Предательство Афины
Фигура Афины всегда связывалась с войной — прежде всего с обороной и стратегией. Её считали покровительницей городов вроде Афин и Спарты, и часто взывали к ней о защите в битвах.
Грохот грома вырывает меня из сна. За окном льёт как из ведра. Часы на тумбочке показывают, что я проспала меньше часа. Голова трещит, глаза жжёт, и я точно знаю: больше не усну. Хочу увидеть Ньюта. Хочу, чтобы он поправился, и вернуться в Йель. Или просто куда угодно — лишь бы подальше отсюда.
Я звонила отцу, но он так и не ответил. С одной стороны, это облегчение — я всё равно не представляю, как рассказала бы ему обо всём. С другой — начинаю тревожиться. Слишком много дней без вестей. Это ненормально. С учётом всего, что происходит, мне точно не хватало ещё и заявлять о пропаже отца.
Задумавшись, я только спустя несколько секунд замечаю странный запах. В комнате пахнет дымом. Табачным дымом.
— С пробуждением, Куколка.
Я резко оборачиваюсь, хватаясь обеими руками за сердце. С трудом сдерживаю испуганный крик.
Арес растянулся на кровати рядом, хоть и на расстоянии. Лежит поверх одеяла, полностью одетый, даже в ботинках, которые оставили мокрые следы на покрывале. В руке у него тлеет сигарета. Он затягивается и выпускает струю дыма к потолку. На тумбочке с его стороны стоит что-то вроде пепельницы.
— Ты какого чёрта тут делаешь? — сиплю, садясь. — И почему куришь, полностью одетый, прямо на моей кровати?
Арес щурится.
— Предпочитаешь, чтоб я был голым? Могу и так.
Молния вспыхивает за окном, вырывая его из полумрака. Как будто мало — он ещё и насквозь промок: на покрывале расползается мокрое пятно.
Я вырываю у него сигарету и тушу её в пепельнице. Арес не шевелится, лишь довольно улыбается — во весь рот, от уха до уха, пока я нависаю над ним.
— Она была всего на половине, — ворчит. — Знаешь, сколько сейчас сигареты стоят? Но если ради того, чтобы ты запрыгнула на меня сверху, я готов спалить хоть всю пачку.
Я тут же отскакиваю, раздражённая.
— Я спала слишком мало, чтобы терпеть тебя, Арес. Пожалуйста, проваливай.
Соскальзываю с кровати, щёлкаю абажур настольной лампы.
Арес, наоборот, устраивается поудобнее, скрещивает ноги.
— Я в курсе. Ты проспала едва час. Но сны у тебя были явно волшебные — во сне ты произнесла моё имя.
Я точно знаю: он врёт, просто провоцирует. Поэтому игнорирую и ухожу в ванную. Открываю кран и жду, пока вода станет ледяной. Зачерпываю ладонями и плескаю в лицо. Спать я не хочу, но усталость свалила с ног. Холодная вода бодрит мгновенно — но эффект длится считанные секунды. Подняв голову, чувствую тяжесть, ноги дрожат.
В зеркале отражается Арес. Он устроился на краю ванны.
— Вид у тебя паршивый, — сообщает без обиняков. — Я уже почти расхотел с тобой переспать.
— Ну слава богу, — бурчу.
— Я пошутил, — уточняет. — Даже с такими синяками под глазами, с мордочкой зомби и с волосами, как стог сена, ты всё равно секси.
Я тяжело вздыхаю, вытираюсь полотенцем и бросаю его комком на полку рядом с раковиной.
— Благодарю за повышение самооценки. Теперь можешь идти.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — переспрашивает.
— Да.
Он на мгновение задумывается, пожимает плечами.
— А я не хочу уходить. Так что останусь.
