ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА
Титаномахия — десятилетняя война между Титанами и богами Олимпа. На одной стороне были Кронос и его дети Уран и Гея, на другой — Зевс и новые боги. Битва развернулась между Отрисом и Олимпом: две горы, два мира, одна судьба.
Гермес
А я-то думал, что моей самой первой татуировкой будет что-нибудь эпичное. Например, волшебный скипетр Сейлор Мун.
Ну или хотя бы что-то, о существовании чего я знаю. Не так уж многого я просил.
Когда мы были в воздухе, у меня случился приступ безумия и я всерьёз задумался о том, чтобы сбрить волосы наголо. К счастью, меня остановили: такой финт похоронит весь наш план, потому что, если Уран увидит меня лысым, он сразу поймёт, что мы добрались до переломного момента, и прикончит нас, не дав ни единого шанса.
После того как меня практически привязали к креслу, а Аполлон приготовил мне один из своих знаменитых ромашковых чаёв, светлая голова Хейвен напомнила нам слова Урана, сказанные несколько месяцев назад, во время последнего испытания Ареса.
Арес придумал Пандору, чтобы помочь нам скрыть все совершённые нами преступления. Потом кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между ещё четырьмя людьми.
Значит, если рассуждать логически, маленькая метка на затылке есть только у четверых из нас.
У Танатоса, Кроноса, Геи и меня.
И потрясающая новость заключается в том, что все они мертвы.
Кроме меня.
Как нам узнать остальные числа, если их носители — трупы?
Мы даже не знаем, куда выбросили тело Танатоса после испытания Ареса. Кроноса кремировали. Гею убили во время седьмого испытания, а её телом распорядился Уран, так что…
Ага.
Просто охуительная ситуация.
Насколько нам известно, Арес придумал Пандору, когда был малолетним гением, терпевшим издевательства биологической матери. Чего мы не понимаем — как именно он пришёл к этой идее. Он предложил спрятать числа? Он сам придумал числа? Или сделал что-то ещё? Может, даже нечто гораздо более масштабное?
Десять — это конец.
Я последний.
А какие числа у остальных?
— Ребята, — нарушает тишину Афина.
Я бы не обратил внимания, если бы в её холодном голосе не прозвучала нотка потрясения, заставляющая меня мгновенно подобраться.
Катер, везущий нас с материка на остров, беспрепятственно скользит по ровной глади моря. Небо над нами черно как смоль, затянуто тяжёлыми серыми тучами. Луны не видно, ни одной звезды тоже.
Поэтому мы и не замечаем его сразу, как обычно.
Олимп легко разглядеть даже издалека — не только из-за его величественных очертаний, но и благодаря огням клубов и фонарям вдоль всех маленьких улочек. И ещё музыке, которая обычно в это время разносится по острову, создавая насквозь фальшивую, но всё-таки приятную атмосферу веселья.
Сегодня ночью мы понимаем, что прибыли, лишь когда до берега остаётся несколько метров.
А когда подходим достаточно близко, загорается единственный свет.
Он идёт от виллы, стоящей выше всего, в самой уединённой части острова, — той самой, где мы жили детьми.
Наш дом, сколько бы дурных воспоминаний он ни хранил, больше не тот.
Тёмный.
Пустой.
Безмолвный.
Остров-призрак, лишившийся даже тех крохотных мгновений счастья, которые мы сумели здесь сохранить.
— Ладно, возможно, мне всё-таки стоило остаться в Йеле, — тихо замечает Лиам.
Больше никто не произносит ни слова, и какое-то время нас сопровождает лишь шум моря под нами, лениво колышущегося, пока мы движемся вперёд.
Когда катер начинает причаливать к пирсу, Ареса снова выворачивает. Следом раздаётся звук жидкости, выплеснувшейся в пакет, который он держит в руках.
Нис с самым скучающим видом протягивает ему салфетку.
— Вытри лицо, тебя всего заблевало. Фу.
— Нис! — отчитывает его Тейя, бросаясь на помощь сыну. — Ты же знаешь, что ему плохо на воде. Можно быть хоть немного деликатнее?
