ПОКОЙ…
Афродита облачилась в одежды, окрашенные цветами весны, созданные для неё Харитами и Орами, принося красоту на бесплодную землю.
Афродита
Раздражающий треск будильника вырывает меня из мира грез. Протягиваю руку, чтобы выключить его, не размыкая глаз. Сквозь стеклянную дверь солнечный свет бьет мне прямо в лицо. Перекатываюсь на другой бок и накрываю голову подушкой.
Я всё еще прячусь под ней, когда слышу щелчок ручки балконной двери. Каждая мышца в моем теле каменеет, а сердце начинает колотиться так сильно, что, боюсь, оно проломит мне грудную клетку.
Никто не входит в мою комнату без стука. Тем более спозаранку. И уж тем более — через балкон.
Я слышу, как дверь распахивается. Приподнимаю подушку, готовая к защите, но не успеваю даже взглянуть на незваного гостя — тяжелое тело рушится прямо на мою кровать. Он запрыгивает на меня верхом, отрезая любую возможность к бегству.
Я начинаю кричать в ту же секунду, когда незваный гость вопит: — С днем рождения, близняшка!
Выражение лица Гермеса мгновенно меняется, и он начинает орать в ответ.
Он машет руками, будто в конвульсиях, пока я брыкаюсь, требуя, чтобы он слез и отпустил меня. Он подчиняется. Я соскальзываю вправо, прочь с кровати, и падаю коленями на пол. Гермес прыгает влево и замирает: половина тела в одеялах, половина — на полу.
— Ты с ума сошла? — набрасывается он на меня. — Чего ты орешь? Это же я!
Прижимаю руку к груди — сердце скачет как ненормальное. Сегодняшний день я навсегда запомню как тот, когда едва не схватила инфаркт.
Я собираюсь ответить, но тут наше внимание привлекает другой шум.
Через мгновение в мою комнату врывается Тимос с пистолетом в руке, готовый открыть огонь. — Какого хрена тут происхо…
Гермес вытаращивает глаза и вскидывает руки вверх. — Это я! Это я! Опасности нет, Термос! Место!
Тимос не опускает пистолет, хотя черты его лица становятся менее напряженными. На нём только черные боксеры, и больше ничего. Он выскочил из своей комнаты почти голым, чтобы прийти сюда.
— Опусти оружие, Тимос, — напоминаю я ему.
Он впивается взглядом в мои глаза и, кажется, на мгновение теряется в своих мыслях, но затем делает, как я сказала. — Христос, да какого хрена вы вдвоем творите?
— Я пришел поздравить её с днем рождения! У нас сегодня день рождения, — объясняет Герм. — А эта сумасшедшая начала орать так, будто из неё кишки выпускают.
— Ты ворвался в комнату и прыгнул на меня, Гермес. Я даже не поняла, что это ты!
Тимос протягивает мне руку, и я её принимаю. Наши пальцы слишком долго медлят, переплетаясь, даже когда я уже стою на ногах, и голубые глаза моего брата прикованы именно к этому контакту. Я поспешно отпускаю руку.
— Гермес, на острове серийный убийца, который убивает девушек, похожих на твою сестру, и который, вероятно, хочет добраться до неё. Помнишь? Ты не можешь выкидывать такие фокусы.
— Оу, точно. Похоже, ты прав.
Тимос награждает его суровым взглядом.
— Ладно, ты прав и точка.
— Чудесно. — Он поворачивается ко мне, подходя ближе. — Всё в порядке? Я могу идти?
Киваю и избегаю его взгляда. В присутствии Гермеса трудно сохранять отстраненность. Боюсь, он прочитает по моему лицу всё, что я вытворяла со своим телохранителем. Хуже того — весь тот хаос чувств, что я испытываю.
— Увидимся чуть позже за завтраком, — прощается мой бодигард. Прежде чем исчезнуть, он показывает жестом, что приглядывает за Гермесом. — А ты постарайся успокоиться, ты вечно выглядишь так, будто обдолбался кокаином.