Я поворачиваюсь к нему, вцепившись обеими руками в мраморную столешницу. Есть ужасное чувство, что ноги вот-вот подкосятся. Я так вымотана…
Колени сгибаются. Тело валится вперёд, и я понимаю: сейчас впечатает в плитку. Но мозг слишком затуманен, чтобы включить сигнал тревоги. Я просто падаю, не пытаясь удержаться.
Чьи-то руки подхватывают меня. В нос бьёт запах дождя, смешанный с табаком и сладкими нотами парфюма.
— Коэн, — произносит Арес с ноткой тревоги. — Ты как?
— Определённо никак, — признаюсь. — Я очень…
— Растяпа, — подсказывает он.
Я фыркаю:
— Хотела сказать «уставшая».
— Ну, оба варианта подходят.
Я пытаюсь вывернуться, убедив себя, что снова держу равновесие. Но Арес не отпускает. И вопреки всем его словесным издёвкам, его прикосновения не кажутся ни навязчивыми, ни неприятными. На удивление уважительные, по его меркам. Его ладони прочно лежат у меня на спине.
— Если я опущу руки чуть ниже, на твою задницу, обидишься?
Я со всего размаху пинаю его в голень. Арес отшатывается, но всё равно не отпускает — и начинает громко ржать прямо мне в ухо.
— Серьёзно, мне нужно побыть одной, — повторяю. — Я приму душ. Может, это поможет проснуться.
Арес слегка отстраняется, чтобы видеть моё лицо. И впервые он кажется не раздражающим, а внимательным.
— Тебе нужен душ?
Я закатываю глаза и отталкиваю его.
— Нет, не с тобой.
— А я и не предлагал.
И всё происходит в одно мгновение. Арес подхватывает меня на руки. Я так ошарашена, что даже слова не выдавливаю.
— Ты что творишь?! — выпаливаю, дёргая его за волосы и пытаясь вырваться.
Но объяснений и не нужно. Он несёт меня к стеклянной двери. Распахивает её прежде, чем я успеваю возмутиться.
На длинной веранде, общей для всех комнат с этой стороны коридора, сидят Зевс, Посейдон и Гера. Разговаривают между собой, но, увидев нас, замолкают.
— Арес, что ты вытворяешь? — окликает Зевс. — Оставь её!
— Она сказала, что ей нужен душ, чтобы проснуться! — орёт в ответ Арес, унося меня всё дальше от братьев.
Шум дождя и грохот грома заглушают всё остальное, что пытается крикнуть Зевс.
Арес спускается по ступеням к частному пляжу. Вода хлещет сверху, словно ведро вылили. Настоящий ливень. Но не холодный. Прохладный, почти приятный. Меньше минуты — и одежда с волосами прилипают к коже, тяжёлые и мокрые.
— Поставь меня на землю! — приказываю. — Отлично, ты вытащил меня под дождь, молодец. А теперь отпусти.
Арес замирает.
— Обещаешь, что не сбежишь?
Нахмуриваюсь. Что за вопрос вообще? Что это значит? — Поставь меня на землю, — повторяю, потому что не знаю, что ему ответить, а игнорировать проще всего.
Арес слушается. Приземление неприятное, и на мгновение я теряю равновесие. Уперевшись рукой в ствол дерева справа от меня, прожигающе смотрю на Ареса.
Он улыбается так по-ангельски, что, будь он кем-то чужим, я никогда не подумала бы, что на самом деле передо мной демон. Стоим, смотрим друг на друга, дождь стекает по нам, а в небе взрываются молнии. Арес касается моего плеча, надавливая на него указательным пальцем, и чуть толкает меня влево, подальше от дерева.
— Приятный жест, — подшучиваю. — Осторожно — испортишь себе имидж козла.
Арес корчит смешную физиономию. — А я вовсе не козёл.
— Ты всё ещё говоришь, что жизнь моего брата ничего не стоит, — напоминаю ему.
— Ох. — Он кивает. — Правильно. Тогда да, может, я немного козёл.
