле, но укомплектованный всеми базовыми тренажерами для прокачки мышц. Здесь есть турники для подтягиваний, парочка беговых дорожек, ряд разноцветных гантелей, скамьи и даже шведская стенка для скалолазания.
А в самом углу обустроена небольшая зона, напоминающая баскетбольную площадку с одним-единственным кольцом. И прямо под ним, дриблингуя мячом с таким видом, будто у него вообще нет никаких забот в этой жизни, зажигает Локи. По краям площадки за ним лениво присматривают двое бойцов SWAT.
На нем черная майка-алкоголичка и шорты, полностью открывающие мускулистые икры. Волосы превратились в дикую, влажную от пота копну. Он делает три быстрых удара мячом о пол, резко вскидывает сильные руки вверх, приподнимается на носочках и уходит в прыжок ради броска. Мяч со свистом залетает в сетку и послушно возвращается к нему в руки.
— Твою мать, — тихо выдыхаю я.
— Чего там? — косится на меня Тимос.
— У меня слабость к баскетболистам, Тимосик.
Он раздраженно фыркает: — Я побуду снаружи. Проблем возникнуть не должно.
— Я серьезно. Вы не могли выдать ему клюшку для гольфа, а? Она бы моментально сбила с него весь этот пафос, и я бы смог нормально сосредоточиться на деле.
Несмотря на свой вечно недовольный вид, Тимосу не удается сдержать мимолетную улыбку: — Он сам попросил дать ему размять кости после недели в одиночке. Кто ж знал, что он тут выдаст Майкла Джордана.
Тимос привычным жестом взъерошивает мои кудри и дружески подталкивает меня вперед, возвращая к суровой реальности: — Позовешь, как закончишь. И постарайся обойтись без эрекции.
Прежде чем он успевает увернуться, я шутливо чешу его за подбородок: — Разумеется, дорогой. За меня можешь не переживать.
Когда я разворачиваюсь к Локи и после глубокого вдоха направляюсь в его сторону, внутренний голос подсказывает, что он уже запеленговал мое присутствие. Его поза мгновенно становится более собранной, плечи каменеют, а спина выпрямляется с неестественной точностью.
Он продолжает стучать мячом, задрав голову и глядя исключительно на кольцо. Я скольжу взглядом по идеальному профилю его лица, отмечая прямой нос и пухлые губы, которые он резко облизывает кончиком языка. Кадык на его шее ходит ходуном.
Руки взмывают вверх.
Бросок.
Точно в цель.
Он позволяет мячу упрыгать в сторону, даже не пытаясь его поймать, и, поскольку парень упорно не желает оборачиваться, я сам подхожу и лениво прислоняюсь к стойке кольца прямо перед ним.
— Локи Блэкфорд, — провозглашаю я с нарочитым театральным пафосом, пускай он меня и не слышит. — Днем — самый обычный студент Йеля. Вечером — мастер по созданию криповых приложений для поехавших дедков и по совместительству баскетболист. Какая многогранная личность, сколько скрытых талантов. Какое счастье, что с баскетбольным мячом ты управляешься куда лучше, чем с пушками.
Локи окидывает меня оценивающим взглядом, и на его губах играет самая порочная ухмылка из всех, что я видел. Он достает голосовой синтезатор из кармана шорт: «Какими судьбами? Ты теперь последняя надежда ЦРУ на то, чтобы расколоть меня?»
— И с чего бы мне быть их последней надеждой?
«Они наверняка просекли, что тебе я ни в чем не смогу отказать, вот и заслали тебя выведать информацию».
Мое сердце пропускает удар, но я тут же мысленно крою себя матом, надеясь, что внешне никак не спалился. — Получается, ты еще не всё выложил на чистоту?
Локи слизывает каплю пота с губы и быстрым взмахом пальцев призывает меня бросить ему мяч: «Закинешь в кольцо — отвечу. За каждый твой точный бросок — один честный ответ».
Обычно я никогда не пасую перед играми, но прямо сейчас я слишком на взводе и вообще не настроен на веселье. Тем более когда условия мне пытается диктовать кто-то другой. В этой жизни матчи начинаю я, и правила в них устанавливаю тоже я.
Я делаю решительный шаг вперед: — А как тебе такой расклад: я подвешиваю тебя за яйца на этом самом чертовом кольце и не снимаю до тех пор, пока ты не ответишь на весь мой список вопросов?
Он качает головой с притворно-строгим выражением лица: «Кончай трахать меня глазами, прежде чем выдвигать такие крутые угрозы».
— Пошел к черту, — цежу я сквозь зубы.
