Страхи Зевса
Кроме того, что он верховный бог, Зевс был небесным владыкой, дарующим свет и тепло. Через бури и грозы, гром и молнии он являл свою волю и благоволение.
Посейдон, Зевс и Гера появляются в моей комнате меньше, чем через две минуты. Все трое с одинаково тревожными, серьёзными лицами. Их взгляды скользят от меня к Хайдесу, которого я успела вызвать раньше них, и потом по всей комнате — словно Арес может выскочить из какого-то тайного укрытия.
— Что значит «ушёл»? — первым спрашивает Зевс.
Я протягиваю им записку, которую перечитала уже раз двадцать. Трое братьев склоняются над ней, будто одной прочтённой строки им недостаточно.
Я ушёл по одному… «делу».
Скоро вернусь. Надеюсь.
Не скучай слишком сильно, Куколка.
Твой Коэнсосед.
— Ну, прозвище «Куколка» звучит мило, — соглашается Посейдон, впиваясь в меня своими лазурными глазами.
Прядь синеватых волос падает ему на лоб и щекочет нос, из-за чего он смешно шевелит им, пытаясь стряхнуть.
Хайдес глухо рычит.
Посейдон отшатывается так резко, что налетает на Геру.
— Хотя, если подумать, прозвище отвратительное.
Зевс не слушает постороннюю болтовню. Он вырывает у меня бумажку и сжатой челюстью сминает её в кулаке. Похоже, даже неосознанно.
— «Ушёл». Думаю, он имел в виду буквально. Что-то мне подсказывает: Арес действительно уехал. На самолёте или ещё как, но в Нью-Хейвене его уже нет.
Теперь, когда он произносит это вслух, голос моей же тревожной мысли, твердившей то же самое, становится ещё громче.
— Я тоже так подумала… но надеялась, что ошибаюсь.
— Может, ничего серьёзного, — вмешивается Посейдон.
Гера и Зевс одновременно оборачиваются к нему и сверлят осуждающим взглядом.
— Я ему позвоню, — предлагает Гера, уже доставая телефон. Ставит на громкую связь, и мы несколько секунд слушаем гудки.
«Привет, это голосовая почта Ареса Лайвли. Если я не ответил, скорее всего, ты меня бесишь, так что лучше не оставляй сообщение — я всё равно его не послушаю. Чао.»
Я понимаю, что улыбаюсь, только заметив боковым зрением взгляд Хайдеса. Тут же стираю улыбку, вытягивая рот в прямую линию.
— Звони ещё раз, — сквозь зубы приказывает Зевс.
Гера хочет возразить, но между братом и сестрой пробегает немое понимание, то самое, что я уже видела у другой части семьи Лайвли. В конце концов, они не так уж разные. Они защищали бы друг друга до последнего. Это ясно видно по глазам Зевса, затуманенным тревогой, и по пальцам Геры, слегка дрожащим от волнения.
— Теперь даже звонок не проходит. Значит, он выключил телефон, — шепчет Гера.
Зевс резко выдыхает и разжимает кулак. Скомканная бумажка падает на пол, и никто не торопится её поднять. Будто все ждут, что именно он сделает следующий ход, предложит решение.
Мгновения тянутся, никто не двигается. Но стоит мне прислушаться к звукам в коридоре, как я различаю топот спешащих шагов, становящийся всё ближе. Что-то подсказывает: бегут именно сюда.
Перед нами возникает Лиам. Он тяжело дышит, держась рукой за грудь:
— Ребята, я слышал, что Арес пропал. Я пришёл помочь.
Зевс делает два широких шага, пинает дверь и с ходу захлопывает её перед носом Лиама. Гера морщится, сдерживая смех.
— Можно было бы и помягче, — укоряет Посейдон.
Хайдес выходит вперёд, обгоняя меня:
— Лиама можем шпынять только мы, йельские. Так что веди себя прилично. Твой брат вернётся, рано или поздно. Он такая задница, что надолго нас не оставит.
— Если бы твой брат исчез, оставив только мутную записку, ты волновался бы не меньше! — огрызается Зевс. Делает шаг к Хайдесу, и тот отвечает тем же.
