Второй раунд Охоты
ПРОНИЦАТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Пока Роуин переодевался в ванной, Женевьева спрятала том, унесённый из библиотеки Сильверов, на дно одного из своих сундуков — рядом с дневником и гримуаром. По какой-то причине признаться, что она хочет помочь спасти его мать и семью, казалось чересчур… личным.
Она вытащила дневник, прежде чем прикрыть книгу одеждой, и направилась к письменному столу. Открыла дневник на чистой странице, куда была вложена ручка, и начала новую запись. Чернила легко ложились на бумагу почти до половины страницы, пока вдруг не стали прерывистыми, оставляя вместо слов лишь бледные вмятины. Женевьева потрясла ручку. Без толку.
Наверняка у Роуина есть чернила, — подумала она и выдвинула широкий ящик стола. Отодвинула пару безделушек и дотянулась до самого конца, ища наощупь что-то, напоминающее баночку. В ящике были восковые палочки, печати, ручки — и затем что-то, что она не смогла сразу опознать. Будто приподнятая квадратная поверхность в древесине. Она надавила —
— и передняя панель под открытым ящиком отщелкнулась.
Секретный отсек.
Когда она закрыла верхний ящик и полностью выдвинула нижний, то обнаружила толстую стопку листов, исписанных почерком, который показался ей смутно знакомым.
Она вытащила один из листов — это было письмо, датированное несколькими месяцами назад и адресованное… Эллин.
Дорогая Эллин,
Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы найти слова после стольких лет. Я просидел за этим столом последние пять часов, не в силах придумать хоть что-то, ради чего стоило бы отправлять письмо. Я не продвинулся в поисках лекарства, понимаешь. Каждый раз, как мне кажется, что я нашёл кого-то, кто может помочь, этот человек исчезает или отказывается, испугавшись, что его найдёт Нокс…
Женевьева вернула письмо в ящик и вытащила следующее. Оно было адресовано Реми и содержало всего одну строчку:
Ремингтон, я не знаю, как залечить эту трещину.
Последнее письмо было адресовано Грейву.
Грейв. Пожалуйста. Я умоляю тебя хотя бы допустить, что слухи могут быть правдой. Подумай о чувствах матери. Ты ведь знаешь, что она тоже не хочет, чтобы всё это продолжалось.
Женевьева почувствовала, как к горлу подступает ком. Все эти пятнадцать лет он писал им письма.
Щелчок замка на двери ванной заставил её вздрогнуть.
Поспешно закладывая письма обратно, стараясь придать ящику прежний вид, она заметила что-то в самом углу — конверт с ярко-красной восковой печатью с тиснением в виде розы. Адрес в углу она узнала сразу.
Имение Гриммов
Эспланада,
Новый Орлеан, Луизиана
Её дыхание сбилось.
Вернусь к этому позже, — пообещала она себе, захлопывая ящик.
Когда Роуин вышел, он без слов устроился на кровати, откинувшись на изголовье, а Юмбра свернулась у него на коленях.
Женевьева решила, что сможет дописать позже, и пошла к комоду, чтобы обменять дневник на гримуар, привезённый из имения Гриммов. Она уселась в кресло в углу и начала листать страницы. Но сосредоточиться не получалось — строчки писем всё ещё жгли память.
Так они и сидели: Роуин с закрытыми глазами, будто дремал вместе с Юмброй, и она — притворяясь, что изучает магические свойства паранормальных существ. В какой-то момент в комнату ввалились Севин и Ковин, не дождавшись приглашения, принесли с собой тарелку с закусками из столовой и целую бутылку виски.
Вчетвером они коротали оставшиеся часы до полуночи за шумной игрой в Pit. И в разгаре выкриков чисел и борьбы за карты Женевьева почти забыла, где она вообще находится. Под конец Севин метнул карты в Ковина, а Роуин стал убирать всё, пока его братья наперебой убеждали Женевьеву, что другой жульничал, пряча карты в рукавах.
Но как только пробил полночный час — веселье сменилось полной тишиной.
Реми, Грейв и Эллин уже были в бальном зале, когда к ним присоединились остальные. Как только круг из братьев и сестёр замкнулся, Нокс появился в воздухе с Охотничьим Клинком в руках.
— Веллингтон передаёт наилучшие пожелания из Ноктурнии, — объявил дьявол.
Лицо Эллин перекосилось от ярости.
— Из Ноктурнии? Что ты заставляешь его делать там, Нокс?
— Ничего, чего он сам бы не заслужил, став первым выбывшим, — улыбнулся Нокс, хотя в голосе звучала твёрдость.
Эллин сжала кулаки, но больше ничего не сказала, а Нокс не стал затягивать церемонию — и метнул зачарованный кинжал в воздух, как и в конце маскарада. Женевьева задержала дыхание, следя за серебряным лезвием, которое сначала зависло в воздухе, а затем закружилось по кругу и… вонзилось в ладонь Реми.
— Выбор игры? — подсказал Нокс.
— Случайный старт, — ответил Реми.
Роуин повернулся к Женевьеве, открывая рот, чтобы что-то сказать, но голос утонул в потоке воздуха — и их обоих вырвало из зала, унося прочь.
Женевьева моргнула — и очнулась в незнакомом помещении. Голова кружилась от магии Нокса, и лишь через несколько секунд она поняла, что находится в чем-то вроде буфетной кладовки. Стены были заставлены дубовыми полками, уставленными сервировочной утварью и приборами. Женевьева задумалась, есть ли в Энчантре полноценный персонал вне рамок Игры… или Роуин проводит свои дни в полной изоляции.
