…И ДОЖДЬ
В свиту богини Афродиты входили Оры — богини времён года и законности, среди которых была Эвномия, божество благозакония. Также в её свите числились Геба — богиня юности и виночерпий Олимпа, и Гармония — дочь богини.
Афродита
Прошло два дня с той нашей игры на пляже, и отношения между мной и Тимосом натянуты как никогда.
В первую же ночь нашего знакомства я сиганула с балкона, и всё же тогда он не казался таким злым на меня, как сейчас, после выходки с купальником.
Каждое утро я нахожу его за столиком на террасе с неизменным яблоком Канзи в руке и в той же чёрной одежде. Он кивает мне в знак приветствия, я отвечаю коротким «доброе утро» и сажусь напротив.
Обычно я даю ему время, помешивая свой капучино, и когда понимаю, что говорить он не намерен, открываю книгу. Из стопки в пять книг, что я запланировала, четыре уже прочитаны.
Он сопровождает меня повсюду. Вечером мы едем в клуб, и он присутствует на моих играх, ни разу не взглянув на меня — как и обещал в первый раз. Единственные моменты, когда я остаюсь одна — это время в моей спальне.
С Эросом он общается больше, чем со мной. Хотя вряд ли фразы типа: «Эол, тебе помочь залезть на барный стул?» — это предел мечтаний в плане светской беседы.
Мне трудно понять, что между нами: неловкость из-за моего поступка или из-за того, что я сказала ему потом, перед самым прыжком в море. А может, никакой неловкости нет, и Тимос просто-напросто достиг предела своего терпения.
Я-то считала себя более приятным человеком, но, судя по всему, это не так.
На часах восемь вечера, когда мы с братьями входим в столовую, чтобы поужинать с родителями.
Я оглядываюсь на Тимоса. Каждый раз, когда мы заходим в этот зал на обед или ужин, он реагирует одинаково: задирает голову и рассматривает потолок, сплошь расписанный фресками с историей сотворения мира согласно греческим мифам.
Не пойму, то ли ему очень нравится, то ли это какой-то… благоговейный трепет.
Гермес входит первым, но тут же замирает, так что я чуть не врезаюсь в него. — Ну что, на этой неделе у нас «ужин с убийством»? — В его голосе слышна ирония с примесью брезгливости, но он не шутит.
В нескольких метрах от стола на полу лежит труп. Ну, по крайней мере, я так решаю по чёрному полотну, которым накрывают тела. Судя по очертаниям, под ним действительно человек.
— Пятница, блондинка, голубые глаза, спорим… — предполагает Афина.
— Без лица, — подтверждает отец.
Он сидит во главе стола, а Рея напротив него потягивает вино из бокала, изучая распростёртое на полу тело так, будто в этом нет ничего особенного.
— Кто это? — спрашивает Аполлон.
— Роксана, — продолжает Кронос.
— Значит, имена жертв теперь складываются в первые четыре буквы имени «Афродита», — заключает мать.
Мы медленно рассаживаемся. Отец решил выделить место за столом и для Тимоса — он всегда сидит слева от меня.
Официанты подают первое блюдо, и несколько минут никто не произносит ни слова.
Кронос имитирует полное безразличие, словно трупа в паре шагов от нас не существует. Он даже не притронулся к приборам, чтобы начать есть. — Мои люди ведут расследование, чтобы найти киллера, — говорит он наконец. — Мы решим проблему до того, как они доберутся до Афродиты.
— Вы решите проблему до того, как убьют ещё одного ни в чём не повинного человека, — поправляю я.
Не могу сказать, что я дружила с каждым сотрудником в «Саду наслаждений», но я и не бессердечный монстр, которому плевать на остальных.
У меня работает как минимум тридцать человек, парней и девушек, но Роксану я помню хорошо. Она была влюблена в Эроса и, в отличие от того, как развязно она вела себя на танцполе, рядом с ним становилась ужасно робкой и теряла остатки уверенности в себе.
— Приоритет — это ты, — без тени эмпатии отрезает отец, берясь за вилку. — Верно, Тимос?
Тот не колеблется: — Да, сэр.
— Были какие-то проблемы за эти первые дни работы? — продолжает Кронос.
Тимос бросает на меня быстрый взгляд. Мы оба думаем о том, как я сиганула с балкона. О шутке с купанием в море. И, возможно, о той сцене на пляже два дня назад.
— Один парень в клубе пытался её потрогать. Я сломал ему запястье.
Все мои братья одновременно поворачиваются к моему телохранителю. Аполлон замирает с вилкой в воздухе, и спагетти, намотанные на зубцы, соскальзывают обратно в тарелку.
Кронос разражается громовым хохотом и хлопает в ладоши. — Вот это я люблю слышать, отличная работа. Никто не смеет прикасаться к моему нежному цветку. — Он подмигивает мне. — Если только это не одобрено мной лично.
Тимос кивает, будто ему отвесили комплимент.
— Кстати об этом… — вмешивается Рея. — Пора начать обсуждать бал.
О нет. Бал.
