Когда они собирали вещи, рядом с ней появилась Пелатина. Было самое тёмное время суток, но мягкое сияние искры Пелатины освещало её лицо, и Эйми ясно видела беспокойство в её тёмных глазах.
— Как у тебя со всем этим дела? — кончики её пальцев коснулись пальцев Эйми. Эйми с усилием удержалась, чтобы не отдёрнуть руку.
— Я в порядке, — солгала Эйми.
Пелатина улыбнулась, сверкнув белыми зубами.
— Мы найдём способ снять с тебя этот браслет.
Эйми не разделяла её оптимизма, но была благодарна Пелатине за попытку. Пелатина медленно переплела свои пальцы с пальцами Эйми. От тепла её ладони у Эйми побежали мурашки по руке и вниз, к животу.
— Не держи весь гнев и печаль внутри себя, — сказала Пелатина. — Это расстроит тебя, причинит боль тебе и Джесс.
— Тебе легко, ты ведь не испытываешь никакого гнева, не так ли? Ты всё время очень счастлива, — Эйми не хотела огрызаться, и в тот момент, когда эти слова сорвались с её губ, она пожалела о них. Но Пелатина не сорвалась с места и не ответила на оскорбление в свой адрес, как это сделала бы Натин.
— Я действительно испытываю гнев и все другие неприятные эмоции, — тихо сказала она. — Вчера я была в ярости на Квореллов за их высокомерие. Я ненавидела их за то, что они сделали эти браслеты, которые давали им ещё больше власти над нами, обычными людьми. И я разозлилась на Кьелли за то, что она оставила свой там, где какая-то незнакомая девушка со слишком большим сердцем могла найти его и надеть.
Она подошла на шаг ближе, и Эйми не остановила её, когда та нежно убрала локон волос с её лба.
— Но я не держу в себе злость. Когда я в небе, я позволяю ей выплеснуться наружу. Я всегда думаю, что если бы я могла её увидеть, то она выглядела бы как грязно-серая дождевая туча, а я всегда избегаю таких облаков, — она притворно вздрогнула. — Все плохие эмоции приходят, ты не можешь их остановить, но не позволяй им занимать место в твоём сердце. Если ты будешь это делать, для хороших не останется места, — Пелатина откинулась назад и улыбнулась Эйми. — И именно из-за них всё стоит того.
Глядя на Пелатину, Эйми вдруг подумала о том, какой жизни у неё никогда не было бы. Возможно, у неё ещё будет время узнать историю Пелатины и, может быть, они вместе сходят в пекарню и отведают сырных рулетиков, ещё тёплых, только что из духовки. Но у неё не было достаточно времени, чтобы выяснить, хочет ли Пелатина быть её подругой или чем-то большим. Сначала браслет убил бы её.
Она ахнула, когда несправедливость случившегося поразила её, как удар в сердце. Она почувствовала, что внезапное горе может захлестнуть её и смыть. Рядом с ней появилась Джесс, и она крепко прижала ладонь к прохладной чешуе своего дракона. Другой рукой она схватила Пелатину и сжала её. Пелатина ничего не сказала, и Эйми не нуждалась в этом, ей просто нужно было, чтобы она была рядом. Они втроём, Эйми, Джесс и Пелатина, стояли так довольно долго, пока Эйми не засунула всю боль в дальний угол своего сознания и плотно не закрыла крышку. Это было не совсем то, что советовала ей попробовать Пелатина, но пока сойдёт и так.
— Я в порядке, — сказала Эйми, и на этот раз это было чуть меньшей ложью.
Пелатина кивнула.
— Хорошо, но когда станет слишком тяжело, я буду рядом, — она сжала руку Эйми в ответ. — И мне жаль, но нам нужно лететь. Я знаю, что ещё темно, но примерно через час начнет светать. Сейчас середина лета.
— Правда? О.
