Кэл
Мой разум — тысяча осколков, тысяча мгновений, тысяча воспоминаний.
Я — зеркало, и я разбит вдребезги.
— Кэл?
… Мне пять лет. Я на борту «Андараэля», в апартаментах старого корабля моего отца. Я понимаю, что это самое первое воспоминание. И оно о ссоре моих родителей. Мама рассказывала мне, что когда-то они были близки, казалось, что они одно целое, одна душа в двух телах. Когда они впервые встретились, Лейлет и Каэрсан были словно железо и магнит, пламя и горючее. Она думала, что чувств, которые она испытывала, окажется достаточно, чтобы сделать его лучше, успокоить.
Моя мама красивая. Храбрая. Но она щит, а не клинок.
Они стоят и кричат друг на друга, слезы выступают у меня на глазах, когда я вижу все это. Моя сестра Саэди, молча стоит рядом. Наблюдает и учится. Крик родителей становится громче, лицо моей матери искажается, а рука отца сжимается в кулак. Он поднимает ее и опускает, подобно грому в небе. А потом наступает тишина, если не считать моих воплей. Я не понимаю ничего, кроме как мне очень страшно, я знаю, что все не так, как должно быть.
Отец отворачивается от того места, где упала моя мать. Сестра смотрит, как он подходит ко мне. Он поднимает меня, а я тяну к нему руки, чтобы обнять его, ища утешения у того, кто создал меня. Но он не обнимает меня в ответ. Вместо этого проводит пальцем по влажной щеке и его взгляд такой пристальный, такой безмолвный и ледяной, что я перестаю плакать.
— Довольно, — произносит он. — Слезы лишь для побежденных, Кэлиис.
— Кэл? — шепчет кто-то.
… Мне семь лет, и мы вернулись на Сильдру. Война медленно продвигается, мой отец и прочие Архонты Порождений Войны созвали саммит Внутреннего Совета, чтобы свергнуть клики Странников и Наблюдателей, которые кричали о том, что мы должны договориться о мире с Террой. Часть меня даже надеется, что он сокрушит их, другая часть — чтобы война закончилась. Во мне две половины, и наиболее яростная принадлежит моему отцу, вторая, мудрая — моей матери. И я пока не знаю, какая из них сильнее.
Мы с Саэди смотрит друг на друга под деревьями лиас, которые обдувает нежный ветерок. Наши позиции идеальны, именно так, как показывал нам отец. Кулаки сжаты. Она старше меня. Выше. Быстрее. Но я мудрее.
Моя мать сидит неподалеку, тихо разговаривая со старейшинами из своей клики. Они надеятся, что она — любовь всей жизни Каэрсана, сможет убедить отца хотя бы подумать над предложением Землян к миру. Но они дураки. Мир для трусов, которые только и знают кричать: «Сдавайся».
Саэди делает выпад и, пока я отвлекся, её удар достигает цели. Она делает мне подсечку, и я задыхаясь, падаю на лиловую траву. Она садится на меня сверху, её горя сияют триумфом, кулак поднят.
— Уступи, брат, — улыбается она.
— Нет.
Мы оба поворачиваем головы, слыша это слово, и вот он стоит перед нами. Облаченный в черные доспехи, под колышущимися ветвями. Величайший воин, которого когда-либо знал наш народ. Старейшины Странников склоняют головы. Моя мать молча сидит, на нее упала его тень. Мой отец говорит и в его голосе звенит сталь.
— Чему я учил тебя о милосердии, дочь?
— Что это удел трусов, — отвечает Саэди.
— Тогда зачем ты просишь врага уступить?
Моя сестра поджимает губы и смотрит на меня сверху вниз. Мать на ногах и смотрит на отца так, как никто другой не осмелился бы.
— Каэрсан, он ведь ребенок.
Он смотрит сквозь нее, словно она стеклянная.
— Он мой сын, Лейтет.
Взгляд отца падает на Саэди. Молчаливый приказ. Её кулак разбивает мне губу, а в глазах вспыхивают черные звезды. За ним следует еще один удар, и еще один, я ощущаю вкус крови, ощущаю боль, голова раскалывается.
— Довольно.
