Кофейня представляла собой привычное смешение посетителей, забегавших быстро перекусить, и молчаливых сосредоточенных людей, работавших за ноутбуками, не отрывая взгляда от экранов, пока рядом остывали чашки с кофе. До реки Чикаго было всего несколько кварталов, и я подавила дрожь, когда ветер швырнул в широкие окна крупинки снега, барабанившие по стеклу, словно дождь. Было приятно выбраться из Сент-Унока — даже если моя тонкая аризонская кровь не справлялась с холодом, — и я ещё глубже зарылась в своё, прямо скажем, лёгкое пальто, ожидая, когда Лев вернётся с кофе.
Тем проще слиться с толпой, дорогая, подумала я, оглядывая кафе в поисках нашей цели. В Чикаго было довольно много магов, а значит, по углам здесь висел блестящий дросс, похожий на клочки соломенной бумаги и выброшенные палочки для размешивания, — и я с отвращением сморщила нос, глядя на отходы, которые оставляла после себя магия. В отличие от обычных людей, маги, чистильщики и прядильщики могли видеть скрытую, опасную энергию в какой-то степени, но только чистильщики и прядильщики могли физически обращаться с ней без последствий.
Магам не запрещалось избавляться от своего дросса непосредственно на месте использования магии; более того, я была склонна считать, что большинство магов делали это ради развлечения — им нравилось смотреть, как ничего не подозревающий обычный человек наступает в него, словно в собачью кучку, после чего дросс неизменно раскалывался на невезение. Я всегда считала эту практику преступно рискованной. Слишком много несчастных случаев могли нарушить тайну нашего существования и выдать нас. Все должны были поддерживать тайну. Большинство магов считали, что это означает, что чистильщики должны убирать за ними.
Я больше не была чистильщиком, обнаружив в себе истинный потенциал ткача, но от ощущения пассивной дискриминации было трудно избавиться, и я бросила взгляд на Бенедикта, сидевшего с улыбающейся женщиной в дальнем конце заведения. Он был приманкой в этой ловушке для неугодного мага — явно самым состоятельным из нашей команды из четырёх человек. Можно было предположить, что, какой бы безобидной ни казалась эта женщина, мы нашли свою цель.
В ориентировке Льва не было её описания — только то, что это женщина, которая последние три месяца магически обчищала карманы и обычных людей, и магов. Три месяца — и всё, что у них было, это сведения о том, что она была эфирным магом, крала всё из кошелька своей жертвы — и физические вещи, и содержимое телефона. Она стирала из памяти улики, оставляя жертв ни о чём не подозревающими до тех пор, пока всё уже не заканчивалось. Всё, что нам было известно, — она обычно выбирала жертв где-то здесь. Небрежно.
Но, полагаю, если ты способен магией вычистить память о себе прямо из чужой головы, можно позволить себе быть немного небрежным.
Звякнул дверной колокольчик, и я плотнее запахнула воротник, когда вошли двое мужчин, распахнув пальто, словно холод их совершенно не беспокоил.
Ну конечно, нечестно, подумала я, когда в меня ударил сквозняк. — Ты в порядке, Плак? — прошептала я, перебирая пальцами свой лоудстоун, висевший у меня на шее.
Более глубокий холод защекотал кончики пальцев, и вместе с ним почему-то пришло ощущение веселья. Я и есть холод, — насмешливо проскользнуло у меня в голове, и я улыбнулась, заправляя грубый, полупрозрачный кристалл зеленовато-чёрного цвета за свитер, где он холодным пятном прижался к коже.
Живые тени лучше всего чувствовали себя в темноте, и хотя Плак мог переносить свет, если принимал форму, гладкая безволосая собака размером с добермана привлекла бы слишком много внимания. Его змеиный облик был бы ещё хуже. Обычно я отговаривала его прятаться в обмотанном проволокой куске молдавита, но чем дольше он находился внутри, тем больше тёмной материи в нём накапливалось — и тем сильнее становилась моя магия.
Я почти была уверена, что это наш кофе стоял на стойке выдачи, а Лев всё ещё болтал с бариста — то ли чтобы убедиться, что она не та магичка, которую мы ищем, то ли, что вероятнее, потому что эта симпатичная женщина была именно в его вкусе. Лев был главным в этом деле, будучи магическим ополчением — нашей тайной полицией в мире, где магии якобы не существовало. Его недавнее повышение сделало его магистром-рейнджером Левом Эвандером, но кролики начнут откладывать яйца, прежде чем я стану его так называть, особенно когда повышение было получено для того, чтобы он мог лучше присматривать за Плаком и мной.
