Я была по-настоящему довольна только тогда, когда лил дождь, — протянула в наушниках Ширли Мэнсон, вливая настроение прямо мне в мозг. Музыка идеально совпадала с моим состоянием, и потому было особенно уместно, что телефон пискнул предупреждением и перешёл в режим энергосбережения.
— Сопли тени, — пробормотала я зло, когда музыка оборвалась.
Раздражённая, я выдернула наушники и отодвинула стул глубже в тень кофейного зонта. Между бликами солнца и дневным ветром, задувающим кудри мне в глаза, разглядеть экран ноутбука было непросто, но я сидела снаружи и корпела над письмом об увольнении. Это было не для Бенедикта — он всё понял громко и ясно. Нет, это было для Райана и университетской гильдии чистильщиков, и от этого у меня ныло в груди.
Я могла бы пойти внутрь, где прохладнее, если бы со мной не был Плак. И я могла бы сделать это дома, если бы не избегала любой возможности наткнуться на Эшли. Лёд в кофе растаял, а стол дёргался каждый раз, когда проклятая калифорнийская кукушка на парковке осмеливалась подразнить Плака и пронестись мимо. Короче говоря, день складывался паршиво — и мне срочно нужно было куда-то это деть.
Я оторвалась от выцветшего экрана, злая и вспотевшая, и с завистью посмотрела на парочку через патио: они охлаждали свой кофе вспышкой магии. Один махнул рукой, и дросс скользнул со стола на плитку. Я подумала, что стоит запомнить их лица — однажды я им понадоблюсь.
А потом я ссутулилась, усталая и выгоревшая.
— Брось это, Петра, — сказала я, засовывая ноги глубже под бок Плака. — Оно того не стоит.
Ветер вытащил пряди из моего короткого шнура, и я завязала его снова, перечитывая письмо, уже подписанное и датированное в цифровом виде.
«Не имея возможности выполнять возложенные обязанности… настоящим прошу принять моё увольнение… благодарю за предоставленную возможность… бла-бла-бла…»
И всё же я медлила, сжав пальцы в ладони и не решаясь нажать «отправить».
Могу ли я работать с Бенедиктом и его командой? — подумала я, пытаясь быть честной.
Это гордость заставляет меня уйти? Или злость на то, что Антон был прав, и я сама ставлю себя ниже, потому что не умею творить магию? Есть ли у меня обязанность остаться в надежде сделать что-то неправильное менее опасным? Я перегибаю?
Горячий, пыльный ветер не приносил облегчения, путаясь в волосах, когда я нащупала в кармане шипастый дросс, который прихватила с собой. Но взгляд мой был прикован к отцовским жезлам, надёжно лежавшим в синем тубусе рядом со мной, — точке опоры.
Что бы ты сделал, пап?
У меня вырвался кислый фырк. Мой отец пригвоздил бы Бенедикта к стулу и лаял бы на него, пока тот не начал слушать. Но моего отца вообще никогда бы не пригласили в команду. Им нужен был человек, которого можно запугать, — идеальное сочетание ответственности и отсутствия голоса, способного остановить безумие.
Возможно, увольнение — единственный способ вывести это на свет.
Я что, оправдываюсь? — подумала я, вздрогнув, когда обычный человек шагнул прямо в тот клочок дросса, который парочка создала.
Ещё два шага — и дросс сработал: мужчина споткнулся о приподнятую плиту патио. Кофе плеснул, когда его качнуло, но он удержался, покраснев, пока две женщины захихикали. Обычный парень, расплатившийся за чужую магию. Ничего страшного.
Я отвела взгляд, смутившись, и тут же заметила блеск под исцарапанным алоэ между патио и парковкой. Кто-то оставил разбитую бутылку, и осколок ловил свет так, будто в нём застрял крошечный кусочек самого солнца. Я обмякла, представив, как процесс Бенедикта расползается по кампусу через вечеринки и лучших друзей, и, приняв решение, нажала «отправить».