— Хватит, — вмешивается Тимос. — Нам пора выходить. Глаза открыты, рты закрыты.
Нас ждут не меньше десяти мужчин, с ног до головы одетых в чёрное: брюки-карго, чёрная форма, лица скрыты балаклавами. Двое подходят, чтобы забрать Зевса.
Аполлон, Хайдес и Тимос тут же встают перед ним защитной стеной.
— Мы сами с ним справимся, — шипит Хайдес. — Лапы убрали.
Один из двух прихвостней поднимает руки.
— Мы просто хотели помочь.
Пока Аполлон и Тимос берут Зевса на руки, а Хайдес раскладывает инвалидное кресло на деревянном пирсе, я бормочу:
— Хотите помочь? Тогда убейтесь.
Лав пихает меня локтем, предупреждая.
Как будто мне не плевать, услышат они или нет. Уран захочет убить меня и Ареса собственными руками. Он ни за что не лишит себя такого удовольствия ради какого-нибудь своего никчёмного шавки.
Стоит нам покинуть катер, как мужчины останавливают нас на берегу.
— Обыск, — объявляет один, выходя вперёд. — Все в ряд, руки в стороны и без глупостей. Давайте.
Тимос, вскинув подбородок, делает шаг вперёд.
— Женщин будет обыскивать женщина.
Тот пожимает плечами и кивает другой фигуре в балаклаве. Та подаёт нам знак, что она не мужчина, слегка оттянув маску и показав длинные волосы.
Лав оставила всё оружие. Тим заставил её ничего не прятать, чтобы не подвергать опасности.
У него самого, напротив, два ножа, спрятанные настолько хорошо, насколько он сумел, — но их всё равно находят и конфискуют.
Аполлон сразу оказывается рядом.
— Не сопротивляйся. Ты нужен нам живым.
— Без оружия против меня они никто. Я могу переставить им руки с ногами местами.
— Не сомневаюсь. Но пусть это останется фантазией. Даже не пробуй, ладно?
Мы идём молча.
Даже когда пересекаем частный пляж и выходим на узкую дорожку, ведущую к вилле, никто не произносит ни слова. Прихвостни Урана сопровождают нас всю дорогу.
Я поднимаю голову, осматриваюсь и замечаю несколько крошечных красных огоньков, похожих на лазерные точки.
Снайперы?
В дом мы не заходим. Продолжаем двигаться по аллее, вдоль которой растут яблони. Деревья становятся всё гуще, пока мы не выходим к саду, где всегда играли в детстве.
На полпути между воротами и ступенями у входа в дом стоит накрытый стол.
Столешницу скрывает белая скатерть. На ней расставлены стеклянные бокалы, белые тарелки с золотыми завитками и столовые приборы. Стулья изящные, мягкие, на вид удобные — почти маленькие троны.
Во главе стола сидит Рея.
Спина прямая. Светлые волосы заплетены в косу. Белое платье до самого пола.
Она смотрит строго перед собой, хотя едва заметное движение выдаёт: время от времени Рея украдкой поглядывает на нас.
— Мама! — зовёт Аполлон, уже готовый броситься к ней, как верный щенок.
Один из людей Урана хватает его за руку, не позволяя приблизиться.
Лав в ту же секунду хватает прихвостня за горло.
— Сейчас же отпусти его, — угрожает она.
В тот же миг к её виску приставляют винтовку.
— Руки убрали. Все, мать вашу. Успокоились.
Аполлон мгновенно отступает и поднимает руки, показывая, что сдаётся.
— Я стою на месте. Опусти оружие и держи его подальше от неё.
Громкий мужской смех разрывает непривычную тишину острова.
Он доносится у нас из-за спины, со ступеней дома.
Там стоит Уран.
Классический элегантный костюм, сигара между пальцами. Рядом с ним ещё шестеро мужчин в масках.
— Kalós írthate, Olympioníkes! — восклицает он, широко раскинув руки.
Я поворачиваюсь к Локи.
