БЕЗ ОКОВ
Настоящее время
— Я… не понимаю, — прошептала Офелия, ненавидя, как предательски задрожал её голос.
Меня зовут Салемаэстр Эрасмус Блэквелл, Принц Демонов.
— Я знаю, — ответил Блэквелл, с грустной улыбкой на губах. — Ты хорошо сыграла, ангел. А теперь я могу дать тебе то, что тебе причитается. — Он начал медленно обходить её по кругу. — Поскольку ты дошла до последнего уровня, я сокращу твою плату по нашему кровавому договору с десяти лет до пяти, и ты сможешь уйти невредимой.
Она нахмурилась.
— Нет, я имею право выбрать, на что использовать дар Дьявола.
Он покачал головой.
— Боюсь, ты вошла на этот уровень слишком рано, чтобы считаться победителем главного приза. По правилам ты должна быть последним живым участником в Фантазме, чтобы получить Дар Дьявола. Но на момент твоего появления здесь в игре оставались другие игроки. Так что у тебя есть два выбора: принять сокращённый срок или быть полностью дисквалифицированной.
Она смотрела на него, потрясённая. Из всех вариантов, которые она представляла о завершении своего пути в Фантазме, такого не было даже в самых диких мыслях.
Салемаэстр Эрасмус Блэквелл. Принц Демонов.
— Так что же ты выберешь? — Он остановился прямо перед ней.
Дьявол обладал коварной улыбкой и голосом, мягким, как дорогой бурбон.
— Каково твоё решение? — Он произнёс это, медленно проведя кончиком указательного пальца по её шее, его губы оказались в считанных сантиметрах от её учащённого пульса.
— Ты обманул меня, — прошептала она.
В ответ он рассмеялся, его дыхание скользнуло по её лихорадочно горячей коже.
Он был настолько близко, что она едва могла думать.
Любая связная мысль ускользала от неё, когда очередной всплеск адреналина пронёсся по её венам, но события, приведшие к этому моменту, остались выжжены в её памяти с мучительной ясностью. Она сама виновата. Она была так глупа.
— Но у тебя нет Метки Дьявола, — прошептала она. — Ты был Призраком.
Он указал на свои серебристо-белые волосы.
— Признаюсь, моя Метка Дьявола особенно удобна, чтобы сойти за Духа.
— Ты издеваешься? — яростно прорычала она.
— Не вини себя, ангел. Ты далеко не первая, кого я обманул. Я занимаюсь этим уже очень давно.
— Зачем? — потребовала она ответа.
— Синклер рассказывал тебе историю моего прошлого, не так ли?
— Да.
— И что он сказал?
Она сглотнула.
— Он сказал, что ты влюбился и выбрал своего возлюбленного вместо Короля Демонов — твоего отца. В наказание твой возлюбленный был убит, и теперь ты обречён управлять Фантазмой вечно.
— Всё так, — подтвердил он. — Но мой отец всё же дал мне одно милосердие — лазейку. Всё, что мне нужно, — это сердце и спрятанный ключ, чтобы освободиться от этого места. Единственная проблема в том, что каждый раз, когда начинается новая игра, все воспоминания о том, кем я был на самом деле, полностью стираются. Единственный момент, когда я возвращаюсь к своей истинной сущности, — это когда участник доходит до этого уровня, до начала следующей игры. Моя единственная передышка. Но даже те воспоминания, что я сохраняю в этом облике, с каждым веком становятся всё более мутными.
Она ахнула.
— То есть в тот момент, когда я встретила тебя впервые…
— Ты встретила настоящего меня — эту версию, — сказал он с грустной улыбкой. — По крайней мере, то, что от меня осталось. Ты первая за столетия, с кем я смог поговорить за пределами игры и поместья. Первая, кому я смог рассказать о сердце и ключе. И это всё равно мне не помогло. Как могло помочь, если мои собственные воспоминания работают против меня? Я почти ничего не помню из того, что было до того, как меня привязали к этому месту. За исключением ярости к отцу. Она осталась.