Избиение прекращается. Вес сестры на груди ослабевает. Я открываю глаз, который не успел заплыть, и вижу, что надо мной стоит отец. Я вижу его в своем лице каждый вечер, когда смотрюсь в зеркало перед сном. Я ощущаю его за своей спиной всякий раз, когда думаю, что один. Мама смотрит на нас и выражение её лица меняется. Поморщившись от боли, я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на ноги. Отец опускается передо мной на одно колено, так что мы смотрим друг другу в глаза. Он протягивает руку, и большим пальцем проводит по моей щеке. Но там где раньше были слезы, теперь только кровь.
— Хороший мальчик, Кэлиис, — говорит он.
Я киваю.
— Слезы для побежденных, отец.
— Кэл, прошу, очнись..
… Я у себя в комнате на борту «Андараэля», мне девять. Кулаки изодраны в кровь, она темно-фиолетовая в тусклом свете. Двигатели гудят, пока я промываю самую глубокую рану и морщусь. Я вынимаю из распухшей костяшки бледный осколок сломанного зуба. Я не хотел избивать его так сильно. Я не помню большую часть из того, что произошло, после того как я нанес первый удар. Но я помню слова, которые он сказал о моем отце — слова, отдающие трусостью.
Порождения Войны разоблачили договор Внутреннего Совета с Землянами, напали на верфи и сокрушили их флот. А теперь мы обратим свои взоры на тех, кто среди нашего народа взывает к миру, тогда как единственное что нас может ожидать — война. Потому что я сам был рожден для войны.
Не так ли?
Дверь с тихим шипением открывается, и в комнату входит моя мать, одетая в длинное струящееся платье, на шее сверкает нить пустотных кристаллов. Я, как и полагается, встал, склонив голову, и тихо произнес:
— Мама.
Она скользит к иллюминатору, вглядываясь в темноту за ним. У меня перед глазами по-прежнему отголоски той битвы — громадные горящие корабли в отблесках далекого Ориона. Все эти жизни оборваны рукой моего отца. Я вижу выцветший синяк в уголке рта матери, темное пятнышко в свете звезд, словно слегка поцеловало ее кожу. Во мне вспыхивает уголек ярости. Я люблю мать всем сердцем. И, несмотря на то, что отца я тоже люблю, я ненавижу его, за то, что он причиняет ей боль. Я бы разорвал его голыми руками, если бы мог.
— Валет в лазарете с поломанной челюстью и девятью ребрами.
— Это прискорбно, — осторожно отвечаю я.
— Он говорит, что упал с лестницы.
— Лестницы могут быть коварны.
Мамины глаза сверкают.
— Что с твоей рукой?
Я не отрываю глаз от пола и тихо отвечаю:
— Поранился на тренировке.
Я слышу тихие шаги, ощущаю её прохладное прикосновение к своей щеке.
— Даже если бы я не была рождена Странницей, даже если бы я не смогла видеть сквозь заслоны в своем сердце, я по-прежнему твоя мать, Кэлиис. Меня ты не обманешь.
— Тогда не проси меня делать это. Честь требует, чтобы я..
— Честь, — вздыхает она.
Её пальцы касаются глифа у меня на лбу, три скрещенных лезвия, которые появились там в день моего вознесения. Я знаю, они с отцом ругались из-за того, к какой клике я присоединюсь. Знаю, что он одержал верх. Он всегда побеждает.
— Как думаешь, что почувствует тот мальчик, когда будет лгать отцу о том, кто его избил? — спрашивает она.
— Отныне он мой враг, — отвечаю. — Мне все равно, что он почувствует.
— Так и есть. В том разница между тобой и Каэрсаном.
Она приподнимает мой подбородок, и мягко заставляет посмотреть ей в глаза. Я вижу в них боль. Вижу силу. Вижу себя.
— Я знаю, что ты сын своего отца, Кэлиис. Но ты ее и мой сын. И тебе не нужно становиться тем, кем он учить тебя быть.
Она склоняется вперед, прижимаясь губами к моему пылающему лбу.
— В насилии нет любви, Кэлиис.
Я вижу позади нее свет. Нимб полуночной синевы с серебряными нитями. Я слышу знакомый голос, но странный.
— Кэл?
— В насилии нет любви.
— Кэл, ты меня слышишь? О, пожалуйста, пожалуйста, очнись.