В суматохе последних нескольких дней Эйми и не заметила, что уже наступила середина лета. Это был самый длинный и светлый день в году, но также и её день рождения. Это был её первый день в качестве Всадницы и первый день без тёти и дяди. Джирон каждый год делал ей резные деревянные открытки, и Эйми хранила их все в маленькой коробочке в своей комнате. Ещё одна вещь, которую она потеряла, когда её выгнали из дома. Она почувствовала, как слёзы защипали глаза, и запрокинула голову, чтобы остановить их.
— В чём дело?
— Сегодня мне исполняется восемнадцать, — сказала она Пелатине.
Лицо девушки просияло.
— Правда? О, ладно, подожди.
Эйми в замешательстве наблюдала, как Пелатина на мгновение огляделась по сторонам, а затем побежала по кочковатой траве к зарослям вереска. Когда она вернулась, в руках у неё была веточка фиолетовых цветов, которую она аккуратно воткнула в петлю на лацкане плаща Эйми.
— А теперь представь, что мы вернулись в город, и это самый большой букет цветов, который ты когда-либо видела. И что я купила тебе на завтрак огромный торт с клубникой, — она отстранилась и улыбнулась Эйми, отблеск её улыбки отразился на милых ямочках на щеках.
На мгновение Эйми показалось, что она не справится со слезами, но она сдержалась. Затем появилась Натин и прервала её в типичном для неё стиле.
— Знаю, у вас сейчас непростой период, но Киерелл всё ещё нужно спасать, так что поднимайте свои задницы обратно в сёдла, — вслед за этим она резко присвистнула.
— Кто назначил её главной? — спросила Пелатина намеренно громко, чтобы Натин услышала.
Натин высунула язык, когда садилась в седло. Эйми позволила Кьелли первой забраться в их общее седло, а потом забралась и сама. Несколько минут спустя они снова были в небе. Над тундрой всё ещё лежало плотное одеяло ночи, смятое невысокими холмами. Дул легкий ветерок, и ритмичные взмахи крыльев драконов разносились по небу. Над ними плыли облака, их пушистые края были подсвечены серебристым лунным светом.
Эйми украдкой наклонила голову, чтобы вдохнуть сладкий, отдающий мхом аромат веточки вереска, которую дала ей Пелатина. Ей уже наскучил вид бесконечных зарослей вереска, но теперь маленькие фиолетовые цветочки заставляли её вспоминать улыбку Пелатины и тепло её смуглых пальцев, обхвативших её собственные.
Это была мечта, её и Пелатины, потому что время поджимало, и Эйми могла спастись, только если бы браслет сработал. Но сейчас она позволила себе наслаждаться этой мечтой, как будто это было последнее печенье в банке.
Пока они летели сквозь ночь, Эйми немного ослабила свою хватку на Джесс, предоставив ей возможность следовать за Малгерусом, пока она всё пыталась и пыталась увидеть их связь. У неё ничего не получилось. Она легко ощущала их связь — она всегда была здесь, часть её сущности, которую она могла чувствовать, но не видеть, как своё сердце или лёгкие. И она знала, что Натин и Пелатина связаны похожими узами, но когда она смотрела на них через небо, то видела только мягкое сияние их искр.
— А как это должно выглядеть? — спросила Эйми, изо всех сил стараясь скрыть раздражение в голосе.
Кьелли не нужно было спрашивать, что она имела в виду.
— Не знаю, и мне жаль, что у меня нет для тебя ответов. Никто никогда раньше не замечал этой связи. Всё, что я видела, когда носила браслет, — искры, исходящие от людей. Мне никогда не приходило в голову искать другие виды энергии, которые у нас есть и которыми мы делимся.
Эйми крепко зажмурилась, изо всех сил сосредоточившись на своей связи с Джесс, затем резко открыла глаза. Ничего. Она вздохнула.
— Мне жаль, что это выпало на твою долю, дитя, — продолжила Кьелли. — Жаль, что я не оставила себе больше искр, тогда я могла бы подарить тебе одну из своих, и ты сняла бы этот браслет.
