Гангрена на причинном месте
Её свободная рука пробегает по «улике», прежде чем сжать её крепче. Мне нравится, что она такая же прямолинейная, как и я. Потому что если обо мне и можно сказать, что я слегка — ну самую капельку — болен, то эта девчонка ничуть не лучше.
А второй рукой снова дёргает меня за футболку и притягивает к себе, впиваясь в мои губы влажным, жадным поцелуем. Я замираю, а её язык скользит по нёбу, щекоча его.
— Уммм, да ты на вкус как ванильный кофе с пенкой и корицей, — насмешливо тянет она.
Но потом замечает, что я застыл, напрягся. Отстраняется. Я кашляю и делаю шаг назад.
— Не… не делай так.
Не целуй меня. Потому что у неё клыки. И её рот пьёт невинную кровь — кровь тех, кого я должен защищать.
Она отводит взгляд и плотно сжимает губы.
— Ясно.
Проводит руками по одежде, как будто стирая с неё мои следы, стряхивая любое прикосновение. И снова передо мной бесстрастный прокурор, непоколебимая профессионалка. Она делает вид, что возвращается к своему столу, но я хватаю её за руку. Хочу сказать что-то.
Она замирает, и я бы поклялся, что в её взгляде мелькает искорка надежды. Что у меня есть слова, способные стереть эту проклятую дистанцию, которую я сам и создал.
Ничего не приходит в голову. Я просто выдыхаю. Ослабляю пальцы, и она легко выскальзывает из них.
— Закроешь за собой.
Киваю и закусываю щёку изнутри, чувствуя, как горечь разливается по животу.
Выбираюсь из её кабинета и, как и велено, тихо притягиваю дверь за собой. Достаточно я её сегодня достал.
Остаюсь стоять в коридоре, тяжело вздыхая, всё ещё держась за дверную ручку. И снова вижу себя в каком-то баре под песню, которую хотел бы станцевать с ней.
И вот, цепляясь за самоубийственную идею, я снова открываю дверь, захлопываю её за собой и поворачиваю замок.
— Эй, дьяволица. — Она стоит у полки с папками, и я уверенно шагаю к ней. — Как насчёт побыстрому? Клянусь, не стану нести чушь.
Она закатывает глаза и улыбается. Ну, примем это за «да».
Я подхватываю её на руки и усаживаю на стол.
— Обожаю, что мы оба одинаково чокнутые.
Прежде чем она успевает передумать, мои губы уже скользят вниз по её шее.
Она тихо смеётся, зарывая пальцы в мои волосы и мягко царапая ногтями затылок. Я расстёгиваю первые пуговицы её рубашки, добираюсь до груди и провожу языком по краю чёрного бюстгальтера.
Святая Дева Покровительница, меня сводит с ума её нижнее бельё.
— У тебя там, в склепе, приличный гардероб, да? Что, гроб двухспальный?
— Ты обещал не молоть ерунду, помнишь?
— Точно. — Ладно, я молчу.
Оказывается, бюстгальтер у неё застёгивается спереди.
— Да ладно! Обожаю! — радостно восклицаю, когда застёжка с божественным щелчком расстёгивается, оставляя передо мной потрясающий вид.
Мои губы и ладони жадно спускаются вниз, исследуя, лаская, сжимая. Она задыхается, и это ещё больше подстёгивает мою жажду. Я наклоняю её назад.
— Ты ведь не очень дорожишь этими ручками, да? — Опрокидываю на пол подставку для карандашей, которую уже ронял раньше, освобождая место на столе.
Одной рукой я удерживаю её запястья над головой, другой задираю юбку и скольжу под её чулки, пока жадно покрываю её кожу поцелуями.
Святая сталь, я хочу её всю.
Она стонет в ответ на мои прикосновения, выгибает бёдра, требуя большего. И вот я уже спускаю её чулки, опускаюсь на колени на ковёр её кабинета и… ну, я же говорил, что хочу съесть её целиком.
Ванильный кофе с пенкой и корицей? Ни в какое сравнение. Потому что я нахожу свой любимый вкус, когда моя губы скользят по ней, а язык исследует её складки.
Я наслаждаюсь этим, всё больше теряя голову. Она хватается за край стола, её тело дрожит от кончиков пальцев до макушки, выгибаясь мне навстречу. Я чувствую, как она сжимается в предоргазменной судороге, и не успеваю осознать, как сам вхожу в неё, ощущая, как её тело жадно впитывает меня.
Чистое блаженство — её влажные стенки, сжимающие меня, не желая отпускать. Я двигаюсь быстрее, больше не в силах сдерживаться, заполняя её целиком. Наше дыхание сливается, её дрожь не проходит, пока не превращается в новый взрыв удовольствия. И когда я вижу, как она содрогается в экстазе, приоткрывая губы, похожие на спелую вишню, мне тоже больше нечего сдерживать.
Я запрокидываю голову, тяжело дыша. Чёрт, это было мощно.
— Ну что, мы всё ещё не ладим, да? — выдыхаю.
— Без сомнения.
Я ухмыляюсь и смахиваю пот со лба.
— Отлично. — Наклоняюсь и целую её обнажённый живот, вдыхая её запах, ощущая тепло её кожи. — Ненавидеть тебя — одно удовольствие.
Её смех вибрирует на моих губах. Я отстраняюсь и подаю ей руку, помогая сесть. Мы молча приводим себя в порядок.
— Эй, слушай… — Я смотрю на своего товарища, которого удерживаю в ладони. — Он ведь не отвалится… да?
Она моргает, приподнимая брови.
— Ну, ты знаешь… — «После посещения смертельных глубин». — Ты же там не ядовитая, а?
А ведь это многое бы объяснило. Чертовски галюциногенный яд.
— Раз уж ты спросил… да, — отвечает она абсолютно равнодушно, достаёт из сумки зеркальце и поправляет губы. — Он сгниёт, отвалится кусками, а потом исчезнет совсем. — Захлопывает зеркальце с хищной улыбкой. — Может, тогда хоть немного крови дойдёт до твоего мозга.
— Нет, серьёзно. — Я поспешно убираю своё сокровище в боксёры, защищая от всякого зла. — Это важно, не шути.
Она усаживается в кресло, поправляет очки и смотрит на меня поверх оправы.
— Убирайся, охотник.