Я оборачиваюсь к пляжу. Море — тёмно-синяя полоска, взъерошенное, волны большие. Рада, что Посейдон прямо сейчас не серфит. Эта буря хуже той, что была несколько дней назад.
— Хочу вернуться, — объявляю. — Достаточно промокла. И не смей шутить об этом.
Арес поднимает руки в знак капитуляции. — Не буду, — клянётся он торжественно. Потом его лицо искажается в лукавой усмешке. — Хотя мысли всё равно есть. Уверена, ты не хочешь ни одной?
— Нет.
— Даже самой невинной?
— Нет.
— Хочешь хотя бы одну про твоего брата?
Я делаю вид, что не слышу. Когда он начинает доставать, игнор — единственный выход. Сосредотачиваюсь на шорохе деревьев, на дожде, который стекает по мне, и на влажном песке под босыми ступнями.
Арес молчит, и, глядя на него, замечаю, что он изучает меня. Капля воды скатывается с его брови прямо до нижней губы; он автоматически её слизнул.
— У меня по-прежнему проблемы, — вырывается у меня.
Арес сразу это понимает. — О да. И как же. Неужели Аполлон не догадался, что, раз ты дала слово Кроносу, вход в лабиринт Ньюта ничто не изменит?
Я до сих пор об этом не думала. И не хочу думать. — Мне нужно войти в лабиринт.
К моему удивлению, он соглашается. — Должна.
На секунду мне кажется, что я ослышалась. Он почти кричит, так что сомнений не остаётся. — Ты ведь не хотел…
Арес поднимает лицо к небу. Дождь стекает по его оливковой коже, капли сползают за подбородок на шею. Белая футболка насквозь просвечивает, прилипая к груди, обнажая верхнюю часть тела. Он не такой мускулистый, как Хайдес — более сухощавый, но подтянутый; руки и грудные мышцы более развиты, чем пресс, который виднеется едва-едва.
— Ты проснулась? — спрашивает он.
— Почему меняешь тему? — ворчу я.
Он улыбается, ставит руки в боки. — Я вытолкал тебя сюда, чтобы разбудить. Нам нужен твой мозг в рабочем состоянии.
После паузы я киваю. Противно, но правда: я действительно бодрее, почти полностью в себе. Душ под дождём сработал.
— Лучше бы я приняла нормальный душ.
— В следующий раз примешь, — обещает он и дергает меня за прядь волос.
— Ладно, — настаиваю, уже нетерпеливо. — Объясни тогда, что ты имеешь в виду, говоря, что я должна войти в лабиринт.
Арес показывает на террасу над нами, где виднеется рыжеватая грива Геры и голубые волосы Посейдона. — Это семейное дело. Пойдём к братьям и к сестре.
Мы идём молча. Мне уже всё равно, сколько ещё воды с меня польётся. Меня сводит с ума мысль о том, что замыслила другая сторона семьи Лайвли. Особенно потому, что я уверена: Хайдес и остальные об этом ничего не знают.
Когда мы подходим, к ним добавляется ещё один человек — Афина. В чёрном атласном халате и с пушистыми тапочками. Каштановые волосы закручены в бигуди и собраны на затылке. Даже в пижаме она выглядит настолько аристократично, что внушает уважение.
— Привет, Коэн, — первым приветствует Посейдон. — Как ты?
— У неё два мешка под глазами, конкурирующих с моими, — подхватывает Арес. — Видно, что она не в порядке.
Я фыркаю. Арес подмигивает.
Я обращаюсь к Зевсу. Он курит, но держит сигарету подальше от нас, чтобы не задымить. — Тебе нужны деньги, которые Кронос пообещал. А нам нужно, чтобы Кронос умер.
Он такой прямой, что я на мгновение замираю с открытым ртом.
Мой взгляд останавливается на Афине. Та даже не моргает.