… Прикосновения матери пробуждают меня ото сна. Сердце колотится, перед глазами возникает яркая вспышка, а ее рука накрывает мои губы.
Мне двенадцать.
— Вставай, любовь моя, — шепчет она. — Нужно идти.
— Идти? Куда идти?
— Мы уходим, — говорит она мне. — Мы уходим от него.
Я вижу синяк у нее на запястье. На губе новая ссадина. Но я знаю, что это не ради нее, что она, наконец-то решилась сбежать от него. Она поднимает меня с кровати, и протягивает не одежду. Я молча одеваюсь, гадая, что у нее в мыслях. Мой отец никогда этого не простит. Я слышал, как он грозился убить ее, если она посмеет уйти. Ей некуда бежать.
— Куда мы пойдем? — спрашиваю я.
— У меня друзья на Сильдре.
— Мама, мы ведь воюем с Сильдрой.
— Нет, это он воюет, — шипит она. — Со всеми, кого повстречает на своем пути. Я не позволю стать тебе таким как он, Кэлиис. Я больше не позволю ему отравлять моих детей.
Мысли лихорадочно вертятся, пока мы крадемся к комнате Саэди в темноте. Мама проскальзывает внутрь, у меня колотится сердце, и кружится голова. Он никогда этого не забудет. Он никогда этого не простит.
— Саэди, — шепчет Мама. — Саэди, проснись.
Сестра вскакивает, вынимая из-под подушки клинок, и стискивает зубы полуобнаженная. Увидев мать, она расслабляется. Но увидев меня, напрягается. Её лицо все в синяках из-за нашей драки. Пропасть меж нами еще шире. Она порвала браслет, который подарила ей мама, после того, как я победил ее в спарринге. Она больше не может превзойти меня в драке, как бы сильно она не пыталась. Я наказал ее тем же. В ее глазах была боль, когда я ударил ее сиифой, которую она же сломала. Сейчас мне стыдно за свой поступок. В голове эхом звучат слова отца, когда он узнал, что я сделал.
— Еще никогда я так сильно не гордился тем, что ты мой сын.
— Чего ты хочешь, мама? — шепчет она, опуская клинок.
— Мы уходим, Саэди. Мы уходим от него.
Она сужает глаза. Её губы кривятся.
— Ты с ума сошла?
— Сошла, раз позволила этому продлится так долго. Каэрсан словно рак, и я не позволю ему распространятся и дальше. Поэтому уходим.
Саэди вырывает руку из хватки матери.
— Вероломные трусы! Он любовь всей твоей жизни — Лейлет. Ты обязана ему сердцем и душой.
— Я отдала ему и то, и другое! — шипит мать, показывая синяки на своем теле. — И вот как он мне отплатил! И если бы это бремя несла только я одна, быть может, я бы сдержала свое слово. Но я не стану стоять в стороне и смотреть, как мои дети падают в ту же тьму, что поглотила его!
Саэди смотрит на меня, лицо в синяках, зубы оскалены.
— И ты позволишь ей, брат?
Я умоляюще смотрю ей в глаза.
— Прости, сестра. Но ты знаешь правду. Он плохо обращается с нами. Я не хочу стать таким как он.
— Трус! — выплевывает она, вставая. — Вы оба вероломные трусы!
За ее спиной вспыхивает темно-синий свет, и я щурюсь, ослепленный. Ее тепло омывает мою кожу, покалывая каждую мою клеточку.
— Кэл?
— Саэди, идем с нами!
— Я скорее умру, чем предам его.
— Кэл!
— Трус! Позор! Де’сай!
— КЭЛ!
…. Я открываю глаза. Я вижу ее над собой, голову окутывает ореол света. Сердце охватывает такая боль, что я прижимаю руку к ребрам, что унять ее. Зрение затуманено болью, но одна мысль сияет достаточно ярко, чтобы пронзить туман мыслей.
Она жива.
Моя Аврора жива.