Готово. Тяжёлый выдох привлёк внимание Плака, и большой пёс радостно задышал, глядя на меня. Но облегчение быстро схлынуло, вытесненное воспоминанием об обвинении Антона. Я не пыталась прикрыть их лавочку потому, что процесс Бенедикта резко сократил бы потребность в чистильщиках, превратив целый пласт людей в обывателей, неспособных к магии и больше не имеющих ценности для магического общества. Но, разглядывая парочку с их охлаждённым кофе и самодовольными лицами, я снова ощутила старую боль, которую так и не смогла привязать к лодстоуну. И позволила ей быть.
Я пыталась — пыталась и проваливалась, публично и наедине, снова и снова, пока не признала: солнечный свет, которым маги так легко пользовались, не склонится, чтобы заговорить со мной, и я никогда не смогу связать с ним свой разум через лодстоун.
Мои попытки были не совсем уж бессмысленной борьбой с ветряными мельницами. Иногда чистильщику удавалось привязаться к магнитному камню и получить способность управлять энергией, которую тот собирал. Уникальное сочетание навыков мага и чистильщика было необходимо, чтобы чинить лум, если хранилище давало трещину. Меня не могло не впечатлять, что прядильщики обычно находили свои способности позже в жизни.
Я не сделаю этого, — подумала я, вновь глядя на разбитое стекло среди камней.
И всё же я потянулась к нему, едва не вывалившись со стула, когда высвободила маленький осколок стекла и смахнула с него грязь.
Не надо, — подумала я, но совет Даррелл сдать тест на навыки прядильщика тянул меня. Она считала, что я могу быть прядильщиком, что мои умения обращаться с тенью что-то значат. Я столько раз пробовала и терпела неудачу. Что ещё один раз?
Большим пальцем я стёрла последнюю пыль и подняла осколок так, чтобы он поймал свет. Говорили, что первые лодстоуны были стеклянными трубками, созданными, когда молния ударяла в песок, и, хотя многие камни передавались из поколения в поколение, они были не мощнее тех, что ты создавал сам. У большинства магов, вроде Эшли, их было несколько: они пользовались ими и выбрасывали, как украшения, когда мода менялась.
Хватит одного, — подумала я, выдыхая и фокусируя внимание на разбитом стекле, чувствуя, как тепло растёт в ладони под солнцем. Я расслабила позу, выдыхая и очищая разум. С мягким выдохом я почувствовала, как центрируюсь, и пси-поле легко скользнуло вокруг стекла, будто это был случайный клочок дросса.
Улыбка сама нашла меня, когда собранное в стекле солнечное тепло разлилось по уголкам сознания, а оттуда — по телу. Это я могла. Любой чистильщик мог. Нужно было лишь заставить стекло остыть — замедлить нагретые молекулы, чтобы связать его с мыслями. Вот этот шаг я сделать не могла.
Медленно, — подумала я, чувствуя, как энергия солнца гудит в стекле, согревая руку. Остынь, — прошептала я про себя, и вместе с тем начала нарастать дрожь беспокойства.
Как зуд — он грыз, и я влила в стекло больше пси-энергии, пытаясь утихомирить его. Тише…
На один славный миг ощущение неправильности ослабло…
А потом энергия, которую стекло поглощало, взметнулась пламенем жара, обжигая меня изнутри.
Пальцы сами разжались, стекло упало. Оно ударилось о бумаги с звоном и разлетелось с тихим стеклянным звяканьем. Сломало его не падение, а резкий приток энергии.
— Сопля тени, — прошептала я, прижимая большой палец к лёгкому ожогу, пока стекло растворялось у меня на глазах, рассыпаясь в песок. Смущённая, я растёрла горячий песок носком ботинка, превращая его в ничто. Плак заскулил, и я погладила его, давая понять, что всё в порядке. Я уже ломала стекло раньше, но не так. Это была не магия. Я не смогла охладить его достаточно, чтобы создать связь, и оно разлетелось. Большой облом.