— И ты согласна? — поражённо спрашиваю я. — Ты? Та, что всегда ловит каждое слово отца? Разве я не должна быть благодарна за его предложение?
Афина закидывает ногу на ногу, и шёлковый халат съезжает, обнажая бедро до самого бока. Под ним нет белья.
— Вот почему мне порой так и хочется отвесить тебе пощёчину. Ты правда считаешь меня настолько глупой, Хейвен?
Я захлёбываюсь воздухом:
— Кто-нибудь меня прикроет, если я скажу «да»?
Арес сразу встаёт между нами:
— Я здесь. Давай, Гадюка.
Афина закатывает глаза, тянется за пачкой Зевса и прикуривает. Никогда раньше я не видела, чтобы она курила.
— Афина — богиня военной стратегии. И ещё самая умная. Интеллект, которому никто не способен сравниться.
— Вот и вопрос: почему тогда твоё имя носишь именно ты? — перебивает Арес, одновременно насмешливо и серьёзно.
— Если не заткнёшься, я потушу сигарету прямо тебе на языке, — грозит она.
Посейдон опускает голову, пряча улыбку. В этот момент он — вылитый Гермес. Удивительно, насколько два крыла семьи похожи и в то же время так непохожи.
Я беру слово, возвращая разговор к главному:
— Ближе к делу.
Афина сдувает густое облако дыма, провожает взглядом, как оно тает. Колеблется. И всё же сдаётся:
— Я всегда притворялась, — шепчет, будто боится, что отец вынырнет из тени. — Всегда подыгрывала Кроносу. Заставить его поверить в мою преданность — единственный способ воткнуть нож в спину.
Делать хорошую мину при плохой игре. Никогда бы не подумала это про Афину — и всё же стоило догадаться.
— То есть всё, что ты мне наговорила…
Она обрывает:
— Нет, ты мне правда поперёк горла, тут я не врала. Но и по-моему, соглашаться на сделку моего отца тебе нельзя. — И всё-таки в конце чуть улыбается.
— Но в той зале со статуями… — напоминаю нашу недавнюю перепалку.
Афина закатывает глаза:
— Думаешь, у нашего отца нет глаз и ушей повсюду? Часть дома под контролем. Единственная приватность — в наших спальнях.
— И в ванной, хочется верить, — бурчит Посейдон.
— Вау, — только и выдыхаю, как бы глупо это ни звучало. Признаю: я её недооценила. В оправдание — она чертовски хорошая актриса.
Мне нужно сесть.
— Итак, ты ведёшь двойную игру с Кроносом, — подытоживаю. — При чём здесь лабиринт? — Все таращатся так, будто я должна сама догадаться. — Я не читаю мысли, — раздражённо добавляю.
Арес делает жест — мелочь, но всё складывает. Поднимает ладонь знаком «мир»: два пальца вверх. Потом сводит их вместе, сцепляя. Поднимает брови.
— Вы хотите, чтобы я вошла вместе с Кроносом, — бормочу больше себе. Чем дальше думаю, тем логичнее звучит. Нужно превратить игру в партию между мной и им. — Я могу предложить ему другую сделку. Поторговаться, верно?
— При других раскладах я бы сказала «нет», — ровно отвечает Афина. — У него уже есть то, что он хотел, и смысла нет. Но Кронос — как ты. Как я. Как мои братья и вот эти безумцы с кислотными шевелюрами. Нас связывает не кровь, а одна страсть, доведённая до опасной одержимости: мы любим играть. Поменяешь правила и предложишь зайти в лабиринт вместе — сомневаюсь, что он откажется.
Арес хлопает в ладони:
— И там мы его и возьмём.
— А как? — спрашиваю.
Он замирает:
— Детали ещё надо доточить.
Пока Афина с Аресом пикируются, а Зевс, Гера и Посейдон изредка вставляют реплики, я устраиваюсь на парапете. Дождь лупит по спине — крыша не прикрывает. От каждой капли вздрагиваю, но упрямо смотрю на плитку под босыми ступнями.
