БОЖЕСТВЕННЫЙ ОБМАНЩИК
Гермес, помимо того, что он вестник богов, ещё и плут, бог торговли и воров. С младенчества — ранний гений: в первый же день жизни он изобрёл лиру и украл у Аполлона стадо.
Хайдес
Утром я ненавижу разные типы людей. Во-первых, всех.
Отдельная номинация — тем, кто шумит, и тем, кто без умолку треплется. Гермес — из породы тех, у кого рот не закрывается: как он спал, что ему снилось, вставал ли ночью поссать — отчёт по пунктам.
По Аполлону скучаю ровно за одно: идеальный сосед по комнате. Скажет «доброе утро» — и молчит, пока сам к нему не обратишься. Стоит, потягивает кофе и никому мозг не выедает.
Хуже всех — Арес. Делить с ним первые минуты дня — ад.
Он торчит в ванной уже минут сорок пять, музыка на полную. Не знаю, что за плейлист, но Toxic Бритни Спирс начинает заново по кругу.
Тянусь, чтобы выключить будильник заранее. Хейвен, когда меня зверски разбудил Арес, в кровати со мной не было.
Щёлкает дверь, следом — дверь комнаты. Вспыхивает свет, я щурюсь, тихо матерюсь.
Пару секунд — и фокус ловит силуэт Ареса. Он стоит на пороге, ладонь всё ещё на выключателе, абсолютно голый. И ухмыляется.
— Вопросов много, но начнём с главного: почему ты голый?
Он пожимает плечами:
— Я в душ. Ты что, моешься одетым?
— Нет. Но и голяком не дефилирую.
Улыбка шире, рука на бедро — пародия на модельную позу:
— Хотел убедиться, что тебя разбудила музыка.
С той же скоростью исчезает в ванной. Не запирается. Мелькает мысль ворваться и подстроить гадость.
Вместо этого лежу, уставившись в потолок, руки под голову. Прошло четыре дня с тех пор, как батя позвал нас в Грецию — «на прощальный ужин» перед лабиринтом.
Печатаю Хейвен: где пропала? — и в этот момент люстра сама гаснет. Вскакиваю, щёлкаю выключателем — ноль. Думаю, было на лампочку, как из ванной доносится крик Ареса.
Хмурюсь:
— Арес, выбило пробки! Ты в порядке?
Ответа нет. Слышно только, как хлещет вода. Прикладываю ухо к деревянной стенке — что-то грохнулось о стекло душевого бокса, следом — тяжёлое, сбивчивое дыхание.
— По-мо… — будто слышу.
— Арес? — рука уже на ручке.
— …могите! — срывается он. — Помогите! Помогите! Выпустите меня! Нет! Помогите! — слова бегут в одну кашу, вода забивает ему рот.
Распахиваю дверь и лечу в ванную. Окна нет — кромешная тьма. Только из коридора тянет аварийным светом. Зато я знаю, где душ.
— Арес, я здесь! — повторяю трижды и ударяю по створке. — Убери руки, иначе не открою! Отойди!
— Выпустите… — всхлипы режут последнее слово. Он плачет. — Помогите, пожалуйста. Я тону. Ничего не вижу.
Тяну влево изо всех сил — Арес разжимает пальцы. Он оседает по стене. Подхватываю под мышки, взваливаю на себя. Он не помогает ни грамма — чистый «мертвый» вес, и тащить его то ещё удовольствие. Добрасываю до дивана, швыряю без церемоний.
Возвращаюсь за его халатом.
— Арес, встань. Иначе не укрою.
Молчание. Лица не различить — хоть бы не отключился. Остаётся накрыть сверху, как пледом. Стоит это сделать — он глухо стонет.
Опускаюсь рядом на колени, не зная, с чего начать. Кладу ладонь ему на ногу. Он дрожит.
— Арес, ты на диване. Далеко от воды, — говорю, надеясь, что попаду в цель. — Здесь сухо.
Чувствую себя идиотом. Говорю наугад — я его не знаю.
— Всё хорошо. Свет скоро включат. Всё будет хорошо, — продолжаю.
Неожиданно он цепляется за мою руку — мёртвая хватка. Больно, но я не дёргаюсь, сжимаю в ответ.
— Я ничего больше не видел, — шепчет. — Только как вода лупит сверху, лезет в рот. А руки не работают. Не работают. Не мог открыть дверь душа. И вода всё прибывала. Я не мог её перекрыть, не видел, где кран. Ноги скользят, и темно, я себя не видел… Я…
Свет возвращается. Сначала в ванной. Пока комната набирает формы и цвета, его хватка слабнет. Но он не отпускает. Моргает часто, наводит на мне резкость.