Глубокая печаль звучала в его словах, и — несмотря на шок и предательство, связанные с его истинной сущностью, — её сердце болезненно сжалось от сочувствия. Что за мучительное существование — не помнить, кем ты был.
— Значит, ты выбираешь одного участника в каждой игре, чтобы он помог тебе найти этот загадочный ключ? — спросила она. — А что с остальными? Они действительно играют, чтобы победить?
Он пожал плечами.
— Конечно, играют. И если выигрывают, получают свой приз. Но чаще всего мой избранный доходит до конца. Как ты сама можешь видеть. А те, кто погибает здесь, просто подпитывают энергию поместья.
— Не понимаю, почему Синклер говорил о тебе так, будто вы два разных человека, — произнесла она. — Или почему тебя называли создателем, если это место создал твой отец.
— Ах, — он рассмеялся. — Это потому, что в рамках наказания Син может говорить людям обо мне, но никогда напрямую не раскрывать, кто я в контексте игры. Эти две сущности должны оставаться раздельными — Дьявол и Призрак. Отец дал Синклеру его собственную лазейку, когда сослал его сюда вместе со мной, как и По, нашего маленького шпиона.
— Подожди, даже кот был замешан?
Блэквелл фыркнул, прежде чем продолжить:
— Титул создателя используется для удобства моего альтер эго, поскольку в игре я не осознаю свою истинную сущность. Я полагаю, в каком-то смысле я действительно создатель, ведь Фантазмы бы не существовало, если бы не наказание для меня. Задача Синклера — следить за тем, чтобы я не освободился. Если ему удастся продержаться достаточно долго, он может быть досрочно помилован, а на его место отправят какого-нибудь другого дурака, разгневавшего моего отца. Это своего рода страховка, чтобы я оставался здесь как можно дольше. Мой отец человек злопамятный.
— Несомненно, — сухо заметила она.
Он задумчиво наклонил голову.
— Однако больше всего меня интересует, как усердно Синклер пытался остановить тебя. Он никогда прежде так не старался.
Она опустила взгляд на свои руки.
— Я правда думала… я думала, что смогу спасти тебя. Я была уверена, что близка к этому.
— Я тоже, ангел, — мягко сказал он.
Что-то в его тоне, в том, как он всё ещё называл её ангелом, задело её глубоко внутри.
— Это… было ли хоть что-то из этого настоящим? — прошептала она.
— Настолько настоящим, насколько это возможно, имея лишь половину своих воспоминаний, — ответил он, закрыв глаза, прежде чем она успела разглядеть скрытые в них эмоции.
— Я знаю, что должна бы злиться на тебя, хотеть тебя убить, но я…
— Не надо, — приказал он. — Не трать свои чувства на меня. Здесь наши пути расходятся, и любые эмоции ко мне ничего тебе не дадут. Лучше всего — просто забыть меня.
— Каждый, кто влюбляется в Фантазме, проклят… потому что именно любовь привела тебя к этому, — сказала она, вспомнив своё прозрение, когда впервые услышала историю от Синклера.
— У моего отца хорошее чувство юмора, не находишь? — Он покачал головой. — И всё же он удивляется, почему я выбрал кого-то вместо него.
— Мне жаль, что ты потерял их, — искренне сказала она, хотя эти слова причиняли ей боль. — Честно.
— Это было очень давно, — ответил он. — Стыдно признаться, но я даже… я даже не могу их вспомнить. Иногда мелькают обрывки деталей, маленькие призраки прошлого, но они исчезают так быстро. Теперь это просто ещё одна вещь, которую у меня отняло время. И за это я никогда не прощу отца.
— Блэкве… Салем, — поправилась она. Ей нужно было разделить Призрака, которого она знала, и Дьявола, в котором она ещё не была уверена. — Хочу, чтобы ты знал: для меня всё было настоящим. Всё ещё остаётся. Я собиралась использовать Дар Дьявола, чтобы найти и разорвать твою связь с этим местом.
Он замер в полном потрясении.
— Офелия.
— По условиям сделки я должна была найти связь до того, как покину пределы поместья. Это бы засчиталось, верно?
Он сглотнул.
— Ты бы сделала это для меня?