Чего-то не хватает. Что-то я упускаю.
Я каменею:
— Простите, — выпускаю вслух. — Лабиринт — игра Кроноса. Он её придумал, чтобы проверять, достойны ли дети усыновления. Не вижу смысла звать его внутрь со мной. Он всё там знает.
Похоже, Арес ждал этого вопроса. Он готов ответить, но кивает на Афину: та уже прикурила вторую. Зевс с тоской смотрит на пачку, недавно ещё свою.
— Игра меняется для каждого, — говорит Афина.
Ей, как и братьям, неприятно об этом говорить. Но она соглашается охотнее, чем Хайдес, Гермес или Аполлон. Почему? Стальные нервы? Или её испытание было мягче?
— Откуда знаешь? Братья говорили, вы этим не делились.
Афина сглатывает. Ветер выедает сигарету, комок золы падает к тапочке Геры.
— Мы и не делились. Я поняла, когда несколько часов назад вошёл Ньют.
Любопытство так и скребёт, превращаясь в тревогу:
— И?
— В детстве я не видела Минотавра, — шепчет. — Той маскированной фигуры не было.
Этого даже Арес не знал — по крайней мере, по его лицу. Остальные, судя по виду, знали.
— Но это же абсурд. «Лабиринт Минотавра» — и без Минотавра?
— Братья всегда намекали на голоса и людей… — Она вздыхает, вспоминает про сигарету и делает долгую затяжку. — А я была там совсем одна, я в этом уверена. Значит, игра у каждого своя. И если Кронос согласится войти и играть с тобой, это сюрприз будет и для него.
Это безумие. Но и первая за долгое время реальная надежда. Сейчас не момент шлифовать план — все это понимают. Зевс поднимается, дружески хлопает меня по спине:
— Обсудим. А теперь будь рядом с братом.
Арес морщится, и, прежде чем успевает отпустить шуточку, Зевс отталкивает его. Эхо его возмущённого «эй!» висит пару секунд и тонет в грозе.
Афина молча присваивает пачку Зевса и исчезает в своей комнате — лёгкая, бесшумная. Посейдон и Гера задерживаются последними, смотрят на меня с тревогой.
— Я в порядке, — торопливо говорю. — Идите.
В отличие от Ареса, Гера — не полная противоположность Лиззи. В ней ещё угадывается прежнее «я», и меня это успокаивает. Она улыбается почти так же, как в мой первый день в Йеле, когда нашла меня потерявшейся и довела до аудитории. Я тогда только встретила Хайдеса — он оставил меня стоять с его надкусанным яблоком на ладони.
Посейдон подмигивает и уходит следом.
Опять одна. Промокшая до нитки по вине Ареса — и с новым ощущением под кожей. План может сработать. Если я правда хороша в играх. И если Кронос не станет жульничать. Почти уверена, как и Афина: он не упустит шанс сыграть со мной. Но одно дело — бокс с Хайдесом. Другое — запереться в лабиринте с Кроносом Лайвли. В лабиринте, который, похоже, перестраивается под тех, кто внутри.
Рука сама тянется к яблоку на шнурке у горла. Рефлекс. И вспоминаются слова Хайдеса. Я снимаю кулон, рассматриваю, будто могу вытащить из него тайну. Может, он меня разыграл — и это просто камень в форме яблока.
Кручу на свет. Думаю. И когда молния вспыхивает над террасой, меня осеняет.
Я бегу в комнату, ищу телефон. Включаю фонарик. Переворачиваю и кладу яблоко прямо на луч.
Сначала — ничего. Я меняю угол, ещё чуть-чуть — и вижу: на белом потолке проступают буквы.
Я улыбаюсь. Я прекрасно понимаю отсылку — к мифу о яблоке раздора, с которого началась Троянская война.
«Прекраснейшей».