— Почему у вас осталась только одна искра?
Эйми пожалела, что не встретила Кьелли в то время, когда Киереллу не грозила неминуемая гибель. Они могли бы сидеть в столовой пещере в Антейлле, над ними сияли бы гроздья шаров дыхания дракона, а на скамьях вокруг сидели бы Всадницы. Кьелли могла бы рассказать свою историю всем, и все те женщины, которых она вдохновила, получили бы возможность познакомиться с ней поближе.
— Не знаю, сколько у меня ещё оставалось искр, когда я, наконец, решила покинуть Киерелл, — начала Кьелли. — Я наблюдала, как растёт город, и гордилась тем, как много всего построили наши выжившие и их потомки всего за двести лет. Однако мы с отцом расходились во мнениях по одному важному вопросу. Он хотел, чтобы все жили в горах, где, как он знал, они всегда будут в безопасности. В горах под Пиком Норвен был естественный туннель, и мы расширили и укрепили его, чтобы караваны могли передвигаться по нему и выходить в мир. Но мой отец был чрезмерно заботлив и всегда хотел закрыть туннель, чтобы все были внутри и в безопасности.
В голосе Кьелли зазвучали ностальгические нотки, когда она вспомнила о том, как начинался город Эйми. Ей хотелось, чтобы Кэллант был здесь. Это было намного лучше, чем любая из его скучных книг по истории.
— Когда мы жили в Киереллатте, наш город, Вьентон, был связан со всеми тремя другими королевствами, — продолжила Кьелли. — Купцы приезжали торговать, учёные учились в нашем университете, люди с разной кухней, идеями и языками — все они приезжали и смешивались в нашем городе. А наши горожане путешествовали в другие места и могли бы жить другой жизнью, если бы захотели. И я хотела этого для Киерелла. Я не хотела, чтобы наш город был изолированным, всегда ограниченным нашими собственными идеями, без привнесения чего-то нового.
— После смерти моего отца я поощряла новые караваны отправляться в тундру. Я знала, что там водятся бродяги, а Гельветы всегда возмущались нашими вторжениями на их земли, но я была уверена, что мои Всадницы смогут защитить наших торговцев. И, конечно, они защищали, но даже мои Всадницы не смогли спасти всех, и мы потеряли караваны. Мы тоже потеряли Всадниц, и это всегда разбивало мне сердце. Потом…
Кьелли замолчала, но Эйми знала, что лучше не перебивать её. Небо на востоке светлело, становясь бледно-голубым с нежно-розовыми прожилками. В разгорающемся свете Эйми посмотрела на руки Кьелли, обхватившие её за талию. Костяшки её пальцев побелели, когда она сжала их вместе, и Эйми не думала, что это из-за страха упасть с Джесс она держалась так крепко.
— Я почувствовала, как во мне растет желание, — наконец продолжила Кьелли. — Я начала думать, что, возможно, смогла бы создать несколько Воинов Пустоты в качестве дополнительных охранников для караванов. Я могла бы наделить их целью защищать. Первые несколько раз, когда я ловила себя на подобных мыслях, я испытывала отвращение к самой себе. Но потом Гельветы напали на другой караван, и эта идея стала ещё более заманчивой. Вот тогда-то я и поняла, что для города будет небезопасно, если я останусь в Киерелле.
Эйми понимала слова, которые произносила Кьелли, но не понимала чувства, стоящего за ними. В тот момент, когда она поняла, на что способен браслет, ей захотелось снять его со своего запястья. Она ненавидела ту власть и знание, которые он давал ей над жизнями других людей. Она ненавидела то, как чувствовала это, находясь на грани осознания, полное желания быть использованным. Она не думала, что у неё когда-нибудь возникнет соблазн использовать это для создания монстров или безмозглых рабов, даже если бы у неё было достаточно искр для этого.