— Это значит: «Добро пожаловать, олимпийцы». Он и наш отец всегда были уверены, что на греческом звучат куда грознее и торжественнее.
Уран в сопровождении телохранителей останавливается в нескольких шагах от нас. В его глазах блестит безумие, пока он рассматривает каждого по очереди.
Когда взгляд падает на Ареса, вспышку убийственной ярости невозможно не заметить.
— Арес!
Он подходит к нему и неожиданно заключает в объятия.
Арес не отвечает.
— Я-то думал, что прикончил тебя своими испытаниями, а ты всё ещё здесь! Сорняк так просто не выкорчуешь, да?
Мой кузен пожимает плечами.
— Я слишком красив, чтобы умереть, дед.
Уран тихо смеётся — от этого смеха становится не по себе, — затем запускает пальцы в чёрные волосы Ареса и притягивает его к себе, заставляя слегка наклониться.
— Я прекрасно знаю, что ты всё ещё восстанавливаешься после выстрела. Мне хватит одного удара коленом в грудь, чтобы ты потерял сознание от боли, — шипит он. — Так что тебе лучше закрыть свою поганую пасть и наслаждаться последними часами жизни, которые я тебе подарил, бесполезный мудак. Понял?
Не дожидаясь ответа, он толкает его назад, заставляя потерять равновесие.
Тим, стоящий рядом, успевает поймать его за мгновение до падения. Ставит обратно на ноги так легко, словно тот ничего не весит, и что-то шепчет на ухо. Полагаю, очередной выговор и настоятельная рекомендация перестать провоцировать людей крупнее себя — особенно когда они вооружены и явно находятся в более выгодном положении.
— Как же прекрасно снова собраться всей семьёй! — объявляет дед. — Нам столько всего нужно обсудить, так почему бы не сесть за стол и не поужинать?
— Почему бы тебе просто не закончить всё сейчас и… — начинает Зевс.
— Ужин почти готов, — перебивает его Уран. — Я велел приготовить много вкусного. Уверен, вам понравится.
— Никто из нас не хочет есть с тобой. Нам плевать на твой долбаный ужин, — огрызается Хайдес.
— Ну… вообще-то я бы поел, — тихо бормочет Лиам.
— Зачем все эти игры? Ты ведь хочешь нас убить, да? Давай сразу перейдём к этой части, — говорю я, понятия не имея, откуда во мне взялось столько смелости.
Не то чтобы я действительно хотел умереть.
Уран впивается в меня взглядом и выпускает дым в воздух. Ухмыляется и указывает на Ареса.
— Он умрёт, разумеется.
Показывает на меня.
— Ты умрёшь следом.
Затем поворачивается к Локи.
— Ты умрёшь за то, что предал меня и перешёл на их сторону.
— Только попробуй его тронуть, — выплёвываю я.
Дед хмурится.
— Ты в него влюбился, несмотря на то что он лгал тебе с самого начала? Плохо, плохо, Гермес. Ты должен быть лучше этого. В конце концов, ты Лайвли.
Локи, похоже, прекрасно прочитал по губам, потому что теперь смотрит только на меня, словно мои чувства к нему куда важнее, чем мой психопат-дед, который собирается снести ему голову.
Хайдес резко подаётся вперёд.
— Необязательно…
Уран перебивает:
— Остальные смогут жить, если не станут мне мешать. Я так решил, так и будет. А теперь садитесь и не грубите.
Он склоняет голову набок и изящным движением руки направляет наши взгляды к накрытому столу. Тонкие губы изгибаются в улыбке.
— А кто гарантирует, что это не ловушка? — давит Арес. — Кто гарантирует, что ты не отравишь еду или не всадишь мне пулю в лоб, как только я сяду?
Уран как раз затягивается сигарой, но тут разражается смехом, давится дымом и прижимает ладонь к груди.
— Арес, если бы я хотел убить тебя прямо сейчас, ты бы уже валялся на земле без головы, неблагодарный засранец.
Тимос делает шаг вперёд, скрестив руки на груди.
— Какие у нас гарантии, что никаких ловушек не будет?