Ни разу к нему тепла не чувствовал. А сейчас сердце трещит.
Лицо мокрое не от душа — от слёз. Кожа пошла пятнами, рот приоткрыт, нижняя губа мелко дрожит. Дыхание ещё сбивается.
Он щёлкает губами — сухо, резко. Я подскакиваю:
— Воды?
Не отвечает. Но тело понемногу возвращается. Дрожь все реже.
— Отвлеки, — просит. — Говори что-нибудь. О чём угодно. Отвлеки.
Заставляет врасплох:
— Например?
— Ну… опиши на ощупь сиськи Коэн.
Ну всё. Идёт на поправку. Рука так и чешется влепить по затылку.
— Прекрасные. Жаль, тебе их не доведётся потрогать.
— Да не вечный ты будешь, — фыркает. — Уверен, умрёшь раньше неё. Тогда вхожу в игру я. Надеюсь, загробный мир существует — посмотришь сверху, как я её…
Замирает — видит моё лицо.
— Я только что вытащил тебя, голого и мокрого, до дивана. Минимум два дня обязан со мной быть лапочкой. Минимум.
— Потяну часа два.
Я уже набираю воздух для ответа, как из ванной снова орёт Toxic — на оглушительной громкости. Сердце проваливается, Арес даже таращит глаза. Придётся мне вырубать колонку.
На полпути — бешеный стук в дверь, судя по звуку, обеими кулаками:
— Арес, ради всего святого! Потише!
Это Хелл.
Дальше всё происходит слишком быстро. Предупредить Ареса не успеваю. Он вскакивает, халат с него соскальзывает и валится на пол. Он не замечает. Подходит к двери и распахивает.
Подхожу тоже — посмотреть на лицо Хелл. Она сначала разъярена, готова к нападению, но взгляд скользит вдоль Ареса — и у неё вспыхивают щёки, рот раскрывается.
— Проглотила язык, Сатана? — поддевает он.
— А ты трусы потерял, Идиот? — отрезает она.
До него доходит не сразу. Опускает взгляд — осознаёт масштаб явления. Вместо того чтобы прикрыться, опирается предплечьем о косяк, принимает скучающе-наглую позу:
— Нравится то, что видишь?
— Арес, не лучший способ знакомства… — начинаю я.
— Тут особенно и смотреть не на что, — парирует Хелл.
— Забираю слова назад, она и без нас справится, — бормочу довольный.
Мне уже неловко за Ареса. То ли схватить его за плечи и утащить, то ли заткнуть его халатом, то ли вообще заняться своей жизнью и не думать о годах одинокого целибата, что ему светят, если он не научится общаться с женщинами хотя бы на уровне детского сада.
За спиной Хелл появляется рыжая макушка Хейвен. Завидев Ареса, она округляет глаза и ищет взглядом меня. Я пожимаю плечами: мол, я ни при чём и, вообще-то, пытался это прекратить.
— Доброе утро, Коэнсоседка.
Хейвен кивает Хелл и протискивается мимо Ареса, следя, чтобы случайно его даже краешком не задеть.
— Жаль только, что Герма нет, — вздыхает. — Он бы оценил это шоу. Ему бы очень зашло.
Я и не замечаю, что Хейвен ушла в ванную, пока Хелл не вскидывает голову и не выдыхает с облегчением: музыка стихла. Хейвен возвращается к нам с колонкой Ареса в руках — наконец-то выключенной.
— Хелл, всё ок?
К тарараму присоединяется ещё одна фигура — миниатюрная девушка с очень светлыми волосами и чёлкой. Волосы собраны в две высокие хвостики, открывая лицо с розовой кожей. Пара синих, как море, глаз неспешно оглядывает Ареса сверху донизу. Она пунцовеет, прикрывается ладонью и неловко хихикает.
— Привет, — здоровается Арес и почти машинально прикрывает рукой пах.
Хелл теребит рукав белого свитера, потом вздыхает:
— Да, всё нормально. Пойдём отсюда. — Хватает явно свою подругу и тянет прочь.
Арес тянет к ним руку:
— Постой. Ты нас не представишь?
— Нет, — огрызается Хелл.
Новенькая не согласна. Протягивает Аресу ладонь:
— Я Харрикейн, приятно познакомиться.
