Единственный вопрос
Следуя по геолокации нашей семьи, мы оказываемся на кладбище, за лесом. Волка только что загнали в угол у дальней стены. Осознав безвыходность, он воет и готовится к бою. Мама перезаряжает пистолет. Доме сражается с ножами, а папа наводит арбалет. Я бегу, чтобы присоединиться к брату, как раз в тот момент, когда добыча сбивает его ударом лапы, который разрывает защитный жилет. Доме налетает на меня, и мы оба падаем, в то время как волк перепрыгивает через нас.
Он бросается на маму, которая хватает его за шею и вонзает нож в густую шерсть на спине, прежде чем волк сбрасывает её на землю. Затем он отталкивается от надгробия и прыгает прочь, за пределы досягаемости.
Одна из стрел папы поражает его переднюю лапу, но это не останавливает зверя. Волк собирается ускользнуть.
Раздаётся свист, разрезающий воздух, и волк воет от боли — копьё вонзается прямо в его заднюю лапу, сбивая его с ног. Пока он жалобно ползёт, наши взгляды следуют за его, в ту же сторону. Из тумана, ползущего над могилами, выходит фигура. Спокойная. Уверенная. Хозяйка положения.
Луна освещает её лицо.
— Диабла, — сплёвывает мама, как всегда, по-испански, а мы сглатываем и напрягаем мышцы. Драться с обоими сразу будет непросто. Мы крепче сжимаем оружие.
Но она не обращает на нас никакого внимания. Её интересует только ликантроп, распростёршийся у её ног. Она вытаскивает копьё, и волк снова издаёт ужасающий вопль, а затем замирает, готовый напасть, с поднятой шерстью и слюной, стекающей с его клыков.
— Я задам тебе лишь один вопрос, — говорит Дьяволица, опираясь на копьё, как на посох, с таким же спокойствием, как её выпрямленная осанка. Ни клыков, ни когтей. — Бет Дэвис.
Точно, Бет. Так звали ту девушку.
— Шестнадцать лет исполнилось в марте, ученица школы Донегала, вторая в рейтинге пловчих команды. Через полторы недели она снова должна была участвовать в соревнованиях. Два младших брата, пёс, который её обожает, и сварливая бабушка, которая тоже, поэтому всегда печёт её любимый морковный пирог, когда та приезжает в гости по воскресеньям. Потом они гуляют вместе после мессы. Она мечтала стать учительницей и остаться в городе, рядом с семьёй. — Дьяволица приседает, буравя волка взглядом. — Но ты её убил. Зачем?
Волк поднимается на две лапы и расплывается в жуткой ухмылке, полной зубов. Его гнилое дыхание, отдающее запахом мёртвой плоти, должно ударить ей в лицо, когда он говорит:
— Потому что она приятно пахла. А ты… — Он снова скалится и приближается, угрожающе вдыхая воздух вокруг неё с явным наслаждением. Я почти уверен, он собирается добавить что-то вроде «А ты тоже пахнешь хорошо», но вдруг его глаза распахиваются от удивления. Волк отступает на пару шагов. — Ты не человек.
Вот как. Сэр волк не любит добычу, которая такая же как он.
Однако Дьяволица даже не меняет позу, произнося свой приговор:
— Неправильный ответ.
Она роняет копьё и бросается на его шею с ужасающим шипением, быстрой, как смертельно опасная змея. Теперь — да, когти и клыки напоказ.
Обе твари сходятся в яростной схватке. Чудовищной, с когтями, вспарывающими кожу, и зубами, раздирающими плоть. Глядя на это, я понимаю, что со мной она всего лишь играла. Если бы захотела, уничтожила бы.
— Эээ… И что нам теперь делать? — Доме растерянно перемещает прицел своего оружия, то направляя его на одну сторону, то на другую. Его мысли, кажется, столь же запутаны, как и ствол. Мы вчетвером держимся на безопасном расстоянии. — Раз они уже дерутся, какая наша роль здесь?
— Пусть перебьют друг друга, — отвечает мама, шагая вперёд и заряжая пистолет. — А мы добьём их после.
Она стреляет, и вампирша рычит на неё, когда пуля попадает в её руку, которой та наносила новый удар, когтями вперёд. Противник пользуется этой заминкой, чтобы вонзить свои клыки ей в плечо, и она кричит — глухо, пронзительно, по-странному тихо, как это умеют только вампиры.
Её клыки блестят в открытом от боли рту, а горло выгибается назад. Она пользуется моментом, чтобы вонзить их в ответ, и по шерсти волка течёт тёмная кровь.