Гермес зажимает одну ноздрю и делает вид, что шмыгает носом. Тимос уходит, не добавив больше ничего, кроме невнятного ворчания.
Оставшись одни, брат хлопает в ладоши, будто ничего не случилось. Он широко разводит руки в ожидании, с огромной улыбкой на лице. Когда испуг окончательно проходит, я подхожу к нему, и мы обнимаемся. Настолько крепко, насколько это возможно.
— С днем рождения, Илай, — шепчу я, называя его первым именем — тем, что было у него до того, как нас усыновили Кронос и Рея.
— С днем рождения, Дейзи.
Мы стоим так несколько секунд, потом Гермес дергает меня за волосы, а я щипаю его за бок, заставляя отпрыгнуть. Он боится щекотки больше всего на свете.
— Быстро собирайся. Мы ждем тебя внизу за твоим подарком! — Он колеблется. — Ну, за нашими подарками.
На этот раз он выходит через главную дверь. Я замираю на мгновение, прежде чем пойти в ванную, чтобы привести себя в мало-мальски презентабельный вид. Принимаю прохладный душ, учитывая уже высокую температуру за окном, и едва подсушиваю волосы феном. Надеваю платье в цветочек, одно из моих любимых, и спешу на кухню вместе с Гермесом.
Моя семья уже там, в полном составе. Даже Тимос — он держится чуть в стороне, с видом человека, который чувствует себя не в своей тарелке.
Кронос и Рея первыми встречают нас, уже на ногах. Пока мать сжимает Гермеса в объятиях, отец ждет меня. Он улыбается мне — один из тех редких случаев, когда его улыбка кажется счастливой и совсем не пугающей. Он раскрывает объятия, как Герми мгновение назад, и я заставляю себя принять их.
— Χρόνια πολλά, κόρη μου (Chrónia pollá, kóri mou) — «С днем рождения, дочь моя».
— Ευχαριστώ, πατέρα (Efcharistó, patéra) — «Спасибо, отец».
Про себя я отсчитываю секунды нашего контакта, и когда дохожу до десяти, мы, к счастью, отстраняемся.
Объятия матери более утешительные и нежные. Она не такая, как Кронос, хотя, кажется, и не особо старается сдерживать безумие мужа. Она шепчет мне поздравления, тоже по-гречески, и я отвечаю ей на том же языке.
Первым из братьев вперед выступает Хайдес. Он отрывает меня от земли, не давая времени осознать маневр, и кружит в воздухе. Затем опускает, чтобы крепко прижать к себе, пряча мою голову у себя на груди. Целует меня в макушку — влажную и пахнущую шампунем.
— С днем рождения, Аффи.
Я бы никогда не хотела выпускать его из объятий, но нас вынуждает Афина. — А ну оставь мне мою сестру. — Она вырывает меня из хватки Хайдеса, встречая с бурным восторгом.
За моей спиной Хайдес обменивается рукопожатием с Гермом. — Поздравляю, придурок.
— Спасибо, моя Дива. Жду поздравительный пост в твоем блоге на Tumblr.
Хайдес рычит как зверь. — Да завязывайте вы уже с этой историей.
Кронос наблюдает за сценой; тень веселья искажает его вечно нахмуренные черты. — Ты сидишь в Tumblr, Хайдес? До сих пор? Это разве не прикол из 2012-го?
Хайдес фыркает. — Нет у меня блога на Tumblr. Это всё обычный бред Гермеса.
Тот заливается смехом, а Рея ерошит его копну золотистых кудрей.
Афина отстраняется, и я оказываюсь лицом к лицу с Аполлоном. Мой милый, молчаливый Аполлон. Такой робкий и спокойный, что не решается обнять меня первым даже в мой день рождения. Я обхватываю его за талию и прижимаюсь к нему; он отвечает без колебаний.
— С днем рождения, — шепчет он так, чтобы слышала только я. — Я тебя люблю.
