Список вещей, о которых я жалею, что произнёс вслух
Арес
Мы вернулись в Йель два дня назад, и два дня я не вижу Хейвен. Кто-то сказал бы, что это странно, ведь мы соседи по комнате. Но именно в этом и проблема. Она меня избегает. Утром заходит только тогда, когда уверена, что меня нет, чтобы забрать свои вещи, а ночует у Хайдеса.
То, чего она не знает, — это то, что именно я делаю всё, чтобы нас не сталкивало. Ухожу из комнаты в девять, иду в библиотеку и предупреждаю Посейдона, чтобы он передал Гермесу, а тот — Хейвен. Если она не хочет меня видеть, я не стану навязываться.
Я не вынесу, если она снова посмотрит на меня так, как в ту ночь в Греции. Когда я устроил свой жалкий спектакль.
В библиотеке мы пересекаемся лишь на секунды. Я не сижу за нашими обычными столами, где обычно собираются Лайвли. Держусь у самой двери. Это единственный способ: увидеть, как она входит, как мельком бросает на меня взгляд и проходит мимо, оставляя за собой знакомый след аромата.
И ещё — все злые на меня. Зевс и Гера отчитали меня в хвост и гриву, узнав о моём шоу. Афина пригрозила ножом прямо в кафетерии:
— Если ещё раз потревожишь моего брата, я тебе твои яйца отрежу. Ясно?
Яснее ясного. Она из тех, кто держит слово.
Единственные, кто мне ничего не сказал, — Лиам и Гермес. Им тоже не понравилось то, что я сделал, но это же Лиам и Гермес — витают в своём мире.
Я сам решил не садиться рядом с ними в библиотеке. Боюсь их взгляда. Впервые в жизни мне важно, что обо мне подумают. Обычно, если я вношу хаос, то потому что хочу. Потому что мне нравится всё портить. Но не в этот раз. Я не хотел. Я просто запаниковал. И, между прочим, по уважительной причине.
Я утыкаюсь в книгу и щурюсь. Уже два дня застрял на пятой странице. И это — страница с оглавлением. Мысли всё время уплывают. Пока солнечный луч не пробивается сквозь стекло и не бьёт меня прямо в лицо. Яркий, ослепляющий, беспощадный.
Дёргаю головой, но свет будто преследует меня. Нужно срочно сменить место. Но все столы заняты.
Солнце бьёт во второй раз, и я выдыхаю болезненное ругательство.
Пот струится по вискам, ручка выскальзывает из пальцев. Ладони скользкие, пальцы дрожат.
Надо уходить. Срочно.
Не вынесу.
Не могу…
Дыхание сбивается, я хватаю ртом воздух, пока девушка рядом не касается моего предплечья:
— Эй, с тобой всё в порядке?
Хотел бы извиниться за то, что сейчас сделаю, но времени нет. Мозг — подлый ублюдок. Она не может знать, что трогать меня — худшее, что можно было придумать.
Я дёргаюсь так резко, что стул летит набок и с грохотом падает. Вскакиваю. Теперь все смотрят. И я даже не сомневаюсь. Но на их взгляды мне плевать. Меня убивает то, что видят мои братья и кузены. И Хейвен. Она тоже смотрит, но слишком далеко, я не могу разобрать её лицо.
— Ты в порядке? — повторяет парень за спиной.
Нет. Грудь будто сдавлена тисками, по коже бегут мурашки. Как если бы чьи-то руки сжимали мне горло и не собирались отпускать.
Через секунды я уже бегу прочь из библиотеки, по коридорам Йеля. Не думаю о взглядах, сопровождающих мою идиотскую пробежку. Несусь к общежитию, почти вышибаю дверь в свою комнату — так отчаянно хочу остаться один.
На миг замираю. Трясёт, пот льёт ручьём; я изо всех сил гоню воспоминания, мозг не в силах сосредоточиться. Ноги двигаются сами. Я валюсь на кровать. Но не на свою — на койку Коэн. Здесь её запах, и всё в идеальном порядке.
Сворачиваюсь клубком, прижимаю колени к груди, закрываю глаза. Раскачиваюсь на матрасе, будто это может меня успокоить.
— Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо, — твержу шёпотом, привычной мантрой.
«Какая чудесная погода. Солнце светит так ярко, так жарко. Смотри, как оно слепит. Осторожно, может испортить тебе глаза…»
Мотаю головой, отчаянно пытаясь заглушить её голос. Я слышу его почти каждый день. И каждый раз, как только она произносит эти фразы, воспоминания оживают. Не хочу снова. Не вынесу.
— Оставь меня! — кричу.
Чувствую её руки на себе. Подступает рвота. Воздуха нет. Может, я и правда умру сегодня.
— Арес?