В комнате было два выхода. Женевьева заметила паутину, натянутую от одной из дверей к самому потолку. Её присутствие — несмотря на все недавние события — наводила на мысль, что это место могло бы стать неплохим укрытием. Но тут за дверью послышались шаги. Женевьева тут же рванула ко второму выходу.
Прислонившись ухом к двери без паутины, она подождала, пока не убедилась, что за ней тихо. Осторожно повернула ручку и вышла в столовую.
Как я раньше не замечала эту дверь? — подумала она, поражённая собственной невнимательностью. Но, оглянувшись, заметила, что створки были идеально замаскированы под стены. Швы в лепнине были настолько незаметны, что, не пройдя сквозь этот проход сама, она бы ни за что не догадалась, что он существует.
Она выскользнула в широкий холл, и, ускоряя шаг, направилась к комнате Роуина. Женевьева надеялась, что он подумает о том же укрытии. В противном случае, она собиралась схватить книгу из сундука и укрыться в тайной комнате в библиотеке, которую он ей показывал.
Только она взялась за дверную ручку, как кто-то резко распахнул дверь изнутри. Адреналин ударил в кровь, она отшатнулась, готовая бежать, пока не увидела, кто это.
— Отлично, — выдохнул Роуин, махнув ей рукой. — Я уже начал переживать, что придётся искать тебя вечно.
— Нам стоит спрятаться где-нибудь ещё? — спросила она, входя внутрь.
— Реми не станет охотиться на нас, как это делал Грейв, — сказал он. И пока он говорил, Женевьева заметила крошечную каплю крови, блеснувшую в его пирсинге на губе.
Она указала на свой рот:
— У тебя кровь.
Он стёр её большим пальцем.
— Прикусил губу, когда Нокс телепортировал нас.
— Придумать случайное размещение всех участников — весьма умно, — нехотя признала она.
— И исключает ту передышку, которая обычно у нас есть, — кивнул Роуин. — Реми предпочитает быстрый старт. Впрочем, он предпочитает всё, что помогает поскорее закончить Игру.
— Он выглядит абсолютно безразличным ко всему происходящему, — заметила Женевьева. — Что с ним?
Роуин пожал плечами:
— Остальные всё ещё питают хоть какую-то надежду. Он отказался от неё много лет назад.
— Поэтому вы больше не близки?
— Думаю, тебе стоит спросить у него, почему, — уклончиво ответил он.
Она закатила глаза:
— Хочешь снова сыграть в «две правды и ложь»?
Все те вопросы, что сдерживались в ней последние два дня, будто разом поднялись на поверхность.
Он наклонился к ней ближе, их взгляды оказались на одном уровне, и несколько тёмных прядей упали ему на лицо.
— У меня идея получше, как скоротать время, — прошептал он, взгляд скользнул к её губам.
Сердце ударилось в грудь, но… что-то было не так. Прежде его близость всегда обжигала. Сейчас же она этого жара не чувствовала.
— А ты не думаешь, что стоит приберечь немного страсти для зрителей? — фыркнула она, скрестив руки на груди, чтобы не дать ему подойти ближе.
— Если ты настаиваешь, — с ухмылкой сказал он и попытался заправить выбившуюся прядь за ухо — безуспешно.
И тогда по её спине пробежал холод. А кольцо на пальце вспыхнуло огнём. Или оно горело всё это время, а она не замечала — потому что привыкла считать его своим убежищем. Ассоциировать его с безопасностью.
Вот почему он предупреждал меня, что здесь нельзя доверять своему сердцу.
Женевьева изогнула губы в той самой улыбке, от которой мужчины теряли голову. Фэрроу. Морелло. Басиль — в ту ужасную ночь, когда ей хотелось ранить Фэрроу.
И теперь — Ремингтон Сильвер.
Взгляд Реми стал тяжёлым и жадным, когда она подняла на него глаза и, смягчив голос, пролепетала с южным акцентом:
— Почему бы тебе не выбрать идеальное местечко для нашего представления… и потом вернуться за мной?
— А может, сначала потренируемся прямо здесь? — предложил он, наклоняя лицо к её губам.
Ловушка. И она это знала. Женевьева резко отпрянула.
— Что выдало меня? — Реми наклонил голову, уголки его губ дёрнулись в улыбке.
Она не выдала взглядом кольцо:
— Ты и правда вставил пирсинг, чтобы обмануть меня?
Он пожал плечами, наконец вынимая Охотничий Клинок из-за голенища:
— Это было не только ради обмана, но совпало удачно — ты попалась первой.
А потом он атаковал.
Женевьева бросилась в сторону, но не успела — клинок разорвал ткань корсета и полоснул по коже. Она зашипела от боли. Прежде чем он смог ударить снова, она схватила его за золотое кольцо в губе — и рванула.
Он закричал от боли, лезвие выпало из рук. Женевьева не стала медлить — потянулась за кинжалом, но стоило её пальцам коснуться рукояти, как по телу пронеслась волна жгучей боли.
Чёрт. Значит, украсть клинок запрещено.
Она резко отдёрнула руку, выругалась и со всей силы пнула оружие в сторону. Реми рванулся за ним, а Женевьева распахнула дверь — и вылетела из комнаты.