— И я тебя, — отвечаю я и, прежде чем мы расходимся, ласково глажу его по лицу. Он на несколько мгновений прикрывает глаза, наслаждаясь физическим контактом.
Аполлон не из тех, кто просит ласки — он этого стесняется. Но он из тех, кто втайне надеется её получить и ценит её больше любого другого.
— А теперь к подаркам, давайте! — Гермес хлопает в ладоши, возбужденный как ребенок в рождественское утро. Он всегда был таким.
Кронос ухмыляется и запускает руку в карман своих элегантных темно-синих брюк. Достает ключи от машины с красным бантиком — неумелая попытка сделать подарочную упаковку. Он бросает их брату, который, как ни старается, не может поймать их на лету.
На помощь приходит Хайдес: он перехватывает их без усилий, издавая вздох. — Вот, держи.
Гермес делает вид, что всё в порядке, но его глаза расширены так, будто сейчас выскочат из орбит. — Это та самая Bugatti, которую я хотел? Та, что выпущена тиражом всего в сорок штук на весь мир?
Кронос кивает, довольный тем, что порадовал сына. — Bugatti Divo, верно.
Афина, прислонившись к парапету и скрестив руки на груди, тихонько смеется. — Bugatti Divo? Мы уверены, что это машина не для Хайдеса?
— Заткнись, а то скину вниз, — монотонно отвечает тот.
— Мне достаточно просто тронуть твои волосы, чтобы ты сдался и заныл как малявка.
— А мне достаточно легкого усилия, чтобы выбить тебе плечо.
— Рискни, я жду.
Хайдес идет к ней с притворно угрожающим видом, но его губы расплываются в улыбке, которая передается и Афине. Он отрывает её от земли — она заливается смехом, — и имитирует рестлерский захват.
Кронос наблюдает за ними, качая головой. От меня не скрывается тень улыбки, которую он пытается подавить. Отец обожает, когда мы ладим и дурачимся. Это создает у него иллюзию того, что мы — счастливая семья, несмотря на всё то ужасное, что он совершил и продолжает совершать.
— А теперь для Афродиты, — вмешивается Рея, которая одним жестом руки приказала Хайдесу поставить Афину на место. — Кронос?
Отец переводит на меня свои янтарные глаза и достает из другого кармана брюк бархатную коробочку. Ювелирка, само собой. Он протягивает её мне, и я бормочу слова благодарности.
Перед моими глазами предстает кольцо с синим камнем — прямоугольным, со скругленными углами, в серебряной оправе. Когда я надеваю его на средний палец левой руки, размер оказывается идеальным, будто кольцо ковали специально для меня. Оно прекрасно.
— Это бриллиант под названием «Голубая луна». Несколько лет назад его приобрел один миллиардер из Гонконга. На самом деле, он увел его у меня на аукционе в Женеве. Мне удалось забрать его обратно, чтобы подарить тебе, — рассказывает Кронос. Он смотрит на меня почти с нерешительностью, словно моё «да» значит больше всех миллионов, что он потратил.
— Двенадцать карат, — добавляет мать.
Я улыбаюсь обоим, разглядывая камень на пальце. — Он чудесный, спасибо. Правда.
Каждый год мой отец соревнуется сам с собой, пытаясь найти самое драгоценное украшение. Понятия не имею, сколько миллионов он потратил на кольца с редкими камнями всех мыслимых цветов. Они мне нравятся, они бесспорно красивы, но они не отражают мой вкус. Если бы он подарил мне кулон в форме звезды за пять долларов, я бы, наверное, оценила его выше. Но я не могу ему этого сказать, иначе он сочтет меня неблагодарной. Будто деньги, которые он на меня тратит — это лучшее доказательство любви.
— Мы знаем, что ты любишь астрономию и астрофизику. Когда я узнал, что камень называется «Голубая луна», я подумал, что он идеально тебе подойдет, — продолжает отец, удивляя меня. Это слишком милый жест даже для него.
Я пользуюсь моментом, чтобы парировать: — Было бы совсем идеально позволить мне изучать астрофизику в Йеле вместо психологии.