— Моё желание ещё немного с вами поиграть, Лиакос. Достаточно? — отвечает он уже серьёзно. — Есть ещё одна игра, которую я хочу провести, и для неё вы нужны мне живыми. Никого из вас не убьют так мелочно. Это не в моём стиле.
Докурив сигару, он отдаёт её ближайшему прихвостню и направляется к столу, к противоположному от Реи торцу.
— Ну же, оставьте багаж моим людям. Они занесут его внутрь. Садитесь.
С явной неохотой мы двигаемся с места. Первым начинает Тимос, а мы все послушно тянемся за ним, как стайка утят за мамой-уткой.
Выбора у нас всё равно нет.
У каждого места стоит карточка с именем.
Я оказываюсь сразу справа от Урана, Арес — слева, прямо напротив меня.
Очень плохой знак.
Щёлкнув пальцами, хозяин дома подзывает официанта. Тот открывает бутылку вина и разливает его по всем бокалам. Уран берёт свой и задумчиво покачивает красную жидкость.
— Знаете, было довольно весело использовать это дьявольское приложение на телефоне, чтобы играть с вами. Другим способом я до вас добраться не мог, пришлось проявить изобретательность, чтобы вас помучить.
— Спасибо за заботу, — бурчу я.
Он улыбается.
— Разве не было интересно, Гермес? Вы узнали столько секретов, которые годами друг от друга скрывали. Наверняка это укрепило вашу связь, не так ли? Я вам практически услугу оказал. Чего же вы ждёте? Поблагодарите меня.
— Мы можем уже перейти к делу? — огрызается Хайдес.
Его игнорируют.
— Вы все оказались разочарованием в качестве внуков. Кто-то больше, кто-то меньше, — вздыхает Уран. — Я воспитывал Кроноса в дисциплине. Учила его бояться и не знать жалости. А он не сумел передать эти уроки вам. Вы постепенно начали бунтовать. Очень жаль.
Он качает головой.
— Мы могли бы совершить великие вещи.
Одного взгляда на Тимоса хватает, чтобы я испугался: ещё секунда — и он бросится через стол.
— Хотя надо признать, некоторые из вас оказались весьма полезными. Афина, — обращается он к ней, поднимая бокал. — Этот тост за тебя. За то, что на той крыше ты промахнулась и избавила нас от Афродиты, которая уже стала проблемой. Спасибо, дорогая.
Это настолько внезапно.
Настолько неожиданно.
Настолько жестоко.
За столом воцаряется ошеломлённая тишина.
Моё сердце пропускает удар, а потом начинает бешено колотиться.
Не могу поверить, что он действительно это сказал.
— Предлагаю всем вместе выпить за…
Фразу обрывает Афина: она врезается ладонями в стол и вскакивает.
Аполлон, сидящий справа, удерживает её.
Гера с другой стороны сжимает ей руку.
Спокойный, мягкий жест, который всё-таки заставляет Афину снова сесть.
Уран хихикает.
— Хорошо, не будем за это пить, понял. Тогда за семью! Семья превыше всего, верно?
Наш дед остаётся единственным, кто держит бокал поднятым, ожидая тоста, которого никто ему не подарит.
Только Рея механически повторяет его движение.
— Семья превыше всего, — произносит она.
— Мерзость, — бормочет Арес.
Допив вино, Уран издаёт довольный звук.
Затем подают закуски: классический греческий салат, маленькие пиалы с дзадзики и долмадакья — виноградными листьями, фаршированными рисом и ароматными травами. Следом почти сразу появляются основные блюда. Две формы дымящейся мусаки — запеканки из баклажанов и фарша — и пастицио, похожего на итальянскую лазанью; затем шашлычки из маринованного мяса, которые едят с соусами, — сувлаки. Есть даже клефтико, маринованная баранина.
Если я и правда умру, последний ужин обещает быть незабываемым.
— Знаете, Кронос отказывался убивать Афродиту, — снова начинает Уран, уже накладывая себе понемногу всего.
