…И БУРЯ
Медея — одна из самых знаковых фигур греческой мифологии, прославившаяся использованием зелий, ядов и магии. Она обладала глубокими познаниями в травах, заклинаниях и смертоносных веществах, будучи одной из жриц Гекаты, богини магии и темных искусств.
Афродита
Лабиринт, когда он не служит полем боя для бедных детей-сирот, — место магическое.
Он становится почти красивым.
По крайней мере, в наш день рождения это именно так.
Я плохо помню то время, когда бывала здесь маленькой, поэтому мне легче входить сюда как ни в чем не бывало. Зато я никогда не понимала, сколько помнит Герм. Он из тех, кто делает вид, будто всё в порядке, даже если внутри умирает. Он может помнить всё до мельчайших деталей и всё равно торчать в лабиринте, беззаботно распивая спиртное.
Аполлон, Афина и Хайдес проживают это иначе. Первые двое не показывают эмоций, Хайдес пытается, но у него не всегда выходит. Пожалуй, именно он чувствует себя хуже всех.
Я здесь с восьми вечера, прошло всего полчаса, но Гермес и Эрос уже в стельку. Они беззаботно танцуют, во всё горло подпевая трекам, которые диджей миксует за пультом.
Танцпол занимает больше половины лабиринта, стены которого были снесены, чтобы освободить место. Это самая оживленная зона, полная гостей: я знаю их всех, хотя не припомню, чтобы когда-то была с кем-то из них по-настоящему близка.
Никто никогда не забредает в ту часть лабиринта, которая осталась нетронутой. Мы всё-таки Лайвли, и ни для кого не секрет, что это любимая игра Кроноса.
Я уже поприветствовала каждого приглашенного. В ход пошли поздравления, объятия, незваные поцелуи и комплименты. Мы с Гермесом — единственные вежливые люди в семье, потому что, в отличие от Аполлона, Афины и Хайдеса, подпускаем людей к себе. Те же торчат в углу со своими напитками и едва удостаивают гостей полуприветственным взмахом руки.
Во всём этом Тимос следует за мной как тень. Он ни с кем не разговаривает и бросает убийственные взгляды на каждого, кто ко мне прикасается.
— Да, я обязан смотреть на них волком. Я твой телохранитель. У любого может быть припрятан нож, и он воспользуется объятиями, чтобы насадить тебя на него, как курицу на вертел. Они даже думать об этом не должны, и я здесь для того, чтобы им об этом напомнить.
Покончив с любезностями, я подхватываю бокал с коктейлем, на котором написано моё имя, и делаю глоток. Мой любимый: водка с малиновым соком.
— Ну и почему ты тогда позволяешь им меня обнимать? — спрашиваю я Тимоса, возвращаясь к недавнему спору.
Он продолжает оглядываться по сторонам в поисках опасности. — Потому что это твои знакомые, и мне не хочется запрещать тебе еще и обниматься с людьми.
Идеальный ответ. Терпеть его не могу. Отхожу только для того, чтобы выбросить пустой бокал в одну из мусорных корзин, расставленных по периметру.
— А сам чего не танцуешь? — подначиваю я его.
Он закатывает глаза. — Я не танцую. Никогда.
— Прям никогда-никогда… или бывают исключения?
Он придвигается ближе, возможно, сам того не замечая, и наклоняется ко мне так, что наши лица оказываются совсем рядом. Если бы только моё сердце перестало так реагировать на каждый его жест. Это начинает не на шутку раздражать, не говоря уже о том, как это неловко.
— Вы приглашаете меня на танец, синьорина Лайвли?
Я жму плечами. — Не знаю, ты же «никогда не танцуешь».
Он отвечает без малейшего колебания: — Для тебя я бы сделал исключение.
Его карие глаза блестят, лаская каждый сантиметр моего лица, пока я окончательно не заливаюсь краской.
И вот тогда он улыбается. — Ты покраснела, или мне пора начать беспокоиться о цвете твоего лица?
Я с трудом сдерживаю смех и отворачиваюсь, чтобы избежать зрительного контакта. — Всё хорошо, всё хорошо. Просто покраснела, ладно.
— Афродита? — зовет он.
— М-м-м?
— Глаза на меня, — приказывает он. И когда я подчиняюсь, добавляет: — Хочешь потанцевать?
Да. Да. Да, на всех языках мира. Но как нам сделать это… здесь? На глазах у всех? Это будет странно, и отец может нас увидеть. Не исключено, что он придет проверить, как проходит вечеринка.