Он даже не воспринимает меня всерьез. Смеется и гладит меня по щеке. — Опять ты за свою чепуху, Афродита? Пора бы уже завязывать. В следующем году подарю тебе подзорную трубу, чтобы на звезды смотреть, может, тогда угомонишься.
У меня отвисает челюсть, хотя он этого не замечает. А вот Рея — да. Она выглядит расстроенной. Слегка качает головой, и по движению её губ я читаю: «Терпи его».
Я устала терпеть, мама.
Я оборачиваюсь, ища темные глаза моего телохранителя. У Тимоса такое выражение лица, будто он готов придушить моего отца голыми руками.
— А теперь наш! — Афина пританцовывает перед нами, предлагая отличное отвлечение. Сегодня она разговорчивее и в лучшем настроении, чем обычно.
В руках она держит две черные коробочки, очень простые и без каких-либо логотипов. Одну дает мне, другую — Гермесу.
Мой близнец вне себя от восторга, он почти подпрыгивает на месте от любопытства. — Можно открывать? Можно? Ладно, я всё равно открываю.
Он делает это первым, я — через мгновение. Это еще одно украшение, но явно куда дешевле того, что уже красуется у меня на пальце. Но как только я присматриваюсь и понимаю, что это, глаза застилают слезы, и одна из них, сорвавшись, катится по щеке. Я даже не пытаюсь её вытереть.
Кулон необычной формы. Он состоит из двух букв и двух цифр. A3H2.
Три «А» — как Афродита, Афина и Аполлон. И две «Н» — как Хайдес и Гермес.
В тот миг, когда я беру его в руки — он на простом черном шнурке, готовый к тому, чтобы его надели на шею, — наши братья достают еще три таких же. Они подарили по одному нам и сделали такие же для себя.
— Это лучший подарок в мире, — шепчет Гермес дрожащим голосом.
Я продолжаю касаться букв и цифр, не в силах выразить словами свои чувства. Знаю только одно: я ни за что на свете не сниму этот кулон.
Никогда.
Проходит несколько минут, в течение которых мы помогаем друг другу завязать шнурки, пока Кронос и Рея наблюдают за нами с сияющими глазами. Если бы не эта империя азарта и казино, они могли бы быть обычной парой. А мы — более счастливой семьей.
— Чья это была идея? — спрашиваю я, продолжая трогать буквы, свисающие у меня на груди.
Хайдес толкает локтем Аполлона, который делает вид, что ни при чем, и поясняет: — Хайдеса. Видишь, какой он сентиментальный? Грозился мне врезать, если я проболтаюсь.
Хайдес не успевает накинуться на Аполлона, потому что Гермес запрыгивает ему на руки, сдавливая так сильно, что тот начинает хватать ртом воздух. Аполлон пользуется моментом, чтобы улизнуть, не сдерживая довольного смешка. Я смотрю, как он на несколько секунд исчезает на кухне и возвращается с подносом в руках.
— Сюрпризы не закончились, — объявляет он.
Это два торта, небольших. Один для меня — в моем вкусе, и один для Гермеса. Мой — в форме звезды, покрытый желтой глазурью, а внутри бисквит с заварным кремом и каплями горького шоколада. Торт Гермеса — в виде яркой клубники с шоколадной начинкой.
Весь следующий час мы едим их, сидя на воздухе и сдвинув три столика. Сам Кронос приглашает Тимоса составить нам компанию, но тот сидит молча у меня за спиной с тарелкой и вилкой в руках. Кажется, он оценил кулинарные таланты Аполлона.
Пока мы убираем со стола, Кронос подходит ко мне и Гермесу. Мы уже знаем, что он скажет. — Всё будет готово к семи вечера. А мне пора. С днем рождения.
Мы с Гермом всегда устраиваем вечеринку. Мы здесь единственные, кому не плевать на этот праздник.
И мы всегда организуем её в Лабиринте Минотра.