Кажется, что в этой схватке он проиграет, ведь может истечь кровью слишком быстро. Видимо, он приходит к тому же выводу, потому что отпускает её, пытаясь оттолкнуть.
Второй волк, поменьше, появляется внезапно и впивается ей в спину когтями.
Пока она занята им, возможно, в знак справедливого распределения, папа стреляет в горло первому волку, большому, прежде чем тот успевает снова напасть. Вампирша бросает второго на землю и, воспользовавшись тем, что первый пошатнулся, выставляя себя напоказ, падает на него с когтями наперевес и вырывает его сердце. Одним ударом.
— Думаю, тебе это больше не нужно.
Оставаясь верной своему «добьём их потом», мама нацеливается на вампиршу с пистолетом. Но прежде чем успевает выстрелить, её цель прыгает в воздух, наносит удар ногой по руке, выбивает оружие и ловит его на лету. Развернувшись, она как раз вовремя втыкает серебряную пулю прямо в лоб второму волку, который уже готовился броситься. Ствол пистолета прямо упирается ему в лоб. Кровь брызжет на землю за его спиной, и волк валится замертво.
Тишина. Неловкая, до мурашек. Остались только мы. И что теперь?
Мама делает шаг назад, потому что вампирша держит пистолет. Доме и папа, тоже вооружённые дальнобойным оружием, тут же занимают позиции по флангам, чтобы прикрыть её. Вновь мы встаём полукругом, теперь с псом Постре в роли усиления.
Кровь стекает с её клыков, капая на подбородок и шею. Рука, державшая сердце всего несколько секунд назад, пропитана кровью. Она смотрит на нас взглядом, полным ярости. Смертоносным.
Доме заряжает оружие и целится. Она, быстрая и неуловимая, как дым, хватает его винтовку свободной рукой, отводя дуло к небу, где и теряется выстрел. Затем она вырывает винтовку у него, ударяет ногой в грудь, сбивая его с дыхания и укладывая на землю.
Теперь у неё две полуавтоматические винтовки. Явное преимущество на её стороне, а у семьи Мюррей-Веласкес — сплошные минусы.
Я снова раскрываю свой двусторонний меч и ругаюсь на себя за вечное предпочтение оружия ближнего боя, а не огнестрельного. Вот почему у Доме всегда больше «шипов», чем у меня: этот гад просто стреляет, пока я выжимаю все силы.
Мама достаёт кол и делает шаг вперёд, невзирая на то, что противница держит два ствола. Папа останавливает её, кладя руку на плечо, потому что хотя бы один из них в этом браке понимает значение слова «осторожность».
Вампирша смотрит на нас с чистой, угрожающей яростью. Клыки видны из-под приоткрытых губ, испачканных кровью. Несколько секунд она, кажется, совершает титаническое усилие, чтобы не броситься и не оторвать нам головы, но затем её взгляд сосредотачивается на Доме, который всё ещё лежит на земле. Её выражение меняется на полное презрения.
— Браво, охотники. Благодаря вам Бет мертва. Если бы вы не вмешивались в выполнение моих обязанностей, этого никогда бы не произошло. Убирайтесь, пока у меня хватает терпения.
Она ещё раз смотрит на нас с отвращением, обходит круг и направляется обратно туда, откуда пришла, с нашей винтовкой за плечами и пистолетом на поясе.
— Диабла, — шипит мама.
Но когда она делает шаг, чтобы пойти за вампиршей, папа вновь останавливает её.
— На сегодня хватит. — Он указывает подбородком на два трупа, за которые теперь предстоит отвечать нам, потому что мисс правосудие много говорит о справедливости, но убирать за собой, похоже, не намерена. Мама ворчит, но идёт к телам.
Доме следует за ней.
— Я за верёвками в машину, — говорю я и бегу, не давая им времени меня остановить.
Потому что никакие верёвки нам не нужны.
И потому что я направляюсь вовсе не к машине.
Я ухожу в лес за кладбищем и в лунном свете различаю её фигуру среди теней.
— Эй, Дьяволица!
Она бросает на меня взгляд через плечо, полный недовольства. Логично — совсем недавно я пытался её убить. До того, как впечатал её в стену её же кабинета. Что, вероятно, на шкале придурковатости находится даже выше, чем убегать из постели наутро без слов прощания.
Я догоняю её, поправляя волосы и стараясь восстановить дыхание. Стараюсь обрести уверенность, которой на самом деле нет, чтобы выдать свою фирменную дерзкую ухмылку. К счастью, она у меня уже на автомате, так что получается естественно.