— Арес Лайвли. Очень приятно, — бережно сжимает её руку — будто касается тонкого цветка. И продолжает держать. Несколько длинных секунд Харрикейн то смотрит на их переплетённые пальцы, то ищет взгляд Ареса — которого я, к сожалению, не вижу.
Хейвен придвигается ближе:
— Сделай что-нибудь, это рукопожатие длится уже вечность.
— Что именно? — С моего ракурса видна полоска мыла между ягодиц Ареса — и одного этого достаточно, чтобы меня не тянуло вмешиваться.
— Не знаю. Покашляй. Похлопай. Завизжи.
Я выбираю другое: считаю до трёх и изображаю мощнейшее чихание. Все трое оборачиваются, я натягиваю улыбку:
— Места в библиотеке заканчиваются.
Хейвен щипает меня в спину. Теперь я точно улыбаюсь по-настоящему: тянусь назад, чтобы поймать её руку и прекратить экзекуцию. Жду не дождусь, когда все разойдутся, и останемся одни.
Но стоит мне схватить её ладонь, как Хейвен вздрагивает и коротко ойкает от боли. Я тут же отпускаю, не понимая, чем мог причинить ей боль. Она прячет руку за спину, а я пытаюсь разглядеть, что случилось.
— Я тогда пойду занимать места в библиотеке, — объявляет Харрикейн Хелл. — Увидимся позже. — Мельком глядит на Ареса и чуть краснеет. — До скорого.
Он наклоняется вперёд и машет той рукой, которая не прикрывает его наготу:
— До скорого, надеюсь.
Харрикейн исчезает из поля зрения, но Арес вытягивается следом взглядом. Хелл закатывает глаза:
— Перестань пялиться ей в зад. Это мерзко.
— Я не туда смотрю! — защищается он, отступая на шаг. — Я изучал её кроссовки.
— Да ну? И какого они цвета?
— Круглые, красивые.
Хелл уже разворачивается, но Арес хватает её за плечо:
— Кто это была? Твоя подруга?
— Прекрати превращать общежитие в ночной клуб. Спасибо. Пока. — Она резко выскальзывает из хватки, бросает нам с Хейвен наскоро-вежливое «пока» и исчезает.
Арес закрывает дверь нарочито медленно, рот приоткрыт, всё тело снова на полном обзоре. Доходит до середины комнаты, упирает ладони в бока, склоняет голову и делается подозрительно задумчивым.
Я громко выдыхаю, но он явно в своём мире. Хватаю халат и швыряю ему. Ткань набрасывается точно на голову и висит столбом, скрывая фигуру почти до середины голени.
Улыбаюсь, довольный:
— Так-то лучше.
А Хейвен уже сворачивает к выходу, но я перехватываю её за запястье:
— Пойдём. Нам надо поговорить.
Я почти слышу, как в её голове завывает сирена. Она неловко вырывается и пятится:
— Я сначала хотела…
Она уже поворачивается ко мне спиной.
— Э-э, нет, — одёргиваю. — Сейчас ты делаешь неправильно.
Обвиваю её талию и завожу в комнату.
Она упрямо избегает моего взгляда. Я кончиком носа касаюсь её носа:
— Смотри на меня, Хейвен.
Послушно поднимает глаза, и я, не отводя взгляда, беру её руку и поднимаю на уровень наших лиц. Вглядываюсь. Костяшки исцарапаны, на запястье синяк.
Волна злости накрывает раньше, чем успеваю включить логику:
— Это что? — шиплю.
Хейвен мотает головой и пытается опустить руку. Я не поддаюсь. Касаюсь губами тыльной стороны ладони, аккуратно обходя синяк.
Она откидывает голову к стене и закрывает глаза:
— Сегодня была эта катавасия с Аресом, но обычно я возвращаюсь, когда ты ещё спишь. Каждое утро в пять я в зале, тренируюсь. Потом обратно, душ — и жду, пока ты проснёшься, чтобы сделать вид, будто только что встала.
Я не сразу нахожу, что сказать. Это смешение растерянности… и странного восхищения.
— Тренируешься? С грушей? Одна?
Она пожимает плечами:
— Вы же меня уже всему научили…
— Постой, постой… Зачем? Почему ты продолжаешь?
Хейвен медлит:
— Я не знаю, что будет в лабиринте, но, судя по вашим спутанным воспоминаниям, точно ничего хорошего. Я не хочу встретить это без подготовки. Особенно если это единственный шанс убить твоего отца.