Его переделывают так, чтобы там была открытая зона с музыкой и напитками, а остальная часть остается настоящим лабиринтом, где выход, однако, подсвечен огоньками среди живой изгороди — чтобы можно было уйти, не рискуя заблудиться. Мы приглашаем сотрудников острова, которые в этот единственный вечер не работают, и друзей, с которыми знакомы через связи отца.
Разумеется, в лучших традициях Лайвли, организуются игры. Каждый год за них по очереди отвечает один из именинников, и этим летом — моя очередь.
Когда родители уходят, Тимос, как обычно бесшумно, оказывается рядом со мной, и порыв ветра доносит до меня его свежий аромат.
— Могу я тебя украсть? — шепчет он.
Тимос идет впереди. Спустившись к крыльцу дома, мы направляемся в сад, окружающий виллу. Проходим среди яблонь, усыпанных желтыми, красными и зелеными плодами, и углубляемся в заросли. Трава шуршит под подошвами, но шум неспокойного моря вдали заглушает почти все звуки.
Внезапно он останавливается и отходит в сторону, открывая мне обзор.
На траве расстелено покрывало небесно-голубого цвета — моего любимого. Хотя первым внимание привлекает корзина для пикника, мой взгляд тут же переносится на то, что лежит в центре покрывала.
Это букет из цветов и книг. Знакомые мне обложки вставлены прямо в охапку маргариток. Маргаритки. Дейзи.
У меня нет слов. Я настолько потрясена, что не могу вымолвить ни звука и просто опускаюсь на колени на покрывало, протягивая руку к букету.
Тимос подходит ближе. — Вот… Это мой подарок тебе на день рождения. Я колебался, дарить его или нет, и твоё молчание заставляет меня думать, что лучше бы я оставил его себе… Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.
Я никогда раньше не слышала в его голосе такой неуверенности. Должна сказать, мне это чертовски нравится.
— Почему?
Тимос кривит губы в усмешке и подсаживается ко мне на покрывало. — У тебя на пальце кольцо за миллионы долларов. И даже тот кулон, хоть он и дешевле, наверняка стоил немало. А мой подарок… это почти смешно. Словно его собирал ребенок в детском саду. — Он пытается разрядить обстановку сухим смешком.
Мое сердце готово выпрыгнуть из груди в любую секунду. — Тимос… — Я не нахожу слов. — Тимос, это прекрасный подарок. Один из лучших, что мне когда-либо дарили.
Он вскидывает голову, и наши глаза встречаются. — Серьезно?
— Клянусь тебе. Спасибо огромное. Правда, спасибо… Почему ты это сделал?
Он очаровательно морщится. — Я догадывался, что ты из тех людей, кто даже в свой день рождения не решается сказать другим, что их подарки — мимо цели. Я надеялся дать тебе то, что тебе действительно понравится. В конце концов, достаточно просто понаблюдать за тобой во время завтрака, чтобы понять: ты ничего не любишь так сильно, как книги.
Верно. Отчасти.
— А те подарки мне всё-таки понравились.
Он кивает. — О, само собой. Кулон от братьев ты просто обожаешь, это видно. Но это кольцо от твоих? Конечно, оно тебе нравится, но разве ты сама когда-нибудь попросила бы такое? Не думаю. Я ни разу за этот месяц не видел на тебе дорогих украшений. Афродита… — Он вздыхает. — Тебе не нужно подстраиваться под то, какой тебя хотят видеть другие. Ты должна просить то, что хочешь, и отказываться от того, что тебе не нужно. В этом нет неблагодарности.
Это слишком грустная тема, которая может перерасти в спор. Я оставляю её и принимаюсь доставать книги, чтобы прочесть названия — мне любопытно, что он для меня выбрал.
Их шесть, и я знаю каждую, потому что давно внесла их в свой список с намерением рано или поздно купить.
— Как ты их выбирал?
Тимос чешет затылок. — Ну, не исключено, что я стащил несколько твоих книг и приволок их с собой в магазин, а потом попросил продавщицу посоветовать что-то похожее, чтобы уж наверняка.