И тут ей в голову пришла ужасная мысль.
— Что вы сделали со всеми своими искрами? — спросила она, отчасти опасаясь ответа на тот случай, если Кьелли скажет ей, что сотни Воинов Пустоты бездействуют, спрятанные где-то в городе.
— Я переоделась и ушла с караваном, направлявшимся на север. Караван направлялся только в Лорсок, поэтому оттуда я продолжила путь одна. Я немного путешествовала в первом столетии существования Киерелла и запомнила крошечную деревушку Вортенс, окружённую несколькими небольшими виноградниками. Взгромоздившись на склоны этих зелёных холмов, я поняла, что смогу прожить там спокойную жизнь.
— А ваши искры? — подсказала Эйми.
— Я выпустила из себя. Не все сразу, а медленно. В течение года я резала себя и выбрасывала часть своих искр в плодородную почву на склонах холмов.
Это звучало немного отвратительно, но Эйми могла это понять. Она бы тоже хотела избавиться от силы искр.
— Но что же тогда случилось с энергией ваших искр? — спросила она.
Кьелли уткнулась лицом в плечо Эйми, и Эйми почувствовала, как она улыбается.
— Я отдала свою энергию этой земле. И она расцвела. Как вы думаете, почему Вортенс — это город виноградников, который настолько знаменит своими виноградниками и винами, что даже отдалённый Киерелл слышал о нём?
Эйми поморщилась.
— Фу! Вино такое вкусное, потому что в нём ваша кровь?
Кьелли рассмеялась, но звук был приглушён плащом Эйми.
— Полагаю, косвенно. Но нет, я имела в виду, что моя энергия обогатила землю.
Эйми понимала, но всё равно отложила в сторону мысль о том, чтобы завести Натин. Ей бы очень хотелось, чтобы идея вина из бессмертной крови вызвала у неё отвращение.
— Сколько искр вы оставили потом себе? — спросила Эйми.
Она почувствовала, как Кьелли пожала плечами.
— Не уверена. У меня больше не было браслета, поэтому я не могла их видеть, но прошло больше ста лет с тех пор, как я покинула Киерелл, так что, если то, что ты сказала, правда, у меня должно было остаться около трёх.
— Что я сказала?
— Что сейчас ты видишь во мне только одну искру.
Эйми была в ужасе.
— Вы не знали, что у вас осталась последняя?
— До сегодняшнего дня — нет.
— О, Искры, мне так жаль.
Эйми сделала то, чего боялась больше всего, — рассказала кому-то, сколько им осталось жить.
— Не стоит, по крайней мере, теперь я знаю.
Эйми подумала, что Кьелли восприняла новость и очень хорошо скрыла шок, но не каждый смог бы это сделать. Она боялась, что кто-нибудь, у кого есть слабая искра, спросит её, что она видит. Кьелли прожила более шестисот лет, так что, возможно, ей было не так страшно осознавать, что она прожигает свою последнюю искру. Но кто-то, у кого было, может быть, всего тридцать или сорок лет? Хотели бы они знать, что у них больше не будет того, что было раньше? Эйми задумалась, сможет ли она забыть о том, что браслет убивает её, захочет ли она этого? Она не знала, и у неё разболелась голова, когда она подумала об этом.
Кьелли замолчала, возможно, погрузившись в воспоминания. Небо вокруг них стало бледно-голубым, хотя было ещё очень рано. Слева от них на горизонте показалась тёмная громада Леса Арднанлих, а под ними сотни крошечных ручейков струились и сверкали по всему ландшафту. Это было по-своему дико и непознаваемо красиво.
Они продолжили полёт в тишине. По мере того, как тянулись часы, Джесс постепенно замедляла темп, пока Малгерус не превратился в оранжевую точку далеко впереди них. Скайдэнс летел между ними, и Пелатина полетела вперёд, чтобы сказать Натин подождать. К тому времени, как Джесс догнала их, Малгерус и Скайдэнс уже описывали в воздухе устойчивые круги. Эйми ожидала от Натин саркастического замечания по поводу своего опоздания, но вместо этого Натин достала что-то из кармана. Затем без предупреждения она подбросила это в небо к Эйми.