В этих словах столько характера, которого, кажется, не было у меня за все двадцать два года, — и я сразу понимаю.
— Тебе страшно? — шёпотом.
— Мне не страшна игра. Мне страшно проиграть. Если я проиграю, всё дерьмо, через которое мы прошли, окажется впустую. А мой отец и Ньют останутся с тем же долгом.
Боюсь проиграть. Это не про «проиграть раунд». Это про «умереть». Часть её уже понимает, что можно не выйти живой — и впервые это доходит и до меня. Я раньше не допускал мысль, что Хейвен может… Не…
Воздух перехватывает. Меня накрывает первобытный ужас.
— Если ты проиграешь… — я запинаюсь, как идиот, не умея отгородить чувства и говорить разумно. — Такой опции не существует. Ты не проиграешь.
— Она существует, — спокойно отвечает она, — и, если мы не начнём её учитывать, будет только больнее. — Видит, что я собираюсь спорить: — Хайдес.
Я хлопаю ртом. Она непреклонна. И не понимает, как больно мне уже сейчас от такого разговора.
Бесполезно дальше упираться и тянуть одеяло логики.
— Тогда сыграем в игру, — говорю. Её взгляд сразу вспыхивает любопытством. — Ты когда-нибудь думала о бакет-листе? Списке того, что нужно успеть до смерти. Опытов, которые обязательно пережить хотя бы раз до ухода.
Она поджимает губы ровной линией и качает головой.
— Начнём сегодня. Как только придёт в голову — говори. Будем исполнять. Идёт?
— Посмотреть северное сияние, — выдаёт не раздумывая.
Я мнусь:
— Я бы тоже хотел. Но вряд ли у нас есть время смотаться в Северную Европу. Есть, конечно, Канада, но…
Хейвен тихо смеётся и щёлкает меня по щеке:
— Прокатиться на мотоцикле, как ты давно обещал.
Улыбаюсь:
— Это легко.
— Увидеть Лиама с девушкой, — добавляет.
— Что-нибудь реалистичнее?
Хейвен закатывает глаза и шутливо толкает меня, будто отталкивая, но я, наоборот, крепче прижимаюсь и целую её в макушку:
— А ещё?
Ответа нет. Я слишком увлёкся — поглаживаю её бока, просовываю пальцы под чёрную толстовку, чувствуя тёплую, мягкую кожу — и слишком поздно замечаю, как её взгляд утекает к окну.
— Хочу сделать снежного ангела, — шепчет она. Потом показывает жестом.
Я прослеживаю направление. За стеклом крупные хлопья валят с неба и ложатся на асфальт. Мы молча смотрим: с каждой секундой узор становится плотнее, снег идёт всё чаще и гуще.
— Почему бы тебе не принять обжигающе горячий душ, а потом спустимся в сад? — предлагаю. — Через час лужайку уже накроет слой, и сможешь наделать ангелов сколько душа пожелает.
Она прикусывает губу, взвешивая идею, и наконец кивает. Я сжимаю её талию — знаю, что щекотно, — она подпрыгивает от щекотки. Смотрю ей вслед и пользуюсь моментом, чтобы одеться. Выходжу в маленькую гостиную — и с ужасом обнаруживаю гостей.
Лиам, Гермес и Посейдон втиснулись на двухместный диван. Настолько плотно, что Лиам половиной корпуса сидит у Поззи на коленях, другой — у Гермеса.
— Вот и три идиота. И что вам теперь нужно?
— Тебе тоже доброе утро, Дива, — тянет Гермес. Жует жвачку единственно доступным ему способом — раздражающе. — Хотя мы предпочитаем название «ТреМенды».
Лиам тут же поддакивает:
— О да. У нас даже чат так называется. Мы там в основном стебём тебя и Аполлона.
Делаю вид, что не услышал, иначе подвешу их всех троих к стене.
— Повторяю вопрос: зачем вы здесь?
Гермес зевает и потягивается:
— Снег пошёл. Вы с Маленьким Раем собираетесь играть в снегу?
— Нет.
Он прищуривается:
— Ты говоришь «нет», потому что не хочешь, чтобы мы пошли с вами.
— Да.
— Значит, идёте?
— Да.
— Это приглашение? — он показывает на себя, потом на двух других идиотов. Лиам и Посейдон синхронно улыбаются.
— Абсолютно нет.
Гермес глядит на телефон:
— Прекрасно. Мы будем.