Я вхожу в таунхаус через заднюю дверь и еще только снимаю уличные ботинки, когда на лестнице раздается дробь шагов. Поступь слишком легкая для Грея и даже для Айлы. Слишком быстрая для миссис Уоллес. Слишком тяжелая для Элис. Тогда кто же…?
Из-за угла высовывается Лорна. Ах да, точно. Новая горничная.
— Мисс Мэллори, — говорит она, и я её не поправляю. Если она пока не готова называть меня просто по имени, то это вполне сойдет. — Доктор Грей велел вам спуститься в его кабинет, как только вернетесь, а миссис Баллантайн сказала, что вы должны пообедать с ней, и что доктор Грей может присоединиться, если будет настаивать. — Она понижает голос: — По-моему, она так подшучивала.
Я улыбаюсь.
— Так и есть.
— Она сказала, что за обедом вы будете обсуждать дело, так что вам нужно взять свои записи. Но сначала вам нужно зайти к доктору Грею. — Она протягивает руку. — Позвольте, я почищу их для вас.
Я медлю, пока не понимаю, что она имеет в виду мои ботинки. Обычно я — та, кто чистит ботинки всем подряд, включая свои собственные. Но это работа горничной, напоминаю я себе, а я больше не горничная. И всё же, даже когда у нас бывали другие временные служанки, ни одна из них не предлагала почистить мою обувь.
— Я почищу их позже, — говорю я, — но ценю ваше предложение.
— Могу я принести вам чаю? — спрашивает она.
Хм. Другие горничные такого тоже не предлагали. К этому я могла бы и привыкнуть.
Я сверяюсь со своими карманными часами.
— Как раз время для утреннего чая доктора Грея с печеньем. Я выпью чашку вместе с ним. Спасибо.
Она изображает полуреверанс.
— Я всё принесу вниз.
Я надеваю домашние ботинки и спускаюсь. Грей в своей лаборатории, он смотрит на тело сэра Аластера.
— Он говорит что-нибудь интересное? — спрашиваю я.
— К сожалению, нет. Даже будучи трупом, он весьма скучный собеседник. — Он морщится. — Это было мелочно и грубо с моей стороны. Сэр Аластер мог быть весьма обаятельным. Я восхищался его страстью к работе, и у меня всегда было чувство, что мы бы отлично поладили, если бы он смог перешагнуть через…
— Цвет вашей кожи?
— Если честно, это никогда не было проблемой. Еще в медицинской школе я развил в себе весьма острое чутье: я сразу понимал, кто лишь заявляет, что его не заботит смуглый врач, хотя на самом деле это не так. Но с сэром Аластером такой проблемы не было. К тому моменту он уже годы работал с египтянами — как с экспертами и профессионалами, так и с рабочими. Проблема была в… ну… — Он бросает быстрый взгляд в мою сторону. — В романе с его сестрой. Хотя, опять же, не думаю, что его реакция имела отношение к моей коже. Он был бы в таком же бешенстве, будь на моем месте Хью.
— Как вдова, его сестра была на его попечении. Как и её добродетель.
— Не уверен, что дело было в этом, скорее он боялся, что ей причинят боль. Ведь это она была той, кто… — Он прочищает горло. — Она инициировала эти отношения. Думаю, он решил, что я ею воспользовался. Недоразумение, но оно всё же не так плохо его характеризует, как если бы он считал сестру своей собственностью. Его жена, по крайней мере, первая, была очень передовых взглядов, как и его сестра, и его это, кажется, никогда не смущало.
— И всё же у него были претензии к женщинам на медицинском факультете?
Его губы сжимаются.
— Мне это показалось странным. Возможно, его уважение к женскому интеллекту имело границы? Могу лишь представить: будь его первая жена жива, она бы изрядно его отлупила за выступления против студенток.
— Его нынешняя жена тоже не кажется застенчивой скромницей. Просто, возможно, она еще не набралась уверенности в собственном голосе.