— Дешёвое стекло, — сказала я Плаку, обмякнув, возвращая пси-энергию обратно и позволяя воле улечься в привычные колеи. Я была тем, кем была, и смирилась. Нервно я проверила почту — не ответил ли Райан. Сердце дёрнулось при виде маленького конверта во входящих, а потом нахмурилось. Это было не от Райана.
— Херм? — прошептала я, почувствовав дурноту. Чего ему надо? И откуда у него мой адрес? Но потом до меня дошло. Если у него был старый телефон моего отца, значит, у него было всё: номер, почта, старые сообщения, фотографии. Фу…
С неудобством я открыла письмо.
«Петра, мне необходимо тебя увидеть. Пожалуйста, позвони мне по номеру твоего отца. Г.»
Я закрыла ноутбук. Да, конечно, как же. У меня нет на это времени. И с какой стати мне вообще с ним говорить? Мой отец был бы жив, если бы Херм не пытался использовать дросс для подпитки магии. Самоизгнание — это ещё мягко.
Опустив плечи, я уставилась через потрескавшуюся парковку и наблюдала, как кукушка выслеживает ящериц на солнце, пока те две женщины встали и ушли. Прошло десять лет, а всё равно болело. Херм убил его так же верно, как если бы держал его голову под водой. Хранилище треснуло, и вместо того, чтобы вместе с остальными прядильщиками сдержать это, Херм попытался в одиночку запечатать хранилище, используя силу дросса, вызвав ту самую тень, что убила моего отца.
Мой отец заплатил за теории Херма о том, что прядильщики способны управлять магией на дроссе, находя древний баланс, забытый так давно, что превратившийся в миф. Самого Херма изгнали без суда, опасаясь, что он использует любую трибуну, чтобы проталкивать свои отвратительные идеи. Но мой отец всё равно был мёртв, и это всё ещё жгло. Херм Иварос был пожирателем дросса, если таковые вообще существовали, грязным и неотёсанным, и расплата за его ошибки до сих пор горела.
— Что такое, Плак? — вяло сказала я, когда пёс начал извиваться и поскуливать, дёргая стол, когда натянул поводок до упора. Очевидно, он увидел кого-то знакомого, но моя улыбка погасла, когда я проследила за его взглядом и увидела Эшли, идущую через стоянку с большой игрушкой для собак в руках.
Я думала, ты на собеседованиях, — вырвалось у меня, когда я откинулась назад, признавая её присутствие.
— Мне так жаль, что он вырвался, — громко сказала она, остановившись у этих уродливых, сломанных алоэ между нами. — Я сказала Сайксу заняться собеседованиями, а когда вернулась поговорить, забыла закрыть дверь. Спасибо, что сказала мне, что с ним всё в порядке. Я просто в панике была, когда поняла, что он пропал. — Она замялась. — У тебя есть минутка?
— Ладно, — ровно сказала я, удерживая Плака. — Сейчас как раз подходящий момент.
Но это было неправдой, и я закрыла ноутбук, когда она протиснулась боком через просвет между растениями; её юбка зацепилась за торчащий шип, и на неё лопнула крошечная искра дросса.
— Привет, Плак. Как там мой большой мальчик? — проворковала она, не заметив крошечного разрыва, сунула ему игрушку и села напротив меня. — Ну вот. Грызи. Пусть крыса пищит. Давай, разорви её!
Плак уничтожил новую игрушку за считаные секунды; резкие писки вызывали довольные улыбки у людей, проходивших мимо кофейни.
Эшли выглядела более собранной, чем обычно: нарядные туфли, аккуратная юбка и топ — даже в тени зонта ей было жарко. Её лучшая сумка стояла на столе, и я невольно задумалась, не сказала ли она Сайксу «катись к чёрту», потому что нашла что-то получше. Я не выглядела неряхой рядом с ней — джинсы, лёгкая футболка, потёртый шнурок, удерживающий волосы, — но было очевидно, что мы живём в разных мирах.