Локи внимательно считывает движение моих губ, а затем делает то, чего я ожидал меньше всего: его лицо искажает грустная, глубоко уязвленная улыбка. Он прячет прибор обратно в карман, подбирает мяч, замерший в паре шагов от его ног, и возвращается к игре.
Сделав несколько резких ударов о паркет, от которых подошвы его кроссовок с характерным свистом трутся о лакированный пол, он в красивом прыжке укладывает мяч в корзину. А затем повторяет всё заново, полностью вычеркнув меня из реальности. Он больше ни разу не смотрит в мою сторону.
Я остаюсь стоять на месте, скрестив руки на груди и усиленно делая вид, будто не испытываю к нему этого больного, извращенного влечения. Я молча наблюдаю за его тренировкой до тех пор, пока он не выматывается настолько, что мяч начинает буквально валиться у него из рук.
Бросив на меня прощальный взгляд, он разворачивается спиной и направляется в сторону раздевалок.
Ну и кто я такой, чтобы не пойти за ним следом?
Локи замечает хвост только тогда, когда оборачивается посреди тесной комнатушки. Здесь всего две душевые кабины, разделенные не доходящей до потолка перегородкой, настенное зеркало да раковина.
Он быстро набирает текст: «Мне нужно принять душ».
— Это вообще не проблема, валяй, — приглашаю я его с саркастической улыбкой.
«Чтобы принять душ, мне нужно раздеться».
— Тем более никаких проблем, наготы я не боюсь.
Я жду, что он сейчас укажет мне на дверь, однако время идет, а Локи не двигается с места. Он и не думает меня выставлять.
Вместо этого он опускает голосовой синтезатор на край раковины и устремляет на меня прямой, немигающий взгляд. Зацепив пальцами края черной майки, он резким движением сдергивает ее через голову, открывая моему взору рельефный, влажный от пота торс.
Я скрещиваю руки на груди и лениво прислоняюсь плечом к перегородке между душевыми, сгорая от любопытства: как далеко он готов зайти?
Локи скидывает обувь, стягивает белые носки, а затем одним махом спускает шорты вместе с черными боксерами.
Не давая мне времени вдоволь насладиться этим зрелищем, он сразу же шагает в душевую кабину прямо передо мной. Парень даже не ждет, пока пойдет теплая вода. Он просто врубает ледяной напор и встает прямо под струи, закинув голову к потолку и зажмурив глаза.
Потоки воды обрушиваются на него, стекают по широкой спине и скользят ниже, очерчивая идеальную округлость ягодиц. Его статуарное тело пробивает крупная дрожь — видимо, из-за температуры воды. И вдруг он резко разворачивается ко мне лицом.
— Ты выложил ЦРУ всё, что тебе известно, или всё-таки что-то утаил? — снова допытываюсь я.
Его лицо сплошь покрыто каплями воды, а губы ощутимо дрожат у меня на глазах.
Он пытается сделать шаг вперед, и я расцениваю это как попытку к бегству. Моментальный щелчок в голове — и я резко подаюсь вперед. Хватаю его за шею и вжимаюсь всем телом в его тело, намертво пригвождая парня к кафельной стене душевой.
Теперь вода заливает и меня тоже. Чувствую, как мокрые кудряшки намертво прилипают к затылку и ко лбу.
— Есть что-то еще, Локи? — повторяю я, отчетливо чеканя каждое гребаное слово. — Есть еще что-то, что нам необходимо знать, чтобы спасти свои жизни?
Его глаза лихорадочно мечутся, вглядываясь в мои, и я никак не могу разобрать, испуган он или нет. А затем до меня доходит. Торможу, конечно, но доходит. Я разжимаю пальцы, выпускаю его из тисков и выскакиваю из кабины, чтобы сцапать с раковины голосовой синтезатор и силой всучить ему в руки.
Локи косится на прибор, кривит рот и, к моему огромному удивлению, со всей дури швыряет его в стену прямо у меня за спиной.
— Я сказал… — заикается он, — …всё, что знал. Клянусь. — Его слова звучат как едва различимый, медленный шепот, но в них чувствуется такая железная убежденность, что у меня земля уходит из-под ног.
Я тяжело сглатываю.
— И знаешь что еще, Гермес?
От звука собственного имени, сорвавшегося с его губ, я буквально каменею на месте.
Он зажмуривается, вода заливает ему лицо. — Я бы дорого отдал, чтобы соврать тебе. Чтобы заставить тебя поверить, будто у меня есть другая инфа… чтобы ты возвращался ко мне снова и снова, пытаясь её вытряс… — Он осекается и делает глубокий вдох. — Вытрясти из меня. Тогда я мог бы хотя бы видеть тебя. Но нет. Я сдал всё. Можешь валить и передать это ЦРУ.