— Да, вероятно, они женаты недостаточно долго, чтобы она чувствовала себя вправе возражать. К тому же, полагаю, леди Кристи была в Каире, когда сэр Аластер выступал против зачисления девушек. Она оставалась с детьми и помогала брату приглядывать за раскопками. — Он качает головой. — Но хватит об этом. Вы здесь, чтобы обсудить вскрытие.
— Смею ли я надеяться, что оно прошло успешно?
— Это зависит от того, настроена ли ты…
Раздается стук в дверь, почти неслышный.
Я кричу «войдите», и Лорна вносит поднос с чаем.
— Куда мне это поставить, сэр? — спрашивает она.
Грей рассеянно машет рукой в сторону стола, стоящего вплотную к прозекторскому. К чести Лорны, она не колеблется. Она ставит поднос в двух футах от обнаженного трупа, чья нагота лишь слегка прикрыта куском ткани в районе паха. Затем начинает разливать чай.
— Вам не обязательно это делать, — говорит Грей.
Она улыбается.
— Всё в порядке, сэр. Не часто мне выпадает случай подавать чай подле мертвого тела.
— Ты отлично справляешься, — замечаю я.
— Благодарю вас, мисс.
Мы ждем, пока она закончит разливать чай и уйдет.
Когда за Лорной закрывается дверь, я спрашиваю:
— Так что там со вскрытием? Вы сказали, что его успех зависит от…?
— От того, настроена ли ты посмеяться над Аддингтоном или предпочтешь биться головой о ближайшую стену.
— Всё настолько плохо, да?
— Он позволил мне присутствовать на вскрытии главным образом потому, что хотел закончить до возвращения лорда Мьюира. Он спросил, что я думаю, и я совершил ошибку, предположив удушение. Тогда он заявил, даже не взглянув на тело, что сэр Аластер умер оттого, что его запеленали в бинты мумии и ему стало нечем дышать.
— Вы объяснили ему разницу между странгуляцией и нехваткой кислорода?
— О, это лишь первая из множества проблем данной версии. Затем он пустился в велеречивые рассуждения о том, какой жуткой и ужасающей должна быть такая смерть: очнуться и обнаружить, что ты замурован в бинтах мумии. Этот образ его явно захватил. Признаюсь, это меня несколько обеспокоило.
— «Несколько»? Это я здесь макабрическая натура, но даже я не хочу думать о том, каково это — умирать вот так. Однако я точно знаю, что не стала бы просто лежать и задыхаться… если бы могла хоть немного подергаться и выбраться из этих чертовых бинтов.
— Вздор, Мэллори. Какая нелепая мысль. Пробивать себе путь наружу? Почему бы просто не лежать и не упиваться ужасом своей неминуемой кончины?
Я качаю головой.
— Скажи мне, пожалуйста, что он сменил версию причины смерти после того, как увидел совершенно очевидные странгуляционные борозды на шее сэра Аластера.
— Сменил, к счастью. И хотя он не заметил синяков на спине и угла наложения веревки, он всё же обратил внимание на гематомы на животе. Он также провел вскрытие корректно и пришел к выводу, что это действительно было удушье, вызванное странгуляцией. Я склонен согласиться.
— Значит, сэр Аластер умер именно так, как мы и думали.
— Да. В остальном же, как я и сказал, сэр Аластер мало что может нам поведать.
— А веревка? — спрашиваю я.
— Ах, да. Я как раз успел проверить её до прихода Аддингтона. — Он указывает на веревку. — Хочешь взглянуть?
Я улыбаюсь.
— Хочу, спасибо.