— Как ты меня нашла? — спросила я, когда она перестала тискать Плака.
— Покаталась вокруг, пока не увидела твой велосипед. — Она напоследок почесала Плака за ухом; когда заметила разрыв на юбке, по лицу пробежала тень раздражения. — Я… э-э… хотела с тобой поговорить.
Я бросила взгляд на свой красный велосипед в стойке — он бросался в глаза среди серебристых и синих.
— Ты возвращаешься? — спросила я, пряча слова за глотком своего водянистого, разбавленного кофе.
— Нет. Петра, прости, что так разозлилась, — вдруг выпалила она. — Я знаю, что у тебя не было выбора. Я правда хотела эту должность, а ты всегда получаешь то, что хочешь, — почти простонала она. — Ты так хороша в своей работе. Тебе всё даётся легко.
Я опустила чашку, не веря своим ушам.
— Серьёзно? — сказала я. — Ты вообще видела ту хрень… — Я проглотила жалобу. Её статус мага делал бы её навсегда слепой к этому. Я открыла ноутбук и пробежалась взглядом по отчёту.
Представляет неизвестный риск безопасности, усугублённый отсутствием понимания базовых свойств дросса…
— Я всё ещё ищу жильё, но работу нашла, — сказала она, поглаживая Плака. — А с увеличенной зарплатой я смогу позволить себе что-то своё.
Она пришла не за ключом, и я посмотрела на неё поверх экрана.
— Ты работаешь в Тусоне?
— Нет. Прямо на кампусе. Эм… насчёт должности доктора Строма. Я слышала, ты уволилась—
— Всё верно, — ровно сказала я. Прекрасно. Если Эшли узнала, значит, это уже было известно всему кампусу.
— Значит, это правда? — голос у неё стал выше. — Почему? Это был Бенедикт? Что он сделал?
— Бенедикт ничего не сделал. — В этом-то и проблема. — Тебе стоит им позвонить. Им нужен человек, а работа не такая уж тяжёлая. Ты идеально впишешься.
Даже мне самой это прозвучало горько, и я спряталась за ещё одним глотком безвкусного кофе. Зачем я вообще покупаю эту дрянь, если она всё равно не остаётся холодной?
Потом мой взгляд поднялся от скрипучей игрушки Плака к нахмуренным бровям Эшли; выражение моего лица погасло, когда я увидела её повседневный, «рабочий» облик. Она никак не могла знать, что я уволилась, если только уже не поговорила с ними — не поговорила и не приняла работу.
Вспышка гнева пронеслась сквозь меня и почти сразу угасла.
Уставшая, я салютовала ей своим растаявшим айс-кофе.
— Поздравляю. Ты купила Плаку игрушку до или после того, как приняла работу?
— Они мне позвонили, — сказала Эшли, покраснев. — А что ты ожидала? Что я скажу «нет»? — Её выражение изменилось. — Петра, почему ты уволилась? Это же идеальная должность.
Я потянулась было за колючим дроссом в кармане, чтобы показать его ей, но остановилась. Она и так скоро всё увидит, а всё, что бы я ни сказала сейчас, пролетело бы мимо ушей. Я могла бы свалить всё на Антона, но говорить, что ухожу из-за того, что какой-то идиот что-то ляпнул, — значит застрять на этом навсегда.
— Эшли, если ты хоть раз мне доверяла, позвони им, — сказала я. — Скажи, что выиграла в лотерею, что угодно. Не соглашайся на эту работу. Для мага это конец карьеры.
— Ты серьёзно? — щёки у неё снова вспыхнули от злости. — Ты нашла в этом изъян, да? Вот почему ты уволилась? Это же перевернёт всё! Что ты вообще всем говоришь?
Я наклонилась над столом, надеясь, что она понизит голос.