— Ты мне должна два «шипа». — Я поднимаю левую руку, демонстрируя татуировку в виде стебля розы. — Мне нужно обогнать брата, помнишь? Я почти добил тех волков до твоего появления.
— Конечно, — усмехается она. — Почти до того, как они собирались сшить себе куртку из твоей татуированной шкуры, верно?
— Ну, теперь мы никогда не узнаем. По твоей вине.
Она поворачивается ко мне, хватая за руку.
— Я уступаю тебе.
Не отводя взгляда, она вдавливает ногтем большого пальца мою кожу, оставляя метку для одного «шипа», а затем ещё для одного, следуя рисунку. Я сжимаю зубы, сдерживаясь, но продолжаю смотреть ей в глаза. Шрам точно останется. Она позаботилась об этом.
И это заставляет меня вспомнить, как её ногти касались моей шеи этим утром, куда нежнее, когда она кончала, сидя на мне.
Её глаза всё ещё прикованы к моим, когда она поднимает мою руку и проводит по ней языком, слизывая кровь. Я резко отворачиваюсь — это не должно меня заводить, но чёрт возьми, заводит. Я шумно вдыхаю воздух и кусаю губы.
— Да, ты всё ещё приятно пахнешь, — говорит она, облизывая губы, прежде чем отпустить меня.
Чёрт. Мама права, называя её Диаблой. В её взгляде горит адский огонь.
Я хватаю её за руку. Грубо. Наверное, чтобы с угрозой встряхнуть и сказать, что её трюки на меня не действуют. Или чтобы убедиться, что она больше никогда не попробует моей крови. Но вместо этого лишь подтягиваю её ближе. Она пахнет чёрной вишней, а её губы, красные и влажные от крови, выглядят… Я уже не знаю, что хотел сказать или сделать.
Просто смотрю на неё, злюсь, тяжело дышу. Её глаза всё так же пронзают мои. И я ощущаю всепоглощающее желание наброситься на её губы. На самые опасные губы в мире. Губы, которые мне запрещены.
— Хадсон. — Голос мамы режет по ушам, заставляя меня вздрогнуть. На мгновение мне кажется, что она здесь, чтобы меня прикончить.
Но, оглядевшись, понимаю, что мы всё ещё одни. Вампирша, я… и моё сердце, которое чуть не выскочило. Это была гарнитура.
— Хадсон, где ты? — Теперь голос брата.
Я нажимаю кнопку, чтобы ответить:
— Скоро буду.
И тут же отпускаю, чтобы нас не слышали. Хотя мы и так ничего не говорим. Просто смотрим друг на друга. Моё сердце всё ещё бешено колотится.
Я замечаю царапины и укусы на её плечах.
— Твоя… одежда вся порвана. И грязная.
Она кивает. Представляю, как её это раздражает, с её любовью к лоску.
— Тебе бы переодеться, — говорю я. — Если понадобится помощь…
Да, это моя единственная извилина берёт слово.
Может, ей тяжело двигаться из-за ран, и в первую очередь нужно быть джентльменом.
Она поднимает бровь.
Гарнитура снова оживает голосами брата и отца. Я выключаю их.
— Думаю, тебя ждут, охотник.
Она поворачивается, чтобы уйти. Я хватаю её за руку.
— Дай мне сорок пять минут, — прошу я. — Угощу тебя выпивкой. И помогу с одеждой.
Ну да, Хадсон, твою отчаянность вообще незаметно.
— Только без крови, — добавляю, осознавая важную деталь. — Просто выпивка… Не собираюсь… Ты не собираешься…
— Да, — прерывает она мой словесный поток.
— Только выпивка, — завершаю я. — И секс.
Молодец, Хадсон, прямо к делу. Чтобы уж наверняка.
— Если хочешь, — добавляю я, пытаясь смягчить неловкость.
Чёрт, как же я хорош сегодня.
Но Дьяволице, кажется, нравится прямота. Она отвечает:
— На дороге Колбрук в сторону Римса, в пяти ярдах от города. Там есть отель. Сорок пять минут, — предупреждает она, давая понять, что не будет ждать ни секунды дольше.
Она исчезает как раз в тот момент, когда появляются Постре и мой брат.
— Ты идиот или как? — рычит он, толкая меня в грудь. — Мы не на пикнике, чтобы в прятки играть. Иди помоги с дохлыми псами, придурок. А потом хоть весь вечер дрочи в лесу.