— Уйди! — ору, с глазами, полными слёз. — Сказал же, оставь меня! — и уже шепотом: — Пожалуйста… оставь…
— Это я. Я, Хейвен.
Сначала не верю. Наверное, мозг подсовывает то, чего я сильнее всего хочу. Стоит открыть глаза — и её не будет. Будет кто-то другой. Та, что всегда причиняет боль.
Чья-то ладонь касается моего мокрого лба — я вздрагиваю, откатываюсь назад и падаю на пол. Боли не чувствую. Сажусь резко. Передо мной — лицо Коэн. Встревоженное.
Встревоженное… обо мне?
— Эй, — продолжает она, неуверенно. — Это я. Я здесь.
Мне нечем дышать. Я вдыхаю глубоко, но воздух застревает. Распахиваю глаза, в немом крике о помощи. Кто-нибудь, помогите дышать.
Она понимает.
— Дыши вместе со мной, Арес, ладно? Повторяй за мной.
Мотаю головой. Не могу. Как, чёрт возьми?
Трясёт, будто я листок на ветру. Пытаюсь зацепиться взглядом за что угодно в комнате, но всё размыто. Ничего не реально. Пока я не смотрю на Хейвен. Её глаза — ясные, блестящие. Смотрят прямо в мои.
— Я рядом, — повторяет. — Всё пройдёт.
Эти слова разрывают меня.
— Не пройдёт никогда.
И, не знаю как, но сдерживаю слёзы. Сколько продержусь? Не хочу, чтобы она видела, как я плачу.
Хейвен не задаёт дурацких вопросов. Вместо этого действует. Запускает пальцы в мои спутанные волосы и гладит.
— Арес, можно я тебя обниму? — шепчет.
— Не надо, — резко обрываю. — Всё нормально.
Нет, ни черта не нормально. Но даже если скажу — что изменится? Ничего. Я не хочу её жалости только потому, что я сломался. Если потом она снова будет меня игнорировать.
Хейвен отступает. Так проще. Всегда было проще. Заставить меня ненавидеть — легче, чем попытаться понять.
Две руки обвивают меня. Запах Хейвен обрушивается на меня внезапно, без предупреждения, и я замираю. Не могу пошевелиться. Хочу оттолкнуть её, но она прижимает меня к себе в таком нежном объятии, что каждая часть меня тает. Я — словно жидкость, бесформенная масса, которая мечтает ожить заново и стать тем, кто понравился бы ей. Я сказал бы ей: лепи меня по своему вкусу, сделай из меня хорошего парня, парня, который мог бы нравиться тебе. Хоть бы как друг.
— Почему? — спрашиваю я.
— Почему что?
— Почему ты меня обняла?
— Не существует «плохих» и «хороших» людей. В каждом из нас есть и свет, и тьма. Ты думаешь, что в тебе только мрак, но правда в том, что я вижу — у тебя есть свет. Он есть, Арес, поверь.
Если она продолжит в том же духе, я расплачусь, как телёнок. Мы слегка отстраняемся, оставаясь при этом в объятиях друг друга. Хейвен улыбается нежно, а я закусываю губу.
— Только потому, что у меня нет шрама, как у Хайдеса, это не значит, что я никогда не страдал, — шепчу.
— Я знаю.
— Знаешь? Тогда почему ты меня избегала? Почему вы не дали мне объясниться в ту ночь? Я собирался извиниться, а вы захлопнули передо мной дверь. — В голосе проступает обида.
Она сжимает губы в тонкую линию.
— Только потому, что ты страдаешь, не значит, что должен заставлять страдать и других. Мы все здесь люди, Арес. И мы не всегда сможем тебя понять.
Мне нечего ответить. Она права. Я бы соврал, сказав, что не жалею о том, что сделал. Я был груб. Если бы я потерял одного из своих братьев или сестру, меня бы разорвало на части. И последнее, чего я хотел бы — это терпеть идиота, который клеится к моей девушке.
— Меня звали Кайден, — срывается у меня. — Это было моё имя до того, как я стал Аресом.
Она удивляется. И я тоже — не думал, что когда-нибудь расскажу ей это.
— Очень красивое. Правда. Что оно значит?
Наконец я позволяю себе улыбнуться.
— Великий боец. Самый смелый и сильный. — Как Арес, бог войны. Кажется, у меня это в крови.
Хейвен гладит меня по щеке, и я закрываю глаза, упиваясь её прикосновением. Вот что чувствует Хайдес. Отчасти. Потому что её ласки к нему наверняка куда более нежные и полные смысла. Чёртов ублюдок. Вот оно — что значит получить хоть крупицу нежности от Хейвен Коэн.