Я опускаю взгляд. Его правая рука слегка приподнята, ненавязчиво, ладонью вверх. Молчаливое приглашение.
— Где-нибудь в более уединенном месте. Подальше от толпы и там, где, может, эту дерьмовую музыку будет слышно поменьше.
У меня вырывается смешок.
Я уже собираюсь ответить, когда чьи-то руки хватают меня за талию и отрывают от земли. Веселое выражение лица Тимоса меня успокаивает: будь я в опасности, он бы уже выхватил оба пистолета.
— Пошли танцевать, именинница! — вопит Эрос мне прямо в ухо.
Я не успеваю возразить, и мне не хватает решимости вырваться из его хватки. Пытаюсь взглядом просить помощи у своего телохранителя, но тот лишь кивает, подбадривая меня: — Развлекайся с друзьями.
Всё так же не выпуская меня из рук, Эрос тащит меня в центр танцпола к моему брату, который с упоением целует темнокожую девушку с волосами, выбеленными до белизны. Когда он отрывается и видит меня, то отстраняет её как ни в чем не бывало и притягивает меня к себе.
Люди замечают моё присутствие и подступают ближе. Музыка становится громче, и, несмотря на то что мы под открытым небом, я начинаю потеть как сумасшедшая. В воздухе разлито веселье, здесь полно молодежи, пришедшей только ради того, чтобы отпраздновать наш день рождения; мой брат во всё горло орет песни на испанском, коверкая произношение, а Эрос щелкает нас на камеру, вульгарно хохоча.
Гермес то и дело спотыкается, рискуя грохнуться. Эрос каждый раз спасает его в последний момент и перехватывает так, чтобы он не наваливался на меня слишком сильно. Даже будучи пьяным, он умудряется заботиться о Герме как только я умею. Иногда мне хочется, чтобы Кронос усыновил и его тоже. Чтобы он был одним из наших братьев по закону.
— С днем рождения, любовь моя! — кричит Эрос, заметив мой пристальный взгляд. — Желаю тебе прожить так еще тысячу лет!
Я улыбаюсь. — Говорят «сто»!
Эрос улыбается в ответ и подходит ко мне, на мгновение оставив Герма. — Я знаю. Но ты такая сокровище, что заслуживаешь гораздо больше.
Он целует меня в лоб, и на секунду я чувствую себя абсолютно счастливой. Если бы только мысли не возвращались постоянно к убийствам (или предполагаемым самоубийствам), к моим хрупким отношениям с Тимосом и к Кроносу, который помыкает моей жизнью.
Тела становятся слишком близко, моё личное пространство перестает существовать. Сколько бы я ни пыталась отстраниться и отодвинуть людей, этого всегда мало. Мне становится дурно. Я никогда не страдала клаустрофобией, но это уже чересчур.
Я ныряю за спину Гермеса, который сейчас танцует уже совсем непристойно с какой-то блондинкой, и прокладываю себе путь сквозь толпу. Кто-то узнает меня и пытается окликнуть, но я извиняюсь и ускоряю шаг. Еще секунда — и я упаду в обморок.
Оказаться вне давки — это как вынырнуть из воды после нескольких минут задержки дыхания. Делаю жадный вдох, пытаясь вобрать в себя как можно больше кислорода. Прижимаю руку к груди и забиваюсь в угол лабиринта, подальше от всех и от огней.
Замечаю Хайдеса, Аполлона и Афину на противоположной стороне. Они пьют и переговариваются. Наверняка стебут каждого присутствующего здесь. Включая Гермеса и Эроса.
— Афродита?
Я едва не вскрикиваю от испуга. Диана, затянутая в белое облегающее платьице, стоит рядом со мной с дружелюбной улыбкой. Она одна из моих танцовщиц в клубе.
— Игры готовы. Хочешь подойти поближе, пока твои братья предупреждают гостей?
Мне нужно найти Тимоса.
Куда он подевался? Здесь слишком много людей, и кажется, свет приглушили сильнее, чем раньше. Почему?
— Афродита? Ты идешь? — настаивает Диана.
Что-то не так. Я знаю её, не очень хорошо, но лгунья она паршивая. Либо я стала параноиком и на самом деле она просто хочет, чтобы я пришла на игры пораньше, избежав толпы гостей, которая двинется разом, либо я — умная главная героиня, и я почуяла опасность.
Я делаю вид, что ничего не подозреваю. — Да, конечно. Дай мне только секунду. Мне нужно кое-что сделать.