Сопоставление следов оружия — это одна из вещей, которые они могут делать уже в это время. Точнее, Грей может, хотя юридическая сила таких доказательств в суде всё еще под вопросом. Процедура состоит из трех основных этапов. Первый — сравнение размера и текстуры образца веревки с отметинами на коже. Я делаю это и соглашаюсь, что они совпадают, насколько это вообще возможно установить. Следующий шаг — изучение волокна, извлеченного из раны, и сравнение его с волокном самой веревки. Под увеличительным стеклом они действительно идентичны. Третий этап — самый доказательный, но в нем участвовала Айла. Она взяла эти два волокна для сравнительного анализа и обнаружила сходство. Судя по всему, эту демонстрацию я тоже пропустила.
— Я также подтвердил, что это тот же тип веревки, который мы нашли в упаковочных ящиках, — говорит Грей.
— Что указывает на то, что убийство не было предумышленным, — замечаю я. — Да, я знаю, здесь это не имеет значения — это всё равно убийство, и убийца всё равно отправится на виселицу. Но на ход расследования это влияет.
— Потому что использование орудия убийства из подручных средств наводит на мысль, что преступник не планировал убивать сэра Аластера.
— Верно, — соглашаюсь я. — Либо сэр Аластер застукал их за чем-то, возможно, в комнате с артефактами, либо они поспорили, и убийца набросился на него.
— Это должен был быть очень тихий спор, раз никто его не услышал.
— Справедливое замечание. Учитывая… — я осекаюсь. — Айла хотела обсудить это за обедом. Нам стоит подождать?
Он сверяется со своими карманными часами.
— Я бы предпочел не ждать с решением о нашем следующем шаге. Впрочем, согласен, Айла должна участвовать в разговоре. Пойдем узнаем, свободна ли она, чтобы присоединиться к нам за этим чаем, который мы уже успели остудить?
— Хорошая идея.
Мы в столовой со свежим чаем, печеньем и Айлой, которая действительно была готова к нам присоединиться. Мы быстро вводим её в курс дела. Она подтверждает, что её анализ веревки совпал с волокнами, найденными на шее сэра Аластера, и что использованный кусок веревки взят из того же мотка, что и веревка для упаковки. Значит, орудие убийства уже находилось на месте преступления.
Что касается грязи: следы, найденные в выставочном зале, не дают окончательного совпадения с грязью из тоннеля. Они могут быть оттуда, но мы не можем с уверенностью утверждать, что убийца вошел именно этим путем.
Затем я произношу:
— Итак, перед нами, похоже, незапланированное нападение. В той комнате что-то произошло, и сэра Аластера убили без лишнего шума, который можно было бы услышать через закрытую дверь. Он наткнулся на убийцу?
— На краже артефакта, — предполагает Айла.
— Это самый очевидный ответ. Дверь была отперта, пока их выносили. Допустим, убийца проскользнул внутрь до того, как её снова заперли. А потом вошел сэр Аластер.
— А мог у убийцы быть ключ? — спрашивает Айла.
— Нет, только у сэра Аластера… — я замолкаю. — Но ключ мы так и не нашли, а значит, он всё еще где-то там.
Я вспоминаю спрятанный ключ в квартире Кингов. Достаю конверт из кармана и объясняю, откуда он взялся.
— Это не ключ от комнаты с артефактами, — говорит Грей. — Пока мы были в том доме, я осмотрел замок, чтобы проверить, можно ли его вскрыть твоим методом.
— Моими верными шпильками?
— Да, и там более сложный механизм. Тот ключ, — он указывает на лежащий на столе, — от замка попроще.
Он прав, конечно. Это классический викторианский ключ, из тех, что мы в современном мире считаем «старинными». У моей бабушки были такие замки в доме, и я обожала вскрывать их отмычками из своего набора юного детектива.
— Значит, три варианта, — подытоживаю я. — Первый: убийца пробрался внутрь, пока выносили артефакты. Второй: они зашли, пока сэр Аластер был там, а дверь — не заперта. Третий: сэр Аластер сам привел этого человека внутрь. Вот только в то утро в доме не было посетителей. Что наводит на мысль, что убийца — кто-то из прислуги.