— Процесс дефектный, — сказала я, прекрасно понимая, что говорю со стеной, даже если она и спрашивала. — Они используют лабораторные методики, которые никто «в поле» воспроизвести не сможет. Есть постоянные проблемы с поддержанием устойчивости к тени, и они фактически солгали мне о дате релиза. Это должно было быть долгосрочное исследование, а не срочная затычка, чтобы прикрыть задницы.
— Ты приняла решение за один день? Ты даже не дала этому шанса!
Она была явно зла — почти так, будто у неё был личный интерес. Я смотрела на неё, не отводя взгляда.
— Я согласилась на работу, исходя из того, что им нужно моё мнение, — сказала я, и мой голос повысился, заставив Плака заскулить. — Они не слушали. Они и не собирались слушать.
— А ты? — резко сказала Эшли, и я откинулась назад, глубже в жаркую тень. — Ты обязана позвонить Райану. Скажи ему, что всё не так плохо, как ты сначала подумала.
— Я должна что? — ядовито переспросила я, и она осеклась, понимая, что зашла слишком далеко. — Эшли, я знаю, ты думаешь, что это манна небесная и что я делаю это из вредности или чтобы спасти свою работу. Но всё, чего хочет Бенедикт, — это кто-то из гильдии чистильщиков, кто поставит печать одобрения, чтобы прикрыть им задницы, если что-то пойдёт не так. Я не собираюсь менять свой отчёт, и не могу поверить, что ты вообще попросила меня об этом. Послушай своего куратора и уходи. Они ищут козла отпущения.
— Петра… — Эшли уговаривала, выглядя почти отчаянной. — Не может же всё быть настолько плохо.
— Может! — раздражённо я прижала ладонь ко лбу, потом подняла голову. — Боже, какая паршивая неделя. Если не Бенни пытается втянуть нас в новый теневой коллапс, то дядя Джон внезапно хочет встретиться. Я даже не знаю, что хуже.
— Ты ему звонила? Он приедет? — злость Эшли сменилась резким удивлением. — Когда?
Я замялась, глядя на её внезапно застывшую позу и диковатое выражение лица. Тревога? Воодушевление? Почему её это вообще волнует?
— Ну… он написал мне. Наверное, уже после выпуска, — сказала я, не желая сейчас это обсуждать и зная, что, если я не отрежу тему сейчас, в будущем она замучает себя до смерти.
— Эм… это здорово. — Она заёрзала, её взгляд скользнул через парковку к машине, стоявшей в дальнем пятне тени. Я прищурилась, узнав тёмный силуэт на пассажирском сиденье, потягивающий холодный напиток, пока кондиционер работал вовсю. Сайкс?
— Можно мне с ним познакомиться? — добавила она. Моё внимание резко вернулось к ней, и она улыбнулась — тонко и тревожно. — Я уже много лет пытаюсь вас свести. Я хочу быть рядом, когда он увидит тебя такой, какая ты есть.
— Может быть. Я даже не знаю, хочу ли этого. — Точно. Как будто я собиралась представить Херма Ивароса как своего дядю. Какую же запутанную паутину мы плетём…
Эшли встала, её стул скрипнул по плитке патио.
— Эм, мне пора. У меня дела.
Выпускной, — подумала я. Между нами, Плак сжимал свою новую игрушку, собачья бровь тревожно перекосилась.
— Эшли, не соглашайся на эту работу, — сказала я снова, но она уже отступала, думая о чём-то другом.
— А, дай знать, когда приедет твой дядя. Я свожу вас обоих поужинать. Пока, фасолька, — сказала она, крепко почесав Плаку ухо.
— Эшли? — окликнула я, когда она снова протискивалась сквозь алоэ. — Ты же не собираешься принимать эту работу. Скажи, что ты её не берёшь!
— Я приеду за вещами, когда найду жильё! — крикнула она через плечо.