У меня челюсть едва не падает на пол.
Внутри меня что-то щелкает, но я не совсем понимаю, что именно. Не знаю, как это назвать. И не знаю, как заставить это чувство уйти, потому что оно захлестывает меня с силой, от которой становится почти больно.
К счастью, он, кажется, это понимает. Он выдает умиленную улыбку и достает маргаритку из букета. Дрожащей рукой он вплетает её мне в волосы, тратя на это несколько секунд, чтобы убедиться, что она держится крепко. Он с удовлетворением изучает дело своих рук, и его губы расплываются в искренней, безмятежной, почти счастливой улыбке.
Вот он — мой телохранитель, который всегда ходит вооруженным, суровым и хмурым, — с дрожащими пальцами вставляет мне цветочек в волосы.
Это невыносимо мило.
Сердце бьется так сильно, что я боюсь, как бы он его не услышал.
— Χρόνια πολλά, μικρέ Σείριος (Chrónia pollá, mikré Seírios), — шепчет он, уже так близко, что я чувствую его горячее дыхание. — [С днем рождения, маленький Сириус].
Он продолжает смотреть на меня — пристально, дерзко. И сейчас я чувствую себя беззащитнее, чем когда лежала на нём обнаженной несколько ночей назад.
Тимос прочищает горло и слегка отстраняется, кивком указывая на покрывало. — Я устроил всё это, чтобы ты могла провести время в покое, хотя бы в день рождения. В той корзине, — он показывает рукой, — найдешь фрукты и сладости, ну и воду. А если захочешь почитать — что ж, в книгах недостатка нет.
Это было именно то, чего я больше всего хотела на свой праздник. Утро в тени садовых деревьев, в месте, скрытом от остального мира, с едой и книгами.
— Спасибо, — бормочу я с глубокой благодарностью. Тимос со мной меньше месяца, но он всегда знает, на какие струны нажать.
Как только я устраиваюсь поудобнее и начинаю перебирать названия, не зная, с какой начать, я замечаю, что Тимос встает.
— Я оставлю тебя одну, — объявляет он. — Хотя бы сегодня над тобой не будет стоять телохранитель, не сводящий глаз. Я буду в нескольких метрах, на всякий случай, но не стану тебе мешать.
Я не в силах скрыть разочарование, отразившееся на моем лице. Действуя по наитию, я вытягиваю руку и хватаю его за штанину — первое, что попалось под руку.
— Нет.
Тимос замирает. Оборачивается. И медленно опускается обратно, пока мы не оказываемся лицом к лицу; он сидит, широко расставив ноги и согнув колени. Я отпускаю его, но он сам берет меня за руку. — Что?
— Останься здесь со мной.
— Пару недель назад ты бы прыгала от радости, получив возможность побыть одной вне своей комнаты.
Это правда. Но пару недель назад я не думала постоянно о твоих руках на моем теле и о твоем языке в моем рту.
— Я бы хотела, чтобы ты остался здесь со мной. Если тебе не в тягость.
— Быть с тобой? Это подарок, а не тягость.
Больше ничего не говоря, Тимос жестом просит меня освободить ему место на покрывале. Я сдвигаюсь от центра к левому краю и наблюдаю, как он садится. Молча он стягивает футболку и остается в одних карго, после чего откидывается на покрывало.
Закидывает руки за голову и ложится рядом со мной, изучая каждое мое движение.
Мышцы его рук напряжены из-за позы, а рельефный пресс заставляет меня напрочь забыть о концентрации. Я сканирую взглядом загорелые грудные мышцы, спускаюсь к плоскому животу и дорожке волос, уходящей вниз. Брюки расстегнуты, открывая «V»-образную линию мышц в паху.
Внезапно становится трудно даже сглотнуть.
Я возвращаюсь к книге и открываю её, пытаясь читать.
Не знаю, сколько проходит времени, но я читаю главу за главой, а он всё это время не сводит с меня глаз.