Он дышит тяжело и прерывисто, едва закончив этот монолог — самый длинный из всех, что я когда-либо слышал в его исполнении.
И я снова понимаю, почему он поступил именно так. Он ненавидит говорить, ему проще писать и позволять роботу делать это за него. Но когда он переступает через себя и с таким трудом использует собственный голос — он чертовски искренен.
Я так и стою как вкопанный, не в силах выдавить ни единого звука.
— Я помогал им, как мог, — предпринимает он еще одну попытку. По его лицу видно, каких колоссальных физических усилий ему стоит просто говорить и пытаться быть понятым. — Я заперт здесь уже неделю… Вдали от дома. С какими-то незнакомцами. Мне даже родителям позвонить не дают. Я без понятия, что делать дальше… Я просто хотел спасти тебя… Я не думал… Уран обещал, что он мне… поможет! — последнее слово он буквально выкрикивает, выплескивая всю боль от предательства моего деда.
— Уран тебе наврал, — констатирую я, хотя это уже и так очевидно. — Мне жаль, что ты ему поверил.
Я не могу разобрать, от чего блестят глаза Локи — от подступивших слез или от хлещущей воды.
— Можешь уходить, — повторяет он. — Мне больше не в чем признаваться.
Но я не двигаюсь с места, хотя должен бы.
Его ладони ложатся на мою насквозь промокшую грудь, к которой намертво прилипла футболка, и с силой толкают меня назад.
— Уходи уже! — выкрикивает он громче.
— Локи… — шепчу я.
Я прямо физически слышу, как мое сердце разлетается на тысячи мелких, острых осколков. Оно дезинтегрируется с жутким, давящим осознанием того, что никто и никогда уже не соберет его заново.
Локи дышит всё тяжелее, судорожно и часто выталкивая воздух из легких, но у него никак не получается сделать нормальный, полноценный вдох. — Я ведь думал, что спасаю тебя, — бессвязно бормочет он. — Я сотрудничал с полицией. Я думал, что…
Слова начинают путаться, буквы наезжают друг на друга, но дело тут вовсе не в его глухоте. Я моментально узнаю симптомы панической атаки, которая накрывает его с головой. В его глазах вспыхивает тот самый беспросветный, мрачный огонек паники, с которым я сам веду войну уже долгие месяцы.
Локи пытается сказать что-то еще, но воздух просто не идет в легкие. Из его груди вырывается глухой хрип, и я, повинуясь чистому инстинкту, действую на автомате. Обхватываю руками его обнаженное тело, крепко прижимаю к себе и увлекаю за собой вниз, на пол. Усаживаю его, а сам устраиваюсь на коленях прямо напротив. Слегка встряхиваю парня за плечи, заставляя смотреть мне прямо в глаза.
— Дыши. Мы с этим справимся. Просто дыши.
— Ты можешь уйт… — судорожный, удушливый вдох напрочь сжирает окончание фразы.
— Нет, никуда я не уйду. Дыши, Локи.
— Ты можешь…
— Локи, порка путтана, сейчас вообще не время проявлять красноречие! Заткнись и дыши!
Он плотно сжимает губы, но начинает подстраиваться под мой ритм дыхания. Я понимаю, что одного этого мало, поэтому решаю задействовать технику, к которой всегда прибегаю сам, чтобы вырваться из замкнутого круга удушающей тревоги.
Пять, четыре, три, два, один.
Я привлекаю его внимание и пальцем указываю на свои губы, давая понять, что он должен читать по ним. — Назови мне пять вещей, которые ты видишь прямо сейчас.
Он хмурится, и я терпеливо повторяю вопрос.
Локи медлит долю секунды, а затем его потрясающие янтарные глаза принимаются блуждать по тесной раздевалке. — Ра… раковина. — Он несмело поднимает указательный палец, начиная отсчет. — Зеркало. Моя одежда. Дверь. — Его взгляд останавливается на мне. — Тебя.
Я киваю: — Отлично, умница. А теперь назови мне четыре вещи, которые ты можешь потрогать.
Локи не произносит ни слова. Он просто перечисляет их, прикасаясь ко всему напрямую. Разводит руки в стороны и проводит ладонями по кафельной перегородке, разделяющей душевые. Затем касается собственной груди — ровно в том месте, где судорожно колотится сердце. Дальше подставляет ладони под воду, которая продолжает с шумом изливаться на наши головы.