Я не двинулась с места, сидя в сужающемся клочке тени, пока она уходила. Выдохнув, я схватила ноутбук и наклонилась, чтобы отстегнуть Плака и догнать её — и замерла, когда кто-то окликнул меня по имени. Это был Райан, вывалившийся из машины с наполовину заправленной рубашкой и болтающимся галстуком.
Меня обдало теплом. Похоже, он уже получил моё заявление об уходе.
Разрываясь, я смотрела, как Эшли с силой захлопывает дверцу машины. С другой стороны, Райан отчаянно махал, явно желая поговорить. Выдохнув, я рухнула обратно на стул и провела рукой по глазам.
Тьфу ты, тень…
— Поздний обед? — кисло сказала я, когда он остановился передо мной, его длинное лицо раскраснелось от жары.
— Я получил твоё письмо. Прямо посреди звонка от Бенедикта, — выдохнул он. — Боже, как же здесь жарко.
Я указала на стул в тени.
— Я не вернусь. Они не смогут заплатить мне достаточно.
Райан с тихим стоном опустился на стул и провёл рукой по редеющим волосам, пытаясь хоть как-то привести их в порядок.
— Господи, ты заставила меня бежать. Здесь же все сто градусов. Как ты это вообще выносишь?
— С собаками внутрь нельзя, — сказала я, глянув вниз на Плака, тяжело дышащего в тени.
Райан промокнул шею салфеткой.
— Я не позволю тебе уволиться из университета.
— Ты сам дал понять: либо работа, либо ничего, — сказала я, делая вид, что отпиваю кофе.
— Это было только для того, чтобы ты согласилась, — поморщился он. — Я не принимаю твоё заявление. Ты отправлена в административный отпуск с возможным возвращением в лабораторию.
— Тогда тебе стоит уволить меня прямо сейчас, потому что я туда не вернусь. — Я наклонилась, чтобы успокоить Плака, и большой пёс улёгся у моих ног, счастливо пыхтя. — Как ты меня нашёл?
Его взгляд скользнул к велопарковке, и я вздохнула.
— Ты просто катался, пока не увидел мой велосипед, да? — Уголок губ дёрнулся в слабой улыбке. Почему-то, когда так делал друг, это казалось нормальным.
Райан глубже откинулся на жёстком стуле.
— Я вообще-то звонил. Ты не совсем неизвестная фигура на кампусе. Грейди, пожалуйста, подумай ещё раз. Ты нам нужна. Антон—
— Не проблема, — перебила я, и Райан моргнул, явно удивлённый.
— Бенедикт сказал, что он назвал тебя, э-э, дроссоедом, — почти шёпотом сказал Райан. — Ему правда очень стыдно. Он говорил с Антоном о его поведении. Такие выражения в профессиональной среде предназначены, чтобы подавить общение и травить—
— Антон не проблема, — повторила я. — Я могу пережить, когда какой-нибудь невежественный маг обзывается. Вот в чём проблема.
Повернувшись, я достала из кармана шипастый дросс и положила его на стол. Райан уставился на него — заострённый обсидиановый нарост на солнце выглядел ещё отвратительнее.
— А… да, — сказал он, и по его тону я поняла, что он видел это раньше. — Я, э-э, должен это забрать.
Я выхватила дросс раньше, чем его рука успела приблизиться.
— Ты знаешь об этом? — обвинила я, одновременно подавляя дрожь от его мёртвого, колючего ощущения. — Ты мог меня предупредить.
— Я хотел услышать твоё честное мнение. — Его тонкие брови поднялись в извиняющемся жесте. — Это принадлежит лаборатории. Бенедикт хочет вернуть его.
Я сжала дросс крепче, качая головой и чувствуя себя пятиклассницей с украденным печеньем.
— Тогда ему не стоило выбрасывать его в обычный мусор.
Райан напрягся.
— Он… чёрт, — прошептал он. — Он же знает, что так нельзя.
Я подняла дросс, зажав его между большим и указательным пальцем.
— Думаю, он пытался доказать, что это не опасно, — призналась я. — Даррелл это видела? Он ощущается неправильно.