— Конечно, — произнесла она. — Ты этого не понимаешь. Я…
— Нет. — Он резко рванулся вперёд, прикрывая её рот ладонью. Его зелёные глаза вспыхнули новой, пугающей интенсивностью. — Не говори.
Она убрала его руку и решительно сказала:
— Но это правда. — Одна-единственная слеза скатилась по её щеке. — И я знаю, как это глупо. Мы столько времени избегали именно этого. Разве имеет значение, скажу я это вслух или нет? Ты изменил меня. — Она глубоко вдохнула, её пальцы поднялись к кулону на шее, который бился в такт с её сердцем. — Даже это ожерелье, кажется, всегда знало об этом. Моё сердце теперь полностью и безоговорочно…
Её слова оборвались. Она уставилась на него в потрясении.
— Что? — спросил он.
— Вот оно, — осознала она.
— Что — оно?
— То, что ты искал… это я. — Она схватила ожерелье и, рванув цепочку, сорвала его. Сердцевидный кулон закачался между ними на тонком разорванном звене. Её сердце внутри груди стало замедляться, хоть и едва заметно.
Он посмотрел на неё так, словно она слегка сошла с ума, но в его глазах мелькнула искра надежды, и именно за эту искру она ухватилась.
— Твой отец заточил тебя в месте, где влюбляться запрещено, иначе тебя ждут ужасные последствия. Ты говорил, что тебе нужны сердце и ключ… но что, если это не две разные подсказки? Это ожерелье — оно зачаровано, оно бьётся в такт с моим сердцем. Когда я сражалась с Кэйдом, он сорвал его с меня, и моё сердце… оно…
— Оно что? — спросил Блэквелл.
— Оно почти остановилось.
Блэквелл резко втянул воздух, а затем протянул руку и прижал ладонь к её груди, чувствуя её слабеющий пульс.
— А как насчёт ключа? — спросил он, нахмурившись.
Она пожала плечами.
— Тут я не уверена. Может, ключ внутри? Но никто никогда не мог открыть эту проклятую штуку. Но это должно быть правильно, не так ли? Синклер так сильно интересовался мной… заставлял тебя ревновать… пытался вбить, между нами, клин… моя мать, предупреждавшая меня держаться от тебя подальше… говорившая, чтобы я никогда, никогда не снимала это ожерелье… всегда предостерегала меня от Дьяволов…
Блэквелл отступил на шаг, ошеломлённый. Это было подтверждением, которого ей было достаточно.
— Вот, — она взяла его руку, вложила в неё кулон и сомкнула его пальцы вокруг него. — Моё сердце — твоё.
— Если ты отдашь его мне, ты умрёшь, — тихо сказал он. — Ты это понимаешь?
— Да, — прошептала она. — Я могла умереть здесь тысячу раз. Но я люблю…
— Нет. Слушай меня, — в его голосе слышалась отчаянная мольба. Он приподнял её лицо, обхватив его обеими руками, и металл ожерелья тёплым пятном прижался к её щеке. — Твоё сердце — это одно. Сердца можно починить. Но ты останешься проклята. Если я освобожусь, меня не затронет проклятие. Это будет моим призом за победу над отцом. Но ты… ты всё равно понесёшь наказание за нарушение главного закона Фантазмы. Даже если Фантазма рухнет.
Она грустно улыбнулась.
— Это ничего.
— Офелия, не смей—
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя больше всего на свете. Ты спас меня. Столько раз, так по-разному. И тебе понадобилась всего лишь неделя, чтобы изменить меня до неузнаваемости. Возможно, я никогда не избавлюсь от своих внутренних демонов, но в эти краткие моменты, когда мы были вместе, ты заставлял их умолкнуть. Впервые в жизни я смогла услышать себя. И я хочу, чтобы ты знал: я готова принять любое проклятие, которое возложит на меня это место, лишь бы ты выбрался из ада, где оказался так давно.
Слёзы катились по её лицу, пока он, с изуродованным мукой выражением, качал головой в ответ на её признание.
— Нет, — умолял он.
Боль настигла её мгновенно. Проклятая магия Фантазмы прорвалась в её тело, заставив колени подкоситься и удариться об землю.