Айла качает головой.
— Они готовились к приему. Люди приходили и уходили постоянно, и персонал не считал бы их «посетителями». Кто-то мог легко войти через черный ход, будь он одет в любую рабочую одежду или одежду посыльного.
— Кроме того, — добавляет Грей, — хотя слуги могли и не впускать никого постороннего, сэр Аластер был не из тех, кто строго соблюдает церемонии. Если бы он ждал гостя, а прислуга была занята, он бы сам впустил его.
— В таком хаосе при подготовке к шикарному приему проникнуть в дом было бы проще простого, — замечает Айла.
— Нам нужно, чтобы полицейские Хью продолжили опрос персонала, — говорит Грей. — Теперь, что касается ключа… — он пододвигает его к себе и хмурится. — Он очень старый.
Старый…
— Тоннель? — спрашиваю я. — Сарай наверху заперт. У Селима был ключ, и у Майкла. Сколько вообще может быть таких ключей?
— Я попрошу ключ у мистера Авада и посмотрю, совпадет ли он.
— Хорошая идея. Теперь это письмо… — я разворачиваю его на столе руками в перчатках и щурюсь. — Почерк такой убористый, я едва могу что-то разобрать.
Айла протягивает руку, и я передаю письмо ей. Затем она качает головой и отдает его Грею.
— Проблема не в мелком почерке, — говорит она. — Похоже, это написано не по-английски.
— Нет, — возражает Грей. — Думаю, это английский. Но зашифрованный.
— О-о, шифр? — оживляюсь я. — Ты ведь в них мастер, верно?
— Я знаю несколько, — отвечает он. — Но это не один из них.
— Значит, мы его переписываем, оригинал отдаем полиции, а потом пытаемся разгадать.
— Да… — произносит Грей с явным сомнением.
— В чем проблема?
— Если он слишком сложный для быстрой разгадки, это потребует времени. И если мы не считаем миссис Кинг главной подозреваемой, мы потратим часы на дешифровку того, что, скорее всего, окажется любовным письмом. Они ведь молодожены.
— А. Справедливое замечание. Тогда отложим это на время. Главная зацепка, конечно, — сама мумия.
Грей хмурится. Затем говорит:
— Разумеется. Да. Тот, кто убил сэра Аластера, несомненно, забрал и мумифицированные останки. Прятать их не было смысла, а быть пойманным с ними — огромная опасность. Значит, у преступника была на них цель.
— И Майкл, и его дядя упоминали стоимость перепродажи для медицинских целей. Что вы двое об этом знаете?
— Я не имею дела с шарлатанскими снадобьями, — высокомерно заявляет Грей.
— Ну, тогда от тебя никакого толку.
— Ладно, — говорит он. — Я в курсе, что «мумия»…
— Что?
— Мумия, — повторяет он с некоторым нетерпением. — Порошок из останков мумий.
— У этого даже название есть? Ого.
— Как я и говорил, я в курсе, что порошок из мумий использовался в медицине. На протяжении всей истории считалось, что человеческие останки могут иметь медицинское применение. В седьмом веке Гален полагал, что жженые человеческие кости можно использовать для лечения эпилепсии. В шестнадцатом веке Парацельс верил в использование человеческого жира, костного мозга и, да, порошка мумии для лечения различных состояний.
— А также экскрементов, — добавляет Айла.
— Я об этом не упоминал, — бросает Грей.
Я качаю головой.
— Если уж мы говорим о поедании сушеных кусочков людей, не уверена, что поедание фекалий — намного хуже.
Грей продолжает:
— Когда останки мумий начали использовать в Европе, это включало в себя как порошок, так и спиртовые настойки, приготовленные из жидкости, вытекавшей в процессе мумификации.
— Скажи, что ты шутишь.