Вокруг нас стены из сверкающих кристаллов, и я понимаю, что я плыву в метре над полом. И когда я пытаюсь встать на ноги, я понимаю, что воздух вокруг меня гудит. Нежно, радужно, он похож на энергию Эха, где мы с Авророй прожили полгода, целую жизнь в воспоминаниях Эшваренов о родном мире. Но теперь я ощущаю себя иначе. Песнь энергии, что висит в воздухе…
— Не пытайся сесть, — шепчет она, положив руку мне на плечо. — Просто отдыхай, ладно? На мгновение я подумала, что потеряла тебя, я… я думала, что я…
Её голос срывается, и она закрывает глаза, слезы висят на ее ресницах, когда она опускает голову. Я поднимаю руку, чтобы коснуться её щеки, мягкой, точно перышко.
— Я здесь, — отвечаю я. — Я никогда тебя не покину. Если только мы сама этого не захочешь.
— Нет, — выдыхает она. — Просто, мне так жаль, за то, что я прогнала тебя, Кэл.
— Мне жаль, что я солгал тебе, бе`шмай. Я был трусом, поступив так.
— Ты пришел сюда один, чтобы прикончить его. Спасти чертову галактику, — спорит она.
Я прижимаю ее костяшки пальцев к своим губам.
— Ты самый храбрый парень, которого я когда-либо встречала.
Он.
Его тень падает на меня, когда в осколки прошлого просачиваются воспоминания: битва в тронном зале, война в космосе, Земляне и Бетрасканцы, и Сильдрати, все кромсают друг друга на куски. Оружие пульсирует, и Странники закричали, а мой отец…
— Мой отец, — шепчу я. — Ты..?
Аврора качает головой. Зрение проясняется, и я вижу шрамы и трещины, которые тянутся по ее коже, разбегаясь в стороны от ее правого глаза. Он все еще сияет, и его сияние проникает сквозь растрескавшуюся кожу, исходя откуда-то изнутри.
Она ранена, понимаю я. Слаба. Оружие..
Оно отняло у нее что-то.
И все же я ощущаю ее в своем сознании, от нее исходит тепло, и льет слезы, которые недоступны моему отцу. Я рисую его в воображении, я наедине с его силой воли, у меня в руке нож, который я пытаюсь вонзить в него, сердце разрывается на части, пока он сокрушает меня ментально. Он пытался убить меня. Как и я пытался убить его.
— Что…. случилось? — шепчу я.
— Оружие выстрелило, — отвечает Аврора. — Я пыталась остановить его, обратить его энергию вспять, но.. я не смогла. Все Странники мертвы.
— А флот? Битва? — сердце колотится в груди, и я вскидываю бровь, несмотря на боль.
— Что случилось с Землей? С твоим Солнцем?
— С Солнцем все в порядке, — она судорожно сглатывает. — Но вот Земля..
Она встречает мой взгляд, её глаза полны слез.
— Земли больше нет, Кэл.
Сердце замирает, моя рука находит её руку.
— В нее попало Оружие?
— Нет, — мотает головой она, и я ощущаю разброд в ее мыслях: смятение, страх, ярость. — Ра`хаам. Он захватил планету. Поглотил её. Всё живое на ней.
— Как долго я пробыл без сознания? — шепчу я, сбитый с толку.
— Быть может, несколько часов.
— Часов? — я мота головой. — Тогда… как это возможно?
— Не знаю. Я попыталась ощутить пространство вокруг, когда очнулась, и не почувствовала ничего вокруг. Флот, пилоты, солдаты… всё исчезло, словно их никогда и не было. Единственное, что я ощутила.. это. Словно… в моей голове заплесневелое масло. И его так много. Он поглотил Землю, также как поглотил Октавию.
Она проводит рукой по волосам, и я вижу, что вокруг ее правого глаза ползут трещины, словно пустыня, пораженная засухой.
— Он тоже почувствовал меня, Кэл. Я знаю, что он почувствовал меня в ответ.
Кристалл гудит вокруг, меняя тон и оттенок. Он струится теплой рябью по коже, и меня поражает мысль, что все не так хорошо, как кажется.
— Песнь этого места, — я оглядываю сверкающую красоту вокруг нас, хмурясь. — Она ощущается иначе, чем прежде. Как будто… фальшиво.
Аврора кивает.
— Знаю. У меня плохое предчувствие.
— … Мы движемся, — понимаю я.
Аврора оглядывается на сверкающий коридор, стиснув зубы.
— Это все он. Мне нужно был позаботиться о тебе. Он направляется в Складку. Мы направляемся… … Я не знаю куда. Подальше от Земли. Подальше от всего этого.