– Любовь к нему разрушит тебя, – предостерегала её мать. Только сейчас Офелия осознала, что та имела в виду на самом деле. Мать предупреждала, что любовь к Блэквеллу коснётся только Офелии. Блэквелл выйдет из всего этого невредимым. Она гадала, знала ли мать об этом заранее? Или Тэсс Гримм осознала всю силу законов Фантазмы только после смерти?
Её размышления прервал новый всплеск боли, пронзивший тело. А затем Блэквелл тоже начал меняться.
Его рука сжимала её медальон, который начал светиться ярким, ледяным голубым светом – Гриммовским голубым. Медальон поднялся в воздух, раскрылся и вспыхнул таким сиянием, что темнота вокруг полностью исчезла. Блэквелл зарычал, когда магия и сила закружились вокруг них, врываясь в его тело через медальон. Ему вернулась вся его мощь. Он окончательно освободился от Фантазмы. Он стал свободным.
– Нет, – рявкнул он, когда свет угас, а медальон с глухим звоном упал на землю. Сердце Офелии билось всё слабее, едва ощутимыми толчками. – Он не заберёт тебя у меня. Больше никогда.
Офелия вскрикнула от боли, когда проклятие продолжило терзать её. Её ногти начали темнеть, становясь багрово-фиолетовыми – кровь едва текла по венам.
– Офелия, – с мольбой произнёс он, поднимая её медальон с земли и вновь зажимая его в ладони. – Я могу вернуть тебе здоровое сердце в качестве платы за твоё освобождение меня. Но ты должна вслух согласиться на это. Однако проклятие… это совсем другое дело.
Она стиснула зубы, борясь с болью, и заставила себя взглянуть на него. Её слова прозвучали как выдох:
– Сердце… да… я согласна… в качестве платы.
– Может быть немного больно, – предупредил он, и его руки засияли голубым светом. Он прижал их к её груди, и тепло магии тут же разлилось по телу. На мгновение её грудь наполнилась тяжестью, тянущей болью, словно что-то оживало под кожей. А затем всё закончилось – и она почувствовала это.
Стук сердца.
Офелия глубоко вдохнула, а Блэквелл склонился к ней, обхватив её лицо руками. Его лоб прижался к её, излучая облегчение.
– Чёрт возьми, спасибо, – прошептал он.
Офелия прокашлялась, её голос звучал слабо, но она всё же спросила:
– Проклятие Фантазмы…
Как только она произнесла имя, новая волна боли пронеслась по её телу.
Блэквелл откинулся, чтобы заглянуть ей в глаза, нежно поглаживая её лицо.
– Единственный способ снять такое мощное проклятие, наложенное моим отцом, – это заключить с тобой сделку.
Он замялся, прежде чем продолжить:
– Если ты подпишешь свою душу мне, я смогу уничтожить это проклятие. Обещаю вернуть её тебе, чистой и неприкосновенной.
С её груди сорвался рыдающий вдох. Отдать свою душу Дьяволу – нет, принцу Дьяволов – было, вероятно, самым необдуманным поступком, который только можно было совершить. Как бы ей ни хотелось поверить словам Блэквелла о возвращении души… она не могла рисковать. Если она умрёт без души, у неё не будет послесмертия.
Это очередная ловушка, – зашипел Призрачный Голос. – Всё это – ловушка, чтобы заполучить твою душу.
– Я не могу, – вскрикнула она, цепляясь за лацканы его рубашки. – Пожалуйста, что угодно, только не это. Я умоляю, слышишь? Пожалуйста.
Его взгляд наполнился сожалением.
– Чтобы разрушить нечто подобное, мне нужна значительная энергия, чтобы уравновесить то, что уничтожается. Мне нужен постоянный якорь.
Её дыхание сбилось, когда мучительная боль начала стихать, проклятие углубилось в её кости.
Его зелёные глаза впились в её взгляд.
– Фантазма была моим постоянным якорем. Души, которые проходили через неё, подпитывали меня энергией, а я возвращал её особняку. Даже вернув себе полную силу, теперь, когда связь между мной и особняком разорвана, Фантазма рушится. А это значит, что без сделок, которые будут меня поддерживать, мне придётся вернуться на Ту Сторону.