И, наконец, он протягивает свои сморщенные от влаги пальцы и осторожно касается моего лица. Локи замирает на какую-то лишнюю, тягучую секунду, позволяя ладони скользнуть выше, к моим мокрым кудрям, а затем опускает её на затылок, мягко обхватывая основание шеи.
— Четыре, всё верно, — мой собственный голос предательски дрожит. — Теперь назови три вещи, которые ты можешь услышать.
Его бровь моментально взлетает вверх.
— Блять, — вырывается у меня. — Прости. Я просто на автомате выдал технику, которую обычно использую сам, и вообще не подумал.
И тем не менее, его дыхание постепенно становится более ровным и размеренным. Это работает, несмотря ни на что, и слабая, едва заметная улыбка наконец расслабляет его пухлые губы.
Когда я собираюсь перейти к следующему шагу, Локи мягко обхватывает пальцами мое горло. По короткому кивку головы я понимаю, чего он безмолвно просит. Чтобы я заговорил. Запел. Извлек своим голосом хоть какой-то звук. Точно так же, как это было всего месяц назад в музыкальном классе, когда я пел, а он мог улавливать мой голос через осязаемую вибрацию моих голосовых связок.
— Ты — единственное, что я могу слышать здесь, — с трудом шепчет он. — Только тебя.
И ведь это чистая правда. Он не способен уловить ни единого постороннего шума, ни единой сторонней вибрации — кроме тех, что рождает мой голос.
И я начинаю тихонько напевать. Но по выражению его лица быстро соображаю, что сейчас он почти ничего не чувствует.
Тогда я прибавляю громкость, вкладывая в эту песню все силы.
Когда он наконец медленно опускает руку, я прекращаю петь и продолжаю: — А теперь назови мне две вещи, чей запах ты чувствуешь.
Локи косится на свои вещи, брошенные на раковине. Он подается вперед — как мне кажется, для того, чтобы подняться, дотянуться до них и действительно понюхать. Но вместо этого он утыкается кончиком носа мне куда-то чуть ниже уха, делает глубокий, затяжной вдох и жадно втягивает в себя мой парфюм.
У меня внутри вспыхивает дикое, почти непреодолимое желание обхватить руками его голову и прижать к себе как можно крепче; вместо этого я намертво переплетаю пальцы на коленях, заставляя себя не шевелиться.
Он отстраняется сам и замирает, ожидая того, что уже наверняка просчитал как финальный шаг.
Я едва не давлюсь воздухом, когда выдавливаю из себя: — Одна вещь, чей вкус ты можешь почувствовать.
Наши взгляды сталкиваются и больше не расходятся ни на миллиметр.
Если он меня сейчас поцелует, я сдохну прямо здесь, сегодня, сию же секунду. Вот она, моя первая мысль.
Если он меня поцелует, я обязан его оттолкнуть. А вот и вторая.
Локи подается вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между нашими лицами. Опираясь одной ладонью о мокрый пол, вторую он протягивает ко мне, чтобы перехватить инициативу.
— Хочешь поцеловать меня, Пандора? — провоцирую я его, пока он еще может считывать слова по моим губам. — Или хочешь прикончить? Готов поспорить, ты бы с радостью провернул и то, и другое.
— Я бы хотел сделать с тобой слишком много всего, Эш, — невнятно бормочет он, растягивая слова еще сильнее, чем прежде. — Обычный поцелуй — это только самое начало.
Слюна мгновенно идет не в то горло.
Сердце пропускает мощный удар.
И, если уж быть до конца честным, мой член в штанах выдает очень некстати проснувшийся и совсем не романтичный импульс, который у меня никак не получается проигнорировать.
Губы Локи с силой врезаются мне в шею — ровно в то место, которое он жадно вынюхивал пару минут назад. Он приоткрывает рот, и его горячий язык властно мажет по моей коже. Я отчетливо чувствую, как он слегка прикусывает меня зубами, а затем сминает и втягивает плоть губами так, словно перед ним изысканное лакомство.
— Клубника, — шепчет он у самого моего уха.
Руки буквально покалывает от вожделения. Со мной такое происходит далеко не в первый раз, но сейчас всё ощущается как-то иначе. Это не просто животный инстинкт — не то желание, которое ты испытываешь, когда изнываешь от жажды и мечтаешь о глотке воды, или когда сидишь под водой в апноэ и нет ничего желаннее, чем глоток свежего воздуха. Это не обычная похоть.
Мы застываем вплотную друг к другу, не произнося больше ни слова.
— Я рассказал копам всё полезное, что мне было известно, — берет слово Локи после затянувшейся паузы. — Но есть один секрет «Пандоры», который я хочу доверить именно тебе. Сейчас. И первому.