— Что именно? — тут же спрашивает она. Такая навязчивость подозрительна. — Можешь сделать это позже, Афродита.
Я медлю, чувствуя, как дурное предчувствие леденит кровь в жилах. Внезапно мне становится холодно, будто температура резко упала ниже нуля.
У меня даже нет с собой телефона. Я оставила его в кармане брюк Тимоса, раз уж он и так таскался за мной повсюду, не отходя ни на шаг. Надеюсь, он уже меня ищет.
— Нет, Диана, подожди всего…
Пистолет упирается мне в живот. Я замираю. Диана придвигается ближе, закрывая сцену своим телом.
— Я сказала — пошли со мной, Афродита. Почему ты не можешь просто подчиниться? — шипит она сквозь зубы. — Шевелись, живо!
— А иначе что, Диана? Застрелишь меня?
Сомневаюсь, что киллер хочет прикончить меня прямо сейчас. Если предположить, что за всем этим стоит именно он.
— Иначе здесь умрут все. Тебе этого достаточно?
Ладно, а вот это меня уже пугает.
Я поднимаю руки, сдаваясь, и она опускает пистолет. Толкает меня в спину, заставляя углубиться в коридоры лабиринта. Она продолжает держать оружие наготове у моей поясницы.
— Это ты — убийца?
Она издает короткий смешок. — Тебе это кажется хотя бы отдаленно возможным? Я — одна из жертв, Афродита. Если я не приведу тебя «поиграть», он меня убьет. Так он сказал.
— Ладно. Всё будет хорошо, Диана, не волнуйся.
— Чушь, — отрезает она, и её голос дрожит. Спустя мгновение она бормочет себе под нос: — Не стоило мне соглашаться здесь работать.
Я не хочу сыпать соль на рану, поэтому молчу и не озвучиваю свои мысли. А именно: да, не стоило.
С опозданием я замечаю, что мы идем не по тем дорожкам, что отмечены огнями, помогающими гостям найти выход. Она заводит меня в самую глубь.
Здесь нас никто не найдет.
Тимос — уж точно.
Может, кому-то из братьев это и под силу, хотя я не уверена на сто процентов.
Сворачиваю налево и понимаю: прогулка окончена.
От того, что я вижу перед собой, меня тянет вырвать.
Стоит квадратный столик, два стула друг против друга. На столе — два бокала для коктейлей с розовой жидкостью внутри. Они абсолютно идентичны.
Но самое страшное — это то, что свисает с живой изгороди прямо передо мной, чуть поодаль от стола. Человеческие лица. Лоскуты кожи, с которых еще капает кровь, с носами и ртами, но без глаз.
Я с трудом сдерживаю рвотный позыв и отворачиваюсь. Ноги стали ватными, голова кружится. Не думаю, что когда-нибудь смогу развидеть эти срезанные лица.
Диана оставляет меня и садится с одной стороны стола, перед бокалом. Она сидит спиной к изгороди. — Садись.
Хотя ноги почти не слушаются приказов, мне удается занять место. Девушка берет бокалы за тонкие ножки и выравнивает их, подвигая ближе ко мне.
— Слушай меня внимательно, Афродита. — У неё дрожит голос. — Мы должны сыграть в игру.
— Это ведь не праздничная игра, я полагаю?
Она качает головой и делает глубокий вдох. — Это — «Зелья Медеи».
Я выгибаю бровь. Медея в мифологии — фигура, которую не стоит недооценивать. Прославившаяся своими снадобьями и ядами, она имеет за плечами долгую историю. Жрица Гекаты, известной богини темных искусств, и племянница Цирцеи, которая тоже была на «ты» с зельями. Медея — одна из величайших экспертов в этом деле: её знания могли исцелять, обманывать, омолаживать или убивать, а её сюжеты всегда пропитаны местью.
Словом, вводные данные так себе.
— Ты должна выбрать один из двух напитков. Один — мне, другой — тебе.
— Почему выбирать должна я? Какие правила?
— В один из них подмешан мощный галлюциноген, другой — обычный коктейль. Выпив их, мы должны найти дорогу назад к празднику и предупредить всех, чтобы эвакуировать лабиринт. У одной из нас будет больше шансов, если она выпьет нормальный напиток. У другой… чуть меньше.
Но это еще не всё.
— У нас есть пятнадцать минут, чтобы выбрать и найти путь, прежде чем вход в лабиринт будет заблокирован, а всё по периметру подожгут, убивая всех, кто остался внутри.