— Если бы мой брат исчез, оставив мутную записку, — повторяет Хайдес сквозь зубы, — я бы благодарил небеса за несколько дней тишины.
Гера и Посейдон склоняют головы, пряча ухмылки. Лицо Зевса чуть смягчается, но тревожная складка на лбу остаётся. Он упирается руками в бока и вздыхает:
— Я…
— Ребята! — кричит Лиам из-за двери. — Откройте, я кое-что узнал!
Я бы сказала, что дверь не заперта и он мог войти сам, но слишком любопытно, что за «озарение» посетило Лиама. Может, я зря ему доверяю, но всё же.
Лиам стоит там же, где мы его оставили. Вернее, где его оставил Зевс. Но теперь у него в руке бумажка. Он машет ею и морщится:
— Это было прилеплено к стене. Жвачкой, кстати.
На ней написано нечто совсем иное, чем обычно — не жалоба соседей на громкую музыку.
Слышала, ты перестал кидаться вещами. Значит, выбрал правильный путь? Хелл.
— Кто, чёрт возьми, это? — спрашивает Зевс.
— Что за имя вообще — Хелл? — вторит Гера.
— Ещё и рядом с Хейвен теперь есть Хелл. Осталось только дождаться девицу по имени Чистилище, — ворчит Посейдон.
— Как думаете, она свободна? — встревает Лиам.
Хайдес массирует виски и поднимает ладони, призывая к вниманию:
— Может, уже сконцентрируемся на главном? Комната вверх дном. До игр Аполлона такой не была. Значит, Арес вернулся и швырял мебель об стены. Потом поговорил с этой соседкой, Хелл, и ушёл. Получается, она — последняя, кто его видел. Но ещё важнее: она единственная, кто может объяснить, куда он направился. Мы должны её найти.
— Всё сходится идеально, — кивает Лиам.
Зевс заметно расслабляется, теперь, когда мы знаем о существовании Хелл — важнейшей свидетельницы. Он кивает, задумчиво рассматривая двери вдоль коридора.
— Ты был полезен, Лиам, спасибо. Теперь нужно обойти комнаты и спросить, есть ли тут девушка по имени Хелл, которая клеит записки жвачкой.
— Эм, послушайте, я бы никогда не посмел перечить… — начинает Лиам. — Но сейчас три часа ночи. Может, стоит подожд…
Зевс сверкает глазами так, что имя его становится пророческим.
Лиам бледнеет:
— Конечно, прямо сейчас. Даже если разбудим весь этаж. — И нервно хихикает.
Зевс с Лиамом начинают с первой двери справа. Хайдес щипает меня за бок, подавая знак подключиться и постучать в другую комнату. Посейдон и Гера уже разделились и действуют. Но как только дверь, в которую стучали Зевс и Лиам, открывается, и на пороге появляется сонная девушка с очень короткими волосами — Хайдес замирает.
— Я её помню… — бормочет Хайдес. — Это она. Я встречал её в тот вечер, когда приходил за Аресом и хотел отвезти его в оранжерею. Тогда у неё просто волосы были длиннее, но это точно она.
Девушка округляет глаза.
— Не понимаю. Я могу быть чем-то вам полезна?
— Ты Хелл? — уточняет Зевс и показывает ей записку, которую она якобы написала.
Она насторожена. И я прекрасно понимаю почему: в Йеле к семье Лайвли лучше не приближаться.
— Да.
— Ты разговаривала сегодня с Аресом? — продолжает Зевс. — Он мой брат. Оставил записку, что пошёл «по делу». Телефон отключён, мы не знаем, куда он делся.
Взгляд Хелл перескакивает с Лиама на Зевса, потом задерживается на Хайдесе — всего на секунду. Когда скользит на меня, я пытаюсь успокаивающе улыбнуться. Но ей этого не нужно. Она замечает его руку, обнимающую меня за талию, и в её лице проступает выражение, которое я узнаю мгновенно. Осознание. Как будто она поняла, кто я.
Два варианта: либо она видела статью на первой полосе о том, как я осталась без лифчика в театре, либо Арес что-то ей рассказал.