– Фантазма рушится? – переспросила она.
Он кивнул:
– Я чувствую это. Всё рушится. Дьяволам придётся искать новые места для своих дел. Призраки будут освобождены из поместья. Синклеру придётся вернуться к моему отцу, чтобы отбыть остаток своего срока за то, что не смог удержать меня здесь.
– Если я соглашусь стать твоим новым якорем, – начала она, чувствуя, как зрение начинает мутнеть, – что это будет означать?
– Навсегда. Со мной.
– И?
Он усмехнулся:
– Это недостаточно заманчиво?
– Не шути со мной сейчас, – прохрипела она. – Что ещё?
– Твоя душа останется твоей, но твоя энергия и жизненная сила – нет.
– Жизненная сила? Ты имеешь в виду…?
– Если я буду жить вечно, то и ты, – подтвердил он. – Я смогу использовать твою новообретённую бессмертную жизненную силу, чтобы питать свою магию и оставаться на этой линии бытия сколько захочу, не заботясь о постоянных сделках, как это делают другие Дьяволы.
Она глубоко вдохнула:
– Хорошо.
– Вечность – это очень долго, – предупредил он. – Ты уверена, что понимаешь, на что соглашаешься?
– Понимаю, – пообещала она. – Особенно учитывая, что мне придётся терпеть твои выходки всю эту вечность. Я не воспринимаю это легкомысленно.
– Ну конечно, – протянул он. – Мы оба знаем, как сильно ты обожаешь мои выходки.
Она смерила его взглядом:
– Уже жалею об этом, если честно.
Его лицо вновь стало серьёзным:
– Офелия, я… я так чертовски люблю тебя. Думаю, я влюбился в тот момент, когда ты впервые спросила, чем можешь мне помочь. Принц Дьяволов, а ты захотела меня спасти. Может быть, каким-то образом я уже тогда понял, что именно ты сможешь освободить меня. И я не лгал, когда сказал в ту ночь, что тебе стоит надеяться, что мы больше не встретимся. Я ненавижу, что всё сводится к этому. Но каждое мгновение, проведённое с тобой, напоминало мне, что значит быть живым. Я бы отдал все души мира, если бы это позволило мне сохранить тебя навсегда.
Слеза скатилась по её щеке. Он сглотнул и нежно смахнул её пальцем.
– Но… – продолжил он, – что бы ни сделало с тобой проклятие – какой бы побочный эффект оно ни выбрало, – это будет касаться только твоего нахождения рядом со мной. Ты всё ещё можешь уйти, Офелия. Вернуться к жизни с твоей сестрой, как ты всегда планировала. Ты освободила меня от Фантазмы, теперь ты больше не должна мне десятилетие своей жизни. Всё будет так, будто этого никогда не происходило.
– Но это произошло, – ответила она. – И, если я уйду сейчас, проклятие сделает всё, чтобы мы потеряли друг друга навсегда.
Он прижался лбом к её.
– Я боюсь, что ты не понимаешь тяжести вечности. Тебе не нужно привязывать себя ко мне из страха, что мы потеряем друг друга. Теперь, когда я свободен, я буду нести воспоминания о нашем времени вместе вечно. Моей душе всегда будет высечено твоё имя. Возможно, в поместье я не мог вспомнить, кто я есть на самом деле, но я всё равно оставался собой. Я знаю, что чувствовал к тебе тогда, и знаю, что чувствую сейчас.
Он глубоко вдохнул:
– И, если ты всё же выберешь стать моим якорем, я хочу, чтобы ты понимала: это не значит, что ты обязана оставаться со мной. Ты будешь свободна жить свою вечную жизнь так, как захочешь. Даже если это значит, что ты решишь больше никогда не видеть меня.
Она сделала дрожащий вдох.
– Сейчас или никогда, ангел, – сказал он.
Вот и всё. Всё, что произошло с момента смерти её матери, вело её к этому моменту. К выбору, каким будет её будущее. Какое наследие она оставит.
– Каково твоё решение? – спросил он.