— Не знаю, что с тобой случилось, Арес, — шепчет она, — но, когда захочешь рассказать, ты ведь знаешь, где меня найти?
— Знаю.
Она улыбается. Я отвечаю ей. Всё будто встаёт на свои места.
И всё же, чем дольше мы молчим, глядя друг на друга, тем яснее во мне проступает новое знание. Она не ненавидит меня так, как всегда, делала вид. Может, и никогда не ненавидела. То, как она касается меня, как обняла, как смотрит…
Может, я ей нравлюсь. Может, я смогу доказать ей, что тоже чего-то стою. Ведь я чего-то стою, правда?
— Коэн, — выпаливаю я, вспоминая то, что выяснил два дня назад. — Я должен рассказать тебе кое-что важное. Про Аполлона. Этот ублюдок нас…
Она кладёт ладонь мне на плечо, заставляя замолчать.
— Ты всё ещё на взводе. — И прежде, чем я успеваю возразить, она кивает на мои руки, которые до сих пор дрожат. — Отдохни немного. Потом сможешь рассказать всё, что захочешь, ладно?
Нет, я не хочу ждать. Я хочу схватить Аполлона за волосы и бить его башкой о стену, пока он не заработает черепно-мозговую травму. Не могу поверить, что это он — Минотавр лабиринта. Что он нас так жёстко надул.
И всё же она права. Нужно выговориться спокойно, и, может, в присутствии Хайдеса.
— Что скажешь, если посмотрим фильм, который ты выбрала для нашей первой ночи соседями по комнате? — предлагает Хейвен, вставая и протягивая мне руку.
— Я думал больше про хорошую порнушку.
Хейвен закатывает глаза, но уголки губ предательски подрагивают.
— Я очень коэнзлая, учти. [прим. пер. — игра слов от фамилии Коэн]
Я принимаю её руку и поднимаюсь, не опираясь на неё. Но, оказавшись на ногах, не отпускаю. Наоборот — сжимаю сильнее и большим пальцем поглаживаю её ладонь. Хейвен явно сглатывает и смотрит на наши переплетённые пальцы.
— У меня есть список, — признаюсь. — Список вещей, о которых я жалею, что сказал их вслух. Иногда забываю всё туда записывать, но самые важные там.
Она выглядит чуть смущённой, но смеётся.
— Правда? Должно быть, длиннющий список.
— Нечего смеяться. Это так. Пятьдесят страниц в чёрной тетрадке, которую я храню в ящике тумбочки.
Её глаза невольно скашиваются в ту сторону.
— Обещаю, я туда не полезу.
— Не нужно. Я и сам могу рассказать, что там написано.
Она опешивает. И я сам не понимаю, почему вдруг хочу ей так раскрываться. Наверное, потому что она осталась со мной. Потому что обняла, хотя я сказал, чтобы она не трогала. Обычно, если я говорю людям «оставь меня», они оставляют.
— Мне не нужны те записи. Я хочу знать то, о чём ты жалеешь, что не сказал, — настаивает она.
— Мы недостаточно друзья, чтобы я мог тебе это коэндоверять, — поддеваю я. [прим. пер. — игра слов]
Она улыбается, и я ловлю себя на том, что отвечаю ей тем же. Довольно самодовольно.
Значит, всё же ей нравятся мои каламбуры, хоть она и утверждала обратное. Я становлюсь серьёзным. Думаю, стоит ли открыться. Это риск. Огромный риск.
Я должен бы поступить правильно: рассказать ей, что в приюте вместе с ней и Аполлоном был ещё и Хайдес. Рассказать о видео, которое Кронос показал нам лишь наполовину. Ведь не может быть, чтобы тот ребёнок не был Хайдесом. Слишком уж он был похож. Я должен бы открыть ей правду и о лживой Персефоне. Хейвен была бы счастлива узнать, что Малакай всё это время ждал именно её.
Она сегодня была добра ко мне, хотя я того не заслужил. Всегда была. Больше, чем я когда-либо заслуживал. Я должен отплатить ей тем же.
— Ну так что, Арес, о чём ты жалеешь? — подталкивает она, словно читая мои мысли.
Я сглатываю.
— Жалею, что никогда не сказал тебе, что ты мне нравишься, — выдыхаю я так тихо, что не уверен, услышала ли она.
Губы Хейвен размыкаются от удивления. Потом она выдает нервный смешок.
— Я тебе нравлюсь? Не может быть. Все говорят, что я упрямая, слишком импульсивная, склонная к самосаботажу. Ураган из неверных решений и нулевого чувства самосохранения.
Я засовываю свободную руку в карман джинсов, чтобы удержаться и не откинуть её выбившуюся прядь, уложенную привычно — при помощи карандаша.
— Твой единственный недостаток в том, что ты уже чья-то девушка.