— А-а-а! — Эйми убрала руку с рогов Джесс как раз вовремя, чтобы предмет отскочил от её пальцев и, упав, приземлился где-то в траве внизу.
— Не могу поверить, что ты его уронила! — воскликнула Натин.
— Ты могла бы предупредить меня, что собираешься бросить это, — пролепетала Эйми. — Что это было?
— Это был последний фруктовый пирог, который я взяла из коттеджа. Я приберегала его, но твоё глупое лицо выглядело таким усталым, что я решила проявить любезность и отдать его тебе.
— Меня ограбило сварливое дитя? — спросила Кьелли, но не всерьёз, в её голосе звучали игривые нотки.
— Ну, они бы совсем заплесневели, если бы мы их оставили, — заметила Натин.
— Извини. Спасибо.
Натин отмахнулась от извинений Эйми, сказав: «Пфф», и снова указала Малгерусу на юг. Пелатина выглядела так, словно едва сдерживала смех, и покачала головой в спину Натин. Они продолжили полёт, но на этот раз вместе. Эйми видела, как часто Натин приходилось дёргать Малгеруса за рога, замедляя его скорость. Ещё через час на горизонте показалась тёмная зубчатая линия Кольцевых гор.
Эйми пожалела, что не может как по волшебству преодолеть оставшееся расстояние и тут же вернуться. К тому времени, как они добрались до Киерелла, их не было уже два дня. За эти два дня могла произойти сотня ужасных вещей. Она действительно надеялась, что Пелатина была права и что совет разрушил туннель. Это не избавило бы их от армии, но дало бы им немного времени.
Эта мысль заставила Эйми ещё раз попытаться понять, что связывает её с Джесс. Через десять минут ей пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать от разочарования. Возможно, сосредоточиться на себе было слишком сложно. Она искала физический признак своей связи с Джесс, но не могла не обратить внимание на их внутреннюю связь. Поэтому вместо этого она посмотрела на Натин и Малгеруса, летевших чуть впереди и слева от них. Натин надела шапочку, чтобы лететь сквозь ночной холод, но Эйми увидела, как она сняла её и сунула в карман плаща. Казалось, она гораздо легче справлялась с полётами, чем Эйми.
Эйми расфокусировала взгляд, и Натин с Малгерусом превратились в чёрно-оранжевое пятно. Стараясь не думать об этом слишком сильно, она искала что-то, что связывает Всадницу и дракона, что-то, что течёт между ними. Она смотрела, пока у неё не заболели глаза и она не была вынуждена моргнуть. Ничего не было, только искра Натин, тлеющая в её груди, слабо пульсирующая в такт биению её сердца.
— На что ты уставилась, грибоголовая? — окликнула её Натин.
— Просто восхищалась тем, какая ты потрясающая Всадница, — крикнула она в ответ.
— Чертовски верно, — усмехнулась Натин, её глаза за линзами очков казались слегка выпученными.
— Грибоголовая? — спросила Кьелли.
— Очевидно, из-за моих коротких волос моя голова похожа на гриб, — объяснила Эйми.
— Думаю, благодаря им ты выглядишь мило, — добавила Пелатина.
Эйми была рада, что Кьелли сидит у неё за спиной и не может видеть, как румянец заливает её щеки. Но всё, что ей нужно было сделать, это подумать о браслете, высасывающем её искру, и жар исчез с её лица.
Они снова погрузились в молчание, когда из-за горизонта показались вершины Кольцевых гор. Эйми почувствовала, как напряглась Кьелли, когда они подлетели ближе, и это не помогло успокоить её собственные страхи. Что они найдут? Она очень, очень надеялась, что они не опоздали.