— Мы разговаривали, — признаётся она, наконец. Её глаза цепляются за Посейдона, и она вскидывает бровь при виде его ярко-голубых волос. — Понятия не имею, где он. Он не говорил, что уйдёт. Мы только спорили о любви.
О нет.
— Что он сказал? — уточняет Зевс.
Хелл отступает на шаг и скрещивает руки на груди.
— Это дела Ареса, а не твои. Если хочешь знать — спроси у него.
Зевс молчит, явно удивлён её тоном.
— Если бы он был здесь, я бы спросил. Но он говорил с тобой и потом исчез. Я просто пытаюсь понять, как его найти, и был бы признателен, если бы ты сказала хоть что-то полезное.
— Тогда жди, пока он вернётся, — отрезает она.
Зевс с силой бьёт ладонью по косяку двери. Лиам подпрыгивает от испуга, Хелл моргает, но не отступает. Лишь хмурится.
— Я хочу только знать, где он. Наша семья не такая, как остальные. Наш дядя…
— Повторяю: жди, пока он вернётся, — каждое слово она произносит с нажимом. — В третий раз тебе уже картинку нарисую, ясно?
Зевс наклоняется к ней корпусом, ноги остаются прочно на полу. Хелл не двигается, лишь приподнимает подбородок, встречая его взгляд.
— Ты начинаешь меня злить, предупреждаю.
— Мне абсолютно плевать, предупреждаю, — огрызается он.
Они сверлят друг друга глазами так долго, что мне становится тревожно. Я всё же решаю вмешаться:
— Зевс, оставь её. Она ни при чём. Если Арес поделился с ней чем-то личным, это не наше дело. Пусть спит. Мы продолжим звонить, и он рано или поздно ответит.
Хелл кивает в знак согласия.
— Спасибо. Хоть кто-то из вас умеет включать голову.
Зевс снова готов вспыхнуть, и я почти уверена, что она нарочно его провоцирует. Впрочем, я бы поступила так же, если бы на меня давили его тоном.
— Это всё нелепо, — резко бросает Зевс, отворачивается и уходит по коридору широким шагом, бронзовые пряди разлетаются от скорости.
Хелл закатывает глаза:
— Наглый придурок.
Смех Посейдона разлетается по коридору. Хелл бросает на него взгляд и чуть улыбается. Я тоже смотрю на него, впервые так внимательно. Его руки в карманах, губы тронуты улыбкой, а глаза прикованы к Хелл. Он смотрит на неё так, что я чувствую себя лишней, но оторваться не могу.
— Посейдон. Очень приятно, — представляется он, подходя ближе и протягивая руку.
Хелл её пожимает.
— Я знаю, кто ты, — отвечает с усмешкой. — Я вижу тебя в бассейне. У тебя потрясающие прыжки с винтом.
Посейдон не отпускает её пальцы.
— Бассейн? Тот, что в Йеле? Ты там тоже бываешь?
Щёки Хелл чуть розовеют. Она мягким движением всё же высвобождает руку.
— Плаваю с шести лет. Это моё место силы.
— Похоже, я только что потерял все шансы, — шепчет Лиам рядом со мной, подбираясь к нам и вставая рядом с Герой. Та лишь беззвучно фыркает.
— Лиам, да у тебя их и не было, — комментирует Хайдес.
— Это не факт! — защищается он. — Я ведь даже не успел с ней заговорить. Значит, шанс был. Пусть маленький, но был. Потом бы я его всё равно потерял, согласен. Но это уже другое.
Посейдон и Хелл о чём-то оживлённо беседуют — кажется, договариваются встретиться у бассейна поплавать вместе. Я удивлена его настойчивостью, хотя и не должна. Он же солнечный, открытый, дружелюбный. Человек, который способен разговорить даже стену. Но сейчас явно не время для флирта.
— Гера, можно вопрос? — вдруг влезает Лиам у меня за спиной.
— Если очень надо, — вздыхает она.
— Представь, что заходишь в бар. А я сижу у стойки: белая рубашка, кожанка, бокал в руке. Ты подошла бы познакомиться?
— Нет.