— Удивительно. Отец не хочет убивать собственную дочь, — комментирует Арес. — Настоящее безумие.
— Целый год я приказывал ему это сделать. Ставил один ультиматум за другим. Он не понимал, насколько серьёзной проблемой стало то, что она узнала о Пандоре. Бедная наивная девочка!
Он тихо смеётся.
— Пробраться в кабинет Кроноса в поисках информации и даже позволить себя поймать. Настолько безрассудные поступки поневоле заставляют усомниться в её уме.
Я сильнее сжимаю вилку. Костяшки пальцев белеют.
Хейвен слева гладит меня по спине.
— Я постоянно говорил ему, что он должен сделать это сам. Иначе займусь я, и это будет неприятно… Она умерла бы одна, а вы просто нашли бы её тело. Вы бы даже не узнали, что это моих рук дело! К счастью, Афина решила вопрос за нас.
Моя сестра не притрагивается к еде.
Сидит неподвижно, с идеально прямой спиной, опустив голову и не отрывая взгляда от пустой тарелки.
Аполлон кладёт ей салат, но она даже не моргает.
— Так ведь даже лучше вышло, ребята, — продолжает Уран. — По крайней мере, она умерла рядом с вами. Вы составили ей компанию. Надо же видеть стакан наполовину полным, верно, Хейвен?
Он подмигивает ей.
Она с силой вонзает вилку в пастицио, будто хочет причинить ему боль.
— То же самое и с дорогим Гэвином, нашим Гиперионом!
— О нет, только попробуй… — взрывается Тейя, но Рея тут же осаживает её.
— Я, конечно, мог убить его сам. Но был добр и дал детям последнюю возможность его увидеть. Ты остался с ним в комнате, Арес? Или кто-то другой из вас? Вы были рядом, пока он умирал?
Эта семья физически не способна пережить один ужин без драмы. Видимо, таков закон.
А среди его обязательных пунктов — наш всеми любимый олимпийский вид спорта: метание столовых приборов.
Нож перелетает через стол и врезается в бокал Урана, опрокидывая его.
По белой скатерти расползается пятно вина.
Уран молча смотрит на него.
— Вы какие-то нервные, да? Жаль. Я хотел устроить спокойный семейный ужин, но вы настроены слишком враждебно.
Именно его притворно-огорчённый тон окончательно меня добивает.
У моего терпения есть предел.
— Можно уже узнать, какого хуя тебе надо?
Дед хмурится, наливает себе ещё вина и невозмутимо отпивает, заставляя меня ждать ответа.
— Я всего лишь хотел, чтобы вы поняли: причина всех ваших бед — вы сами. Всё, что с вами случилось, каждая плохая вещь, каждая проблема, каждая смертельная игра… всё это ваша вина.
Арес тихо посмеивается.
— И каким образом это наша вина? — спрашивает Зевс.
Лиам рядом с ним сидит с набитым ртом, зато глаза огромные от страха.
— Вы могли подчиняться. Быть послушными детьми и внуками, прежде всего соблюдать правила Кроноса. Тогда хотя бы мне и Гее, земля ей пухом, не пришлось бы вмешиваться. Если бы вы не взбунтовались, если бы не позволяли себе так много… сейчас всё было бы иначе.
Когда Хайдес пытается возразить, я качаю головой и жестом прошу его не тратить воздух.
Бесполезно что-то объяснять такому, как Уран.
В его голове всё это нормально.
А мы заслуживаем наказания.
— Конечно, некоторые из вас справлялись куда лучше! Я ведь не собираюсь полностью вас уничтожать, умею и заслуги признавать.
О нет.
Нет.
Нет.
— Аполлон, — медленно произносит он. — Ты прекрасно работал на Кроноса во время его деловых встреч. Те женщины тебя обожали. Ты жертвовал собой ради семьи — очень благородно. Поздравляю. Ты всегда был наименее тупым.
Даже Рее с трудом удаётся удержать лицо. Она прячет ужас за бокалом вина, вцепившись в него обеими руками.
А в глазах Лав — слепая ярость.