Одна вещь, от которой Кронос и Рея Лайвли просто фанатеют — это организация балов здесь, на острове. Приглашённые — почти всегда исключительно богатые семьи со всей Греции и из любых уголков мира, где у них есть связи.
Самых важных балов четыре: Зимний, Весенний, Летний и Осенний.
Немного банально, да?
Это также единственные случаи, когда мой отец предлагает четыре игры для развлечения. Каждый год они разные. На прошлом Весеннем балу, пару месяцев назад, двое мужчин и женщина едва не погибли.
Они проходят в огромном бальном зале в самой дальней части острова, соединённой с виллой. Буфет, шампанское и элитные вина, роскошные наряды и оркестр — это лишь малая часть того, что там можно увидеть.
— Что за бал? — шепчет Тимос мне на ухо.
Я и не заметила, что он так близко придвинулся.
— Летний бал, — отвечаю тихо. — Мы организуем их несколько. Самые важные — сезонные.
— В этом году мы не будем проводить его в июне из-за убийств, которые пытаемся раскрыть, — берет слово Кронос. Он вытирает рот салфеткой и делает глоток красного вина. — Я назначил дату на 15 августа, в целях предосторожности. Хотя надеюсь остановить киллера гораздо раньше. Что касается правил…
Каждая клеточка моего тела замирает в ожидании очередной порции безумных правил моего отца. Он никогда не разочаровывает, и мой мозг начинает подбрасывать бесконечный список вариантов, один хуже другого.
— У каждого должен быть сопровождающий или сопровождающая, — сообщает он нам. — Можете сами выбирать, кого привести, при условии, что вы не придете в одиночку. Не думаю, что это такая уж сложная просьба, верно, παιδιά μου (пайдья́ му)? — [«дети мои»].
— Можно мне привести двоих? — спрашивает Гермес с набитым ртом.
Кронос закатывает глаза. — Приводи кого хочешь, Эрми́, главное, не создавай проблем, как ты обычно это делаешь. То, что я вообще позволяю тебе участвовать в этом балу — уже большая удача.
Традиция такова, что Гермес каждый раз напивается и влипает в историю. Два года назад он поджёг скатерти на накрытых столах; на последнем Весеннем балу его застукали на террасе, когда он трахался с замужней дамой. Муж это не оценил, как и наши родители.
Я сижу, опустив глаза и глядя в тарелку, чувствуя на себе взгляд отца. — Вы все вольны выбирать, кроме… Афродиты.
Я никогда не ошибаюсь в своих худших предчувствиях.
— Почему все могут выбирать, а я нет, πατέρα (пате́ра)? — [«отец»].
— Потому что ты ни разу не доказала мне, что умеешь выбирать тех, кто рядом с тобой. Парни, с которыми ты встречалась последние годы — и которых ты, к счастью, так и не посмела мне представить, — были худшим отребьем, которое только можно найти, — говорит он без тени жалости. — Я не хочу видеть тебя на балу с очередным идиотом, который с тобой только потому, что ты красивая и богатая.
Я вскидываю голову, и во мне вскипает гнев такой силы, что в первые мгновения я не могу даже слова вымолвить.
— Парни, которые со мной встречались, были со мной не только из-за внешности и денег! — выпаливаю я.
Кронос машет рукой в воздухе, будто отмахивается от жужжащей мухи. Вот каков вес моих слов, моего мнения и моих чувств для него.
— Парень, которого я выбрал для тебя, — идеальная партия. Из богатой семьи, воспитанный и красивый. Поверь, когда ты его узнаешь, сама будешь счастлива.
— Я не хочу ничего узнав…
— Я думаю, вы могли бы даже пожениться. Было бы здорово принять его в семью. Его родители — судьи Верховного суда США. Они не раз помогали мне с делами, которые были… скажем так, непростыми.
Я сжимаю руки в кулаки под столом до тех пор, пока не чувствую, как ногти впиваются в кожу, причиняя боль.
Затем что-то касается меня — я чувствую легкое прикосновение пальца. Молчаливая просьба разжать руки и не мучить себя. Это не мой близнец, это мой телохранитель.
— Афродита, — тихо шепчет он, замечая, что я не хочу его слушать.
— Знаешь, что я скажу? Почему бы нам не решить дело сразу и не познакомиться сейчас? Его семья сегодня будет на острове, они собираются заглянуть в наши заведения, — продолжает Кронос.
Если еще минуту назад я думала, что ситуация — дерьмо, то теперь всё стало еще хуже.
— Гефест, прошу, заходи! — кричит он в сторону ближайшей двери.
Гефест? Как бог, который в мифологии был мужем Афродиты?
— Ты издеваешься? — вскрикиваю я.
Кронос ухмыляется, пока дверь открывается. — Это прозвище, которое я ему дал, ты же знаешь мои привычки. Когда он официально станет частью семьи, мы сменим ему имя и в документах. Как это было с вами.
В дверях появляется высокий парень с угольно-черными волосами и миндалевидными глазами. У него настолько бледная кожа, что, встреть я его на улице, я бы приложила два пальца к его запястью, чтобы проверить, жив ли он. Его фигура — стройная и худощавая, подчеркнутая элегантным костюмом темно-красного цвета. Белая рубашка расстегнута почти до середины живота. Он, без сомнения, красавец. Но это не то, чего я хочу.