— Я должен поговорить с ним, — говорю я.
— Кэл, нет, — умоляет она, пытаясь остановить меня, когда я поднимаюсь. — Тебе нужно отдохнуть. Он чуть не убил тебя, понимаешь? Он разбил твой разум на тысячу фрагментов. И если он попытается сделать это снова, не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы остановить его.
— Я не боюсь его, Аврора.
— Но я боюсь за тебя. Я не могу потерять тебя снова, не могу!
Я обнимаю ее, она яростно обнимает меня в ответ, и на мгновение боль, обида и горе исчезают. Она снова в моих объятиях. Когда она рядом со мной, нет ничего невозможного.
— Ты не потеряешь меня, — клянусь я. — Я твой навеки. Когда последнее Солнце погаснет, моя любовь к тебе все еще будет пылать.
Я целую её в бровь.
— Но я должен поговорить с ним, Аврора. Помоги мне. Прошу.
На мгновение в ее взгляде появляется неуверенность. Борясь со страхом, как он может поступить со мной. Сердце обливается кровью, когда я вижу какую боль ей причинили. Она стольким пожертвовала из-за силы, чтобы зайти так далеко. Наконец, она сжимает челюсть, я обнимаю ее за плечи, когда она помогает мне встать. Я все еще ощущаю себя хрупким, словно я гобелен из миллиона нитей, скрепленных вместе единым узлом воли и тепла. Но пока она рядом со мной, все это не имеет значения.
Держась друг за друга, мы с Авророй ковыляем по сверкающим коридорам, вокруг нас хрустальные поющие радуги, диссонирующие и раздраженные. Мой отец назвал это судно Нерида — концепция Сильдрати, которая описывает процесс одновременного разрушения и созидания. Создание и демонтаж. Но я знаю, что все это ложь. Это Оружие, которое он использовал, чтобы уничтожить Солнце Сильдры. Наш мир. Десять миллиардов жизней уничтожены его рукой, моя мать среди них. И я знаю, что мой отец не умеет ничего создавать, кроме смерти.
Сай`нают.
Звездный Истребитель.
Сердце замирает, когда я смотрю на него. Он сидит в самой вершине хрустальной комнаты, словно император на окровавленном троне. Пол устлан трупами, осколками, в воздухе смердит смертью. Он все еще облачен в доспехи — черные, с высоким воротником, сверху наброшен малиновый плащ. Десять серебряных косичек закрывали изуродованную сторону его лица. Но я вижу, что за ними светятся его глаза, сияющие тем же бледным светом, что и у Авроры, когда они сражались за судьбы своего мира.
Я вижу перед ним огромную проекцию, полосу черного света, усеянную крошечными звездочками. Я понимаю, что мы в Складке и уже приближаемся к воротам. Интересно, почему цветовая гамма внутри Оружия не приглушена до черно-белой, как это обычно происходит в Складке. Любопытно, какими еще свойствами обладает это судно.
Это Кристалл? Эшварен? Что это?
— Отец, — произношу я.
Он меня не слышит. Даже не поднимает глаз. Нерида приближается к вратам, кристаллическим в форме слезы. По дизайну напоминает Сильдрати.
— Отец! — рычу я.
Он бросает на меня взгляд, затем отводит, глаза сияют, словно крошечные солнца.
— Кэлиис. Ты жив.
— Разочарован?
— Впечатлен, — горящий взгляд обращается к Авроре, затем снова к черно-белой проекции. — Но ты ведь всегда был сыном своего отца.
Отказываясь клюнуть на очередную приманку, я выхожу вперед, Аврора рядом со мной.
— Что происходит? Где флот Несломленных? Землян и Бетрасканцев? Как вышло, что Землю так быстро захватил враг?
Он облизывает губы и кривит губы в ухмылке.
— Враг, — повторяет он.
— Враг, которого ты должен был остановить! — рычит Аврора рядом со мной.
Его пристальный взгляд скользит в ее сторону. Рычание становится чуть громче.
— Ты идиотка, девочка. Теперь я понимаю, почему мой глупый сын в тебе души не чает.
Она делает шаг вперед, сжимая кулаки.
— Ах ты, сукин сын..
— Постойте.., — я беру ее за руку, сжимая ладонь, наблюдая за проекцией, созданной отцом.