Райан наклонился ближе, изучая его у меня на кончиках пальцев.
— В каком смысле?
Холодное чувство поползло вверх по телу, когда я повернула дросс к солнцу и обратно в тень, наблюдая, как чёрный блеск меняется с температурой.
— Сто пуль не должны ощущаться активными, а он ощущается — даже в замороженном, жёстко зафиксированном молекулярном состоянии. — Я посмотрела на него. — Сегодня был инцидент. Тень, мимо которой они прогоняли образцы, среагировала на него.
— Она его увидела? — Райан замер, пристально вглядываясь мне в лицо.
— И рванулся к ней. Этот идиот, Антон, уничтожил тень прежде, чем кто-то ещё успел увидеть, как она отреагирует. Лора говорит, что дросс всё ещё сохраняет инертное состояние, так что он не разрушится, но, если тень к нему тянется — это небезопасно.
— М-м, — протянул он.
В его голосе слышались и сомнение, и тревога, и я подавила желание затянуть шнурок у себя на голове, поняв, что он смотрит на дросс.
— Всё, что он сделал, — это создал новый способ дёшево производить теневые кнопки. Бенедикт говорит, что это просто научный процесс, но, если эта штука притягивает тень, она слишком опасна — вне зависимости от того, насколько она дешёвая.
Мои пальцы сжались вокруг шипастого дросса, когда мимо прошёл кто-то с подносом: три неоправданно дорогих, высококалорийных напитка в одноразовых стаканах.
Райан нахмурился. Я почти видела, как мысли перескакивают у него в голове.
— Думаешь, он может откатиться?
— Это было моей первой тревогой, но не последней и уж точно не самой главной, — призналась я. — Он по-прежнему инертен — независимо от того, притягивает ли к себе тень, — и вот в этом и проблема.
Взгляд Райана скользнул от шипастого дросса, и я добавила:
— Они игнорируют тот факт, что люди начнут неправильно использовать этот процесс: либо попытаются снизить приём ловушек и будут создавать ещё больше дросса, когда у них не получится всё сделать правильно и он так и не затвердеет, либо, если процесс всё-таки удастся, начнут использовать слишком много магии. Его нужно хранить — затвердевший или нет. Теоретически можно было бы убрать его в хранилище, но он будет тянуть дросс отовсюду. В лучшем случае — устроит бардак. В худшем — создаст зону высокого дросса. А что, если он откатится в среде с высоким уровнем дросса? Они это не тестировали.
— Я хочу, чтобы Даррелл это увидела, — сказал он, и мои плечи немного расслабились, когда я передала дросс.
— Я тоже, — с облегчением сказала я. — Это дросс, а его природа — заставлять происходить маловероятное. Ты уверен, что совсем ничего не чувствуешь?
Он снова замолчал, расфокусировав взгляд, глядя на него.
— Нет, — наконец сказал он. — Но я уважаю твои ощущения. В прошлый раз, когда мы проигнорировали совет Грейди, мы получили теневое затмение 2014 года.
Мне не нужно было смотреть на жезлы. Я чувствовала, как они висят на спинке моего стула, и подвинула ногу, чтобы коснуться их, находя в этом успокоение.
— Я до сих пор жалею, что мы потеряли твоего отца, — сказал Райан, явно следуя моим мыслям. — Он был исключительно талантливым Прядильщиком, и я знаю, как он тебя любил. Я рад, что у тебя есть его жезлы. Он прекрасно чувствовал дросс. — В его голосе появилась тихая, тёплая грусть. — Он видел его так же, как я сейчас вижу тебя. Играл с ним.
Райан сдвинулся, убирая дросс в карман.
— Однажды я видел, как он с помощью жезла вылепил дрейф дросса в форме кролика. Он был потрясающе хорош с жезлом. Ты уверена, что не передумаешь? — спросил он, и моё внимание резко сосредоточилось на нём.