Когда его взгляд останавливается на мне, губы расплываются в вежливой улыбке.
— Добрый вечер всем, рад знакомству.
Кронос идет ему навстречу и жмет руку. Редко я видела его таким воодушевленным. — Моя дочь как раз говорила, что сгорает от нетерпения пойти с тобой на Летний бал. Вы же будете, ты и твои родители?
Гефест кивает. — Конечно, если наше присутствие желательно, мы ни в коем случае не пропустим такое событие. — Он продолжает смотреть на меня. — Тем более если мне позволено быть рядом с такой женщиной, как ваша дочь.
Тимос бормочет что-то невнятное, но я почти уверена, что это было грубое ругательство.
Гефест и мой отец начинают переговариваться, стоя во главе стола и понизив голос так, чтобы мы не могли разобрать ни слова. Мое тело двигается на автомате — я не в силах вынести в этом зале ни секунды больше.
— Афродита… — зовет меня мать. Она хорошо меня знает.
— Нет! — выкрикиваю я во весь голос. Теперь на меня смотрят все. — Я не хочу знакомиться с Гефестом. Не хочу идти с ним на бал. Я вообще не хочу идти на этот бал, честно говоря. Мне плевать на ваши планы.
— Если она не хочет, я заберу его себе. С превеликим удовольствием, — вклинивается Гермес, подняв руку.
Новичок отступает на шаг с типичным смущением человека, оказавшегося в центре семейной драмы.
Отец же прищуривает янтарные глаза и упирается руками в стол, пригвождая меня к месту взглядом.
— Афродита, я пытаюсь построить для тебя будущее, которое ты сама не в состоянии обеспечить. Хороший муж, хорошая семья. Тебе стоило бы на колени встать и благодарить меня, а не разговаривать со мной в таком тоне.
— А если я не хочу замуж? Если семья — не моя цель на ближайшее будущее? — наступаю я.
Я резко вскакиваю, так что стул скрежещет по полу. Гермес пытается схватить меня за запястье, чтобы усадить обратно, но я отмахиваюсь.
— И какие же у тебя цели, Афродита? Ну же, просвети нас! — Насмешливый тон Кроноса заставляет мой желудок сжаться.
— Карьера, — парирую я, но слова выходят не такими решительными, как мгновение назад. — Я хочу сначала учиться и работать. Хочу достичь важных целей, сама, благодаря своим усилиям.
— Чушь, — отмахивается Кронос. — Зачем тебе так тратить время? Ты же знаешь, что любого успеха в работе ты добьешься только благодаря внешности. Ты куколка, Афродита. Никто и не взглянет на твой диплом Йеля с отличием. Всем плевать на твои мозги. — Он разводит руки, и его губы растягиваются в улыбке — настолько же сияющей, насколько пугающей. — Но здесь ты — божество. Ты двигаешься, и люди сходят по тебе с ума. Ты хорошо делаешь свою работу, и тебя никто не тронет. Вот твоя судьба. Замужество и дети. Почему ты не можешь это принять?
— Отец, хватит уже… — пытается защитить меня Хайдес.
— Тебя никто не спрашивал, Ади, — обрывает его Кронос.
Я начинаю пятиться. Я не могу оставаться здесь ни секундой дольше. Прежде всего потому, что от ярости у меня наворачиваются слезы. А мой плач отец истолкует как еще одно доказательство моей слабости, того, что я — лишь «нежный цветочек».
— Ну же, Афродита, — Кронос пытается сбавить тон и делает шаг ко мне. Я увеличиваю дистанцию, и он замирает.
— Афродита, сядь. — Мать говорит это не как приказ, а скорее как мольбу.
Я быстро качаю головой и спешу к выходу, противоположному тому, где стоит Гефест. Я не слышу шагов Тимоса, но уверена, что он идет за мной. Если только отец не приказал ему оставить меня в покое — на что я надеюсь всей душой. Это было бы единственным светлым моментом за вечер.
Я пробегаю по светлому коридору, миную двух охранников и оказываюсь в гостиной. Выхожу через главную дверь, прихватив ключи, и углубляюсь в сад — единственное место, где у меня есть время, прежде чем кто-то меня найдет.
Когда подошвы начинают шуршать по траве и веткам, я получаю подтверждение: за спиной кто-то есть. Каким бы тихим ни был Тимос, здесь его невозможно не услышать.
— Я никуда не убегу! — кричу я, не оборачиваясь. — Уходи, пожалуйста. Неужели ты не можешь оставить меня в покое даже когда мне хреново?
Ответа нет. На долю секунды я пугаюсь, что ошиблась и за мной пошел кто-то из братьев, Афина или мать.
Фигура Тимоса внезапно вырастает передо мной, преграждая путь. Мое сердце пропускает удар. Я не успеваю затормозить и врезаюсь в него, но его руки хватают меня за плечи, удерживая на таком расстоянии, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.
— Я пришел не проверять тебя, — бормочет он. — Я здесь, чтобы узнать, как ты. Поговори со мной, Афродита.