Нет выхода
— Подсказку мне дал амулет, — объясняет мой отец, сидя рядом с мамой на диване, а Доме — на подлокотнике с другого конца, и я — посередине больничной комнаты с видом потерянного. — Колетт — вампир викториус.
— Другой вампир назвал её «Викторией», — вспоминаю я.
Отец кивает.
— И также сказал, что она — рабыня.
— А что такое викториус? — нетерпеливо спрашивает мама, и я начинаю подозревать, что её интерес к объяснению всё ещё связан с тем, как её убить.
— Есть одна легенда.
— Как всегда, — насмехается Доме.
— Да, и мы совершаем ошибку, недооценив её, считая, что это всего лишь миф.
— Ладно, давай, расскажи эту сказочку, — просит мой брат, солидаризируясь с моей нуждой в ответах.
— Вампиры — существа умные и амбициозные, и им не нравится, когда мы охотимся на них.
— Ого, какие придирчивые, — усмехается Доме. — Они даже не превратились в зомби, а ты ещё их трогаешь.
— А какой у них главный уязвимый момент?
— Серебро? — предлагаю я.
— Колышки, — отвечает ботаник.
— Солнце, — без колебаний исправляет мама. — Они становятся растениями в светлое время суток, полностью уязвимы.
Любой может подойти к их гробу и проткнуть им сердце.
— Поэтому самые могущественные вампиры обычно держат армии зомби, чтобы их защищали, — добавляет Доме.
— Ну да, зомби, они не особо умные и не соображают, когда светло, — продолжает отец. — Поэтому они придумали другого рода стражей, таких, что сочетают в себе преимущества и вампиров, и людей. Существ, которые могли бы спокойно передвигаться днём и отражаться в зеркалах.
— Потому что нарциссы они тоже те ещё, — вставляет Доме. — А вот это гибридное существо… они с людьми переспали? — Он бросает мне игривый взгляд. — Не так уж и безумно, правда, старик?
Мама ворчит, и я поддерживаю её. Брат поднимает руки в знак невиновности.
— Слишком рано для шуток, да? — Он смеётся сам с собой, потом снова смотрит на меня и качает головой. — Ну, было же понятно, что с тем ритмом, который вы вели, она не могла быть человеком.
Я устраиваю ему взгляд, полный ярости. Вот как он дождался, когда потенциально смертельная вампирша уйдёт, чтобы начать свои язвительные замечания.
— Гибридизация с людьми — это то объяснение, которое пытались дать для её происхождения. Или колдовство, да, — меняет тему отец. — Но я не думаю, что это так.
Все молчим, заинтригованные.
— Это слишком просто. Если бы любой вампир мог создать своего викториуса, мы бы уже привыкли к их существованию, потому что их было бы намного больше. Но книги упоминают лишь пару случаев, и то, всегда связаны они с вампирами великой силы и древности.
— Так что? — спрашиваю я.
Отец улыбается.
— Думаю, их не создали добровольно, что они не нашли своё идеальное оружие, а что это было следствием ошибки.
— Ошибки? — удивляется Доме.
— Половинчатая трансформация. Результат попытки превратить слишком сильную волю. Воителя, который сам собой владеет. Одного из нас. Человека, уже обладающего тем контролем над тенями, которого другие смертные не имеют. Тот, кто сопротивляется трансформации и остаётся где-то между двумя мирами.
— Это бы имело смысл в случае с… нею, — рассуждает брат. Потому что шутить о её сексуальности — это одно, а вот называть её по имени — это уже перебор.
Отец кивает.
— Охотница, которую трудно подчинить. Сражение титанов. Вот почему только вампиры с большой силой могут добиться этого феномена. Возможно, попытка трансформации кого-то столь сильного вампиром средней руки заканчивается неудачей, и человек просто умирает.
— Не говоря уж о том, что не каждый вампир охотится на одного из наших, — хвастается Доме.
— Их называют викториусами, потому что они символизируют победу вампиров над их ограничениями. Над солнцем и охотниками. Их окончательное оружие.
— Такое существо почти как бог, — снова вставляет брат.
— Как дьявол, — фырчит мама.
— Да. И вселенной нравится поддерживать баланс, — продолжает отец, напоминающий мне тётю Роситу. — Не бывает света без тени. Существо с великой силой, ограниченной великой слабостью: его волей. Той, что восстала против естественного течения событий и создала нечто, что не должно было существовать. Оно связано с волей создателя. Викториус обязан подчиняться ему всегда. И остаётся живым, пока тот жив, потому что единственный способ убить их — это убить их создателя. Это хотя бы удалось задокументировать.
— Тот, кто отказался подчиниться, стал идеальным рабом… Всеобъемлющая поэтическая справедливость, — замечает Доме.
— Подожди, подожди. То есть… — Я пытаюсь собрать все кусочки головоломки в своей голове. — Колетт обязана подчиняться тому типу, да?
— Даже если это против её воли.
— Но, если мы его убьём… она тоже умрёт?
Отец кивает. По выражению его лица я вижу, что он понимает, что я чувствую сейчас.
Я провожу рукой по волосам, беспокойно растрёпываю их.
— Чёрт. Это не… это не… — я делаю несколько беспорядочных кругов. Затем мои глаза ищут его, умоляя найти решение. — Это игра, в которую невозможно выиграть. Нет выхода.
Отец качает головой и вздыхает.
— Колетт никогда не будет свободной. Не без того, чтобы не рассыпаться в пепел.
— Вот поэтому ей лучше держаться от нас подальше, — заключает мама, не отрывая взгляда от меня, уверенная, что я понял это. — Злая она или нет, она не хозяйка своей жизни.
Меня охватывает чувство предательства, когда отец кивает, соглашаясь с ней.
— Её поступки могут перестать ей принадлежать в любой момент, и мы не можем этого предсказать или контролировать.
Я смотрю на них. На всех троих. Доме опускает взгляд в пол. И я понимаю их. Правда. Даже Колетт на их стороне.
Всё просто: психопат-вампир может приказывать ей делать всё, что захочет, а мы не можем его убить, не убив её тоже.
Значит, всё просто: Колетт уходит, и я не должен ей в этом мешать. Ради всех.
Но сила внутри меня отказывается отказаться от того, чего я искал всю свою жизнь, не осознавая этого.
— Чёрт возьми!