Сейчас мы пересекаем Складские Ворота, перемещаясь в реальное пространство. Но вблизи я вижу, что ворота выглядят… неправильно. Судя по квантовым ударам молний. Система освещения практически не работает. Словно они десятилетия не подвергались техобслуживанию.
— .. Где мы? — спрашивает Аврора.
Отец усмехается, перебрасывая косу через плечо.
— Вы вечно ищете ответы не на те вопросы.
Глядя на систему, я узнаю звезду из моего детства. Она блестящая, синяя, словно сапфир сияющий в океане мрака.
— Это Таалос, бе`шмай. На Таалосе IV живет колония Сильдрати, космодром, которым командуют Несломленные, которые вышли из Внутреннего Совета Сильдры.
— Так он…явился сюда за подкреплением?
— Я пришел сюда за подтверждением, девчонка.
Аврора стискивает зубы, правый глаз вспыхивает, словно от удара молнии. Свет пульсирует под кожей, просачиваясь сквозь трещины на щеке. Воздух вокруг нас на мгновение становится разряженным и густым. Ее губы кривятся в гневе.
— Послушай, мне все равно, что мне дико больно, и мне пофиг как дорого мне это обойдется. Если ты еще раз назовешь меня девчонкой, мы с тобой…
— Тихо, — говорит он.
Аврора моргает.
— Ладно, быть может, я выражаюсь неясно, но не нужно говорить со мной вот так. Ты называешь меня девчонкой, требуешь тишины, не нужно относиться ко мне так, словно меня создали по чьей-то ошибке. Я — триггер Эшваренов, в отличие от тебя, я достаточно храбрая, чтобы…
— Нет.
Мой отец встает, слегка нахмурив брови, и смотрит на проекцию солнечной системы перед собой.
— Прислушайтесь, — кивает он. — Там, снаружи.
Я смотрю на Аврору, и она встречается со мной взглядом, поджимая губы. Я ощущаю, как ее разум ширится, задевая мой. Она поднимает руку, словно тянется к далекой звезде. Бледное свечение появляется на радужке, и просачивается сквозь трещины на коже.
— Я не… я ничего не слышу.
Он кивает.
— Тихо.
Мой отец смотрит на звезду Таалос, его лицо — ледяная маска.
— Колония из полумиллиона человек вращалась вокруг этого Солнца. Все Несломленные. Верные до конца. — он переплетает пальцы и делает глубокий вдох. — Они все умерли. Все, без исключения.
— Как? — выдыхаю я.
— Ра’хаам, — шепчет Аврора. — Я могу… Я чувствую это.
Она смотрит на меня со слезами на глазах.
— Он поглотил колонию, Кэл. Он захватил весь их мир.
— Но как?… Как? — спрашиваю я, мое разочарование растет. — Как это возможно? Ведь Ра’хаам еще не расцвел! Его целью было загнать галактику в войну, а он должен был дремать в своих мирах-питомниках, дожидаясь расцвета! Но теперь он захватил Землю! Как это возможно?
— Это твоя вина, — говорит Аврора, делая шаг вперед. — Всё это. Эшварен доверил тебе Оружие победить Ра`хаам, Каэрсан, а ты использовал его для победы в собственной мелкой войне! И куда тебя это привело?
Он смотрит на нее, и властная маска, которую он носит, начинает сползать. Все начинается с малого, искра веселья в глазах, едва заметный изгиб губ. Но вот он уже улыбается, и эта улыбка касается не только его губ, но и глаз, и помимо всего прочего, он начинает смеяться. Хохотать так, словно моя возлюбленная сказала самую забавную вещь на свете. Все эти смерти. Вся эта тьма. Он находит это забавным. А после, увидев рядом со мной девушку, он увидел и обломки того, во что он превратил наш мир, наш народ. Мой отец сошел с ума.
— Что, черт возьми, тут смешного? — кричит Аврора.
— Как я уже сказал, — наконец отвечает он, утирая слезу из глаза, — ты ищешь ответы не на те вопросы.
— Тогда каков должен быть вопрос? — требую я ответа.
— Вопрос не в том, куда меня завели мои собственные амбиции, сын мой. — отец делает глубокий вдох, глядя в безмолвную пустоту. — А когда.
Любительские переводы книг всего мира