Какая-то часть меня уверена: она способна прямо сейчас вскочить на стол, добраться до Урана и задушить его.
— Гермес, — продолжает Уран и указывает на меня вилкой.
Дожёвывает.
— Ты тоже был молодцом! Годами хранил часть Пандоры и хранишь до сих пор, даже не понимая, что именно нужно искать. Может, такая, как Афина, сразу бы догадалась и испортила мне всё веселье.
Не думаю, что когда-либо испытывал такую ярость.
Она пронизывает тело тысячью электрических разрядов.
— Спасибо, что оказался таким тупым, внучок, — заканчивает он, вытирая рот салфеткой.
— Мы закончили? Ты уже достаточно всех заебал, чтобы сегодня спокойно уснуть в своём подгузнике от недержания? — вмешивается Арес.
— Достаточно, Уран.
Рея впервые вступает в разговор — спокойно и твёрдо.
— Думаю, пора объяснить им правила на ближайшие часы и отпустить.
На мгновение я боюсь, что Урану не понравится её инициатива.
Но в конце концов он кивает.
— Ладно, ладно. Оставим этим детишкам последние мгновения покоя.
— У вас двадцать четыре часа свободы, — начинает Рея, обводя взглядом каждого из нас. — Двадцать четыре часа, в течение которых весь остров будет для вас безопасным местом. Настоящее перемирие, без обмана и ловушек. Можете идти куда угодно и свободно передвигаться, не опасаясь, что снайперы или сам Уран причинят вам вред.
— Где подвох? — спрашиваю я.
Уран уже закурил новую сигару и просит официантов принести десерт.
— Когда двадцать четыре часа закончатся, весь остров превратится в игровое поле — площадку для Осеннего бала. Не останется ни одного крошечного уголка, где вы будете в безопасности. Как только мои люди вас увидят, по вам сразу откроют огонь. Я и сам отправлюсь на поиски.
Я с трудом сглатываю.
В горле так пересохло, что хватаю бутылку воды и пью прямо из неё, не утруждаясь стаканом.
— Немного похоже на «Сапёра», правда? Никогда не знаешь, окажется ли под клеткой, на которую ты наступишь, мина. С островом то же самое: какие-то зоны, конечно, могут оказаться безопаснее, но рано или поздно вас всё равно заметят, — заканчивает Уран, и его лицо озаряет огромная улыбка. — Сбежать с острова нельзя. Слишком долго прятаться в одном месте тоже нельзя, иначе мы вас найдём. Вам остаётся только бежать, бежать и бежать… пока вы не устанете настолько, что сами сдадитесь.
Я ожидал чего-нибудь ужасного.
Но не настолько ужасного.
То есть мои шансы на выживание и без того казались невысокими, конечно, но…
Блядь.
— Ты не можешь так поступить! Это безумие! — орёт Тейя, вскакивая.
Мужчина за её спиной уже готов схватить её, если она сделает что-нибудь необдуманное.
— О, ещё как могу! И сделаю. Но знаете, этого можно избежать.
Он вздыхает.
— На самом деле вам не обязательно всем умирать. Всегда есть лазейка.
— Какая? — давит Аполлон, хотя по его тону кажется, что он уже догадался.
— Отдайте мне Ареса, Гермеса и Локи. Позвольте мне их убить — и остальные свободны. А если вы всё ещё питаете эту очаровательную иллюзию, будто сможете спасти всех и меня переиграть, тогда мне очень интересно посмотреть, что вы придумаете.
— Мы никогда не пожертвуем ими ради собственной жизни, — тут же отвечает Тимос.
Уран разводит руками ладонями вверх.
— Ваш выбор. Если передумаете, можете отдать их мне в любой момент до истечения двадцати четырёх часов. А если нет — наслаждайтесь ими спокойно, проживите свои долбаные сентиментальные моменты, а потом начнём нашу игру по всему острову.
Разговор прерывает светловолосый официант, подавая Урану порцию тирамису.
Тот начинает есть как ни в чём не бывало.
— Можете идти. Двадцать четыре часа начинаются…
Прямо сейчас.