Я качаю головой — и смешно, и жалко. А потом до меня доносится запах Хайдеса, и через миг его губы касаются моего уха.
— Устала? Пошли спать?
— «Пошли»? — переспрашиваю я.
Он мягко поворачивает мой подбородок пальцем, и я встречаю его серые глаза.
— Думаешь, я оставлю тебя спать одну? Я с тобой. Если захочешь.
Пока все заняты своими разговорами, я ускользаю в комнату, увлекая Хайдеса за собой. Он тихо захлопывает дверь.
И едва мы остаёмся наедине, подальше от глупых вопросов Лиама и от Посейдона, что клеит нашу соседку, Хайдес разжимает наши пальцы, хватает меня за бёдра и легко поднимает. Я обвиваю его ногами, прижимаюсь лицом к его шее, и он несёт меня до кровати.
Он стоит надо мной, кусая губу.
— Что? — спрашиваю.
— Кровать маленькая.
— Будет тесновато, прости.
Он усмехается, склоняется ближе, опираясь руками о матрас:
— Есть вариант: ты сверху. Самое умное решение проблемы места.
Я снова обхватываю его ногами, переплетаю их у щиколоток. Держусь за шею, и Хайдесу остаётся лишь лечь на спину. Он падает на покрывало с глухим стуком — а я сверху. Хихикаю по-детски, наклоняюсь, чтобы взглянуть в его лицо.
И сразу замечаю, что взгляд его затуманен грустью.
— Что-то не так, — шепчу.
Он сглатывает и поглаживает мою щёку.
— Я скучаю по тебе, — признаётся. — Даже когда мы видимся каждый день. Я скучаю по нам, когда всё было проще.
— У нас никогда не было просто, — напоминаю.
— Ты переживаешь за Ареса? — говорит так тихо, что я едва слышу.
Я колеблюсь. Правда в том, что да. Он импульсивный, склонный к саморазрушению, может вляпаться во что угодно — даже в то, что я и представить не смогу. И хуже всего: я боюсь, что он сделает это из-за меня.
Но неправильно сидеть здесь, с Хайдесом, и говорить ему, что мои мысли заняты Аресом.
— Да. Как и за любого из наших друзей, — отвечаю я.
Хайдес отворачивает голову к стене, у которой стоит кровать. Потом едва заметно вздрагивает — если бы это был не он, я бы и не уловила. Поворачивает лицо в другую сторону, и я понимаю, что он только что спрятал шрам. Хмурюсь.
Я кладу ладонь ему на щёку и мягко разворачиваю, подставляя мне повреждённую сторону. Он не сопротивляется, а я наклоняюсь и провожу по коже дорожку поцелуев.
— Однажды… — шепчет он, — …я был с девушкой. Мы встречались, хотя это были такие, подростковые отношения, немного незрелые. Она сидела на мне верхом. И когда я повернулся, показав левую сторону лица, она остановилась и попросила повернуть голову так, чтобы перед ней была «здоровая» кожа, справа. Это была девушка, с которой я потерял девственность. В ту ночь я даже не разделся. Пытался спрятать каждый сантиметр тела. И так же делал со всеми остальными, с кем был после.
Сердце сжимается так, что перехватывает дыхание. Я с трудом сглатываю и пытаюсь произнести его имя — без толку.
— Я был бы лицемером, если бы не признал: большинству я кажусь привлекательным, и вообще, я не урод. Но правда в том, что люди, увидев что-то красивое, почти всегда будут утыкаться взглядом в единственный изъян.
Я молчу. Знаю, он не закончил.
— Прости за то, что было минуту назад, — шепчет он. — Иногда инстинктивно подставляю «другую» сторону. Независимо от того, кто передо мной.
Я ерошy ему волосы — просто, по-тёплому, чтобы отвлечь. Получается: губы расплываются в широкой улыбке.
— Ты когда-нибудь думал набить тату на шрам? — спрашиваю внезапно.
— Да. А что?
Я выпрямляюсь, всё ещё сидя на нём верхом. Меня осеняет идея, и мысль начинает бежать быстрее рук.
— Раздевайся. Сними всё.
Хайдес выгибает бровь и не двигается.