— Чтобы быть твоим шпионом? — сказала я. — Нет. Так что, возможно, тебе стоит принять моё заявление об уходе.
— О, просто пристрели меня сейчас же, — простонал он, откидывая голову к зонту над нами. — Прости, что я вообще это сказал. Слушай, тебе не обязательно возвращаться, но было бы полезно иметь пару глаз внутри. — Он замялся, оглядывая парковку. — Эшли взяла эту работу. Даже если она и будет что-то нам говорить, её мнение вряд ли будет полезным. Но, думаю, ты это уже слышала.
Я поморщилась. Он видел, как она уходила, слышал, что она сказала.
— Да, — сказала я. — Но сейчас я им там не нужна. Они перевели проект на третью фазу. Большой релиз — завтра, на выпускном.
— У Бенедикта нет разрешения… — глаза Райана сузились, и я подумала, что с этого стоило начать. — Это проделки Ульриха, жадного идиота. У него есть право давать разрешение на ранние релизы, но весь совет должен был прийти к единогласному решению ещё до внедрения второй фазы, не говоря уже о выпуске на весь кампус. Ты уверена?
— Это слова Бенедикта, — сказала я, и его фокус рассеялся. — Поэтому я и ушла, а не потому, что Антон — предвзятый придурок. Бенедикт вчера выпустил процесс в учебные группы, и после того, как он объявит о нём на выпускном, обратно в бутылку его уже не запихнуть.
— Ульрих зашёл слишком далеко. — Брови Райана нахмурились, взгляд скользнул к моему ноутбуку. — Можешь сделать мне одолжение? Напишешь всё и пришлёшь мне на почту до шести вечера? Я не мог быть единственным членом совета, не знавшим о «мягком» релизе, не говоря уже об их планах на выпускной. Всё, что ты напишешь, поможет мне доказать свою позицию, но мне это нужно в письменном виде. Справишься с таким дедлайном? — спросил он, и я кивнула, ощутив слабую искру надежды.
— Отлично. — Райан встал и машинально заправил рубашку. — А пока я покажу твой маленький «кусочек» Даррелл. Пусть выскажет своё мнение. Ей вообще-то следовало разрешить изучать это с самого начала. — Он повернулся к машине, явно торопясь уехать. — Напиши отчёт и постарайся расслабиться. У меня в университете рычагов больше, чем Бенедикт думает. Если бы не мы, их бы здесь вообще не было.
Мой карман казался непривычно лёгким без дросса, и я сумела улыбнуться.
— Спасибо, Райан.
Он кивнул, взгляд зацепился за мой тепло-пресный кофе.
— Крайний срок — шесть. И постарайся не примешивать туда личные чувства.
— Встретимся у лума завтра, до смены чистильщиков, — добавил он. — Я расскажу, как всё прошло. К тому времени у Даррелл уже будет какое-то чутьё на эту штуку.
— Договорились, — сказала я, и Райан направился к машине. Он сделал всего пару шагов, прежде чем резко обернуться.
— А, кстати, — сказал он, глядя на мои волосы. — Это тот самый старый шнур от твоих обгрызенных жезлов?
Я коснулась растрёпанного шёлка. В нём ещё оставались узелки дросса, но теперь он ни на что не годился, кроме как удерживать волосы.
— Да… — неуверенно сказала я.
— Даррелл хотела бы на это взглянуть, — сказал он, и я начала разматывать шнур. — Она и доктор Браун пытаются выяснить, как тебе удалось заполучить инертный дросс.
— Это был розыгрыш, — сказала я, передавая его.
— Даже так. — Он посмотрел на него в своей руке. — А, сегодня. В шесть.
Я кивнула, и он развернулся, побежав обратно к машине — вялой трусцой под палящим солнцем.
Открыв ноутбук, я потянулась за кофе, удивившись слою льда в стакане. Прядильщик охладил его для меня.
— Может, нам и не придётся переезжать, Плак, — сказала я, и довольный пёс фыркнул и улёгся ждать.