— Я никогда не шучу по поводу истории медицины. Считается, что изначально под словом «мумия» подразумевалось вещество, использовавшееся при мумификации — битум. Ошибка перевода на западные языки привела к тому, что это стали интерпретировать сначала как вытекающий осадок, а позже — как сами останки. Останки мумий были наиболее популярны в качестве лекарств между пятнадцатым и восемнадцатым веками, когда их использовали в основном для лечения порезов, ушибов и переломов. На пике популярности, однако, люди закономерно начали фальсифицировать ингредиенты, и в продаже чаще всего оказывались не перетертые египтяне, а перетертые трупы европейцев. Это и привело к падению популярности.
— До чего докатился мир, когда нельзя даже верить, что в твоем порошке из мумии — настоящая мумия.
— До того же, до чего он докатился, когда нельзя верить, что в твоем сахаре — настоящий сахар, а в кофе — настоящий кофе, — сухо замечает он. — Если что-то можно фальсифицировать, это будет фальсифицировано.
Я никогда особо не задумывалась о контроле качества продуктов, пока не попала в этот мир, где, как говорит Грей, фальсификация процветает повсюду, будь то лекарства или еда.
— Значит, сейчас на мумии спроса нет?
Он бросает на меня тяжелый взгляд. Айла лишь качает головой.
— Точно, — говорю я. — Глупый вопрос. Если раньше это считалось признанным лекарством, спрос на него никуда не делся. Просто его не найдешь в обычной аптеке.
Айла кивает.
— Стоит какому-нибудь медицинскому ингредиенту выйти из моды, всегда найдутся те, кто будет за него цепляться и требовать его, ведь эти знания передавались из поколения в поколение.
— Вроде людей из моего мира, которые до сих пор думают, что можно подхватить обычную простуду — или катар, — если выйти на холод, несмотря на то что нам уже несколько поколений известно: причина тому — вирус.
— Катар вызван… чем? — переспрашивает Грей.
— Ой. Простите. Спойлеры. Идем дальше. Я поняла вашу мысль. Если порошок мумии больше не является обычным лекарством, это не значит, что на него нет рынка. Значит, следующий шаг — проверить это. Сначала поговорим с Селимом Авадом?
— Согласна, нам стоит с ним поговорить в какой-то момент, — отзывается Айла. — Но пока, пожалуй, лучше сначала исчерпать собственные ресурсы. Дадим полиции время убраться из дома Кристи и позволим семье немного передохнуть.
В наши дни мы бы так не поступили, но я понимаю её ход мыслей. Здесь, если кто-то калибра сэра Аластера скажет МакКриди зайти и расспросить семью завтра, тому придется подчиниться, если только у него не будет веских улик, чтобы настоять на своем.
— Тогда сначала свои ресурсы, — говорю я. — У вас кто-то есть на примете?
— Нет, но есть у тебя, и я давно искала повод с ней познакомиться.
Я хмурюсь.
— Разумеется, Королева Маб, — говорит Айла. — Хотя её специализация — предотвращение и… прерывание беременности, она известна тем, что имеет дело с редкими и запрещенными ингредиентами, которые я сама достать не могу. Не думаю, что она торгует порошком мумии…
— Но она может знать того, кто торгует. Проблема в том, как с ней связаться. Мы знаем, где она живет, но завалиться туда без предупреждения было бы грубо и даже угрожающе.
— Значит, обратишься к ней так же, как в прошлый раз.
— В прошлый раз мы передали сообщение… — я перевожу на неё взгляд. — Через Джек.
Айла улыбается и откусывает кусочек печенья.
— Джек, — продолжаю я, — с которой мы и так хотим поговорить по поводу этих детективных рассказов, но не можем позволить себе тратить на это время, пока занимаемся делом.
— И теперь две цели изящно пересеклись. — Она снова улыбается. — Как удачно. Я позволю вам с Дунканом взяться за Джек, в буквальном смысле, если потребуется, раз уж это твою историю она, судя по всему, пишет. А затем мы с Айлой нанесем визит Королеве Маб.