— Моя пауза вызвана тем, что я не уверен: ты просишь не ради секса. И это меня тревожит.
Я фыркаю и задираю край его свитера, оголяя часть пресса. Видеть его голым и ничего не делать будет задачкой, да.
— Не возражай — и слушайся, пожалуйста.
Больше убеждать не нужно. Он одним движением стягивает свитер; я встаю, чтобы он снял штаны. Он смотрит из-под ресниц, указывая на боксеры. Я киваю — и они летят следом. В итоге он ложится на кровать и ждёт.
Я открываю ящик стола, достаю чёрный маркер — прячу его, не показывая. Затыкаю в задний карман джинсов и снова усаживаюсь к нему на бёдра.
— Можно я нарисую, как я вижу твой тату?
Его взгляд не отрывается от моего. Лунный свет скользит в окно и серебрит его черты.
— Рисовать на моём теле?
— Да. Я неплохо рисую. Хочу показать, каким он мог бы быть, — объясняю.
Хайдес закидывает руки за голову и просто смотрит — молчаливое «начинай». Несколько секунд я только любуюсь его оголённым торсом, забывая, что вообще собиралась делать.
С колпачком маркера во рту я провожу чёрные линии по его тёплой коже. Свет не идеальный, но достаточный, чтобы видеть, что получается. Я концентрируюсь на ходу пера — не на его взгляде, впившемся в меня, не на совершенстве тела подо мной. Он лежит неподвижно, а я вожу им, как мне нужно, чтобы закончить рисунок.
Я улыбаюсь себе под нос и тороплюсь, чтобы он не успел начать ёрзать.
— Осталось только лицо… — бормочу, поймав новую идею.
Хайдес приподнимает бровь — явно не в восторге:
— Я никогда не буду бить тату на лице, Хейвен, так что не…
Я подаюсь выше, чтобы дотянуться. Хайдес вздыхает и подставляет шрам на левой щеке. Я обвожу его контур чёрной линией — и добавляю четыре буквы.
— Хейвен, — откликается он. — Ты только что написала «Diva» на моём шраме? На лице?
Он, должно быть, следил глазами за моими буквами. Цокает языком, отбирает маркер, находит губами колпачок у меня между зубов и закрывает. Закидывает руку назад и швыряет его куда-то.
— Ладно, ладно, я закончила. Иди в ванную, посмотри, — сдаюсь я.
— Нет. Лучше расскажи сама. Мне нравится, как ты видишь меня и мир. Тебе я верю больше, чем собственным глазам.
От этой нежности у меня сердце пропускает удар. Я кончиками пальцев намечаю по его коже «маячки» — чтобы он понимал, где что на воображаемом тату.
— Я обвела чёрной линией весь профиль шрама, — начинаю. — А в разных точках нарисовала предметы и абстрактные вещи, которые, как мне кажется, — про твою жизнь. Первое — это Малакай, раненный мальчик. Кокон бабочки, который вот-вот расправит крылья. Сразу после — твои брат и сёстры. Гермес — это солнце, по причинам, которые нам отлично известны. Для Афины — профиль головы волка: благородство и верность. Афродита — созвездие; я не помню карту наизусть, но хочу, чтобы это было созвездие ближе всего к Венере. Я включила и Аполлона, надеюсь, это не проблема. Он — стрела без наконечника: никогда не ясно, что у него в голове и к чему он нацелен. Сейчас я не знаю, куда он её направит. Но часть меня верит, что мишень — не мы. — Я касаюсь его бока там, где «живут» Лайвли.
Перехожу к линии бёдер и ног:
— Тут всё про тебя — каким я тебя вижу. Маленькие розы, а по шраму — шипы. Они напоминают макияж, который ты делал на Хэллоуин. — Мы киваем друг другу и улыбаемся. — Дальше — облако. В ночь моего дня рождения ты сказал: я — солнце, а ты — облака, что его закрывают, чтобы жадно держать при себе. И на икре… — я опускаю взгляд, — надпись по-гречески: «Anima pura». «Чистая душа». Потому что ты считаешь себя испорченным, тогда как порочность — самое далёкое от тебя.