Согласиться работать с ополчением — не на него — было лучшим из моих неудачных решений, и пока я не найду способ разорвать наше соглашение, мне приходилось делить своё время между ополчением и работой в Университете Святого Унока — одном из немногих магических высших учебных заведений. И университет, и ополчение хотели знать, способна ли живая тень одолеть эфирную магию, — именно поэтому в ноябре я мёрзла в Чикаго, отмораживая пальцы на ногах.
А ещё там был доктор Бенедикт Стром, мой парень и некогда любимчик Университета Святого Унока, который задействовал связи, чтобы найти нам причину остаться. Если повезёт, сегодня днём мы поймаем вора, а у Плака и меня останется время проверить местную старшую школу — возможно, среди чистильщиков скрывается ткач. Пойманный не в меру распоясавшийся эфирный маг принесёт мне немного денег, но настоящей моей целью был ткач. Ну и действительно хорошая пицца.
Это слишком долго, подумала я, когда Лев наконец забрал наш кофе и направился к нам. В Сент-Уноке было необычно высокое соотношение магов и обычных людей. Хотя магия там всё ещё оставалась тайной, в университете она была частью повседневной жизни. Здесь, в центре Чикаго, любая слишком явная демонстрация сверхъестественного принесла бы неприятности всем. Нам нужно было действовать быстро и незаметно. С быстрым я справлялась. А вот с незаметным… не очень.
— Бариста чиста? — спросила я, когда Лев поставил передо мной кофе, и молодой мужчина с нарочито длинными волосами кивнул.
Холодно. Я обхватила бумажный стакан обеими руками, пытаясь их согреть. Между мной и видом на Бенедикта и возможную подозреваемую поднялся пар.
Меня кольнула ревность, но её сгладили уверенные мысли Плака, переплетающиеся с моими. Когда-то постоянное пребывание в общем ментальном пространстве вызвало у меня мигрень. Неплохо, учитывая, что любого другого, кроме ткача, это свело бы с ума. Это было несколько месяцев назад, а теперь осталась лишь слабая вибрация — холод чистой энергии, проникающий глубоко в мой разум всякий раз, когда мы соприкасались.
Лев придвинул табурет к высокому столику и непринуждённо уселся, сместив бедро. На нём было потрёпанное тканевое пальто и поношенная вязаная шапка, но даже в таком виде он казался мне военным. Что-то в его глазах, в его походке: уверенность, наблюдательность, ни малейшего вздрагивания, когда за стойкой что-то с грохотом упало. Из одного уха свисал лоудстоун, и стекло на нём было более драгоценным, чем тот алмаз, который оно пыталось имитировать. Он, очевидно, был магом, но рядом с ним я никогда не чувствовала себя униженной, ни разу, и я доверяла ему — доверяла ему свою жизнь.
— Я взял те маленькие булочки, — сказал он, разворачивая яркую упаковочную бумагу. — Хочешь одну?
Я покачала головой, слишком нервничая, чтобы есть.
— Чтобы лучше вписаться? — предположила я, и его улыбка превратилась в ухмылку.
— Потому что я голодный, — сказал он, запихивая в рот целую булочку. — Не смотри на них, — пробормотал он с набитым ртом.
Я поморщилась, понимая, что он прав. К моему удивлению, Плак выскользнул из лоудстоуна. Тень осторожно сохранила состояние почти чистой энергии, которую трудно было заметить, — его туманное, покалывающее присутствие скользнуло по моей руке, словно ледяная аура, пока не стекло к запястью и не превратилось в тонкую змею, обившуюся вокруг него. Большая собака, маленькая змея: живой энергией он и хотел быть.
— Это должна быть она, — сказала я, раздражённая тем, насколько близко оказались их головы, когда Бенедикт показал женщине что-то на телефоне, и она хихикнула.
На меня неожиданно нахлынула волна веселья. Очевидно, это были мысли Плака.
Если хочешь, чтобы он делал больше, чем просто целовал тебя, стоит сказать ему об этом. Хорошим мужчинам нужно приглашение, — подсказала тень.
Не замечая нашего безмолвного разговора, Лев столкнул пластиковую крышку со стаканчика на пол, чтобы под предлогом того, что поднимает её, взглянуть на нас.
— Это она.
Лев снова устроился поудобнее, обхватив пакет с булочками рукой, словно защищая его. Правда, позу он всё-таки изменил, и ему хватило лёгкого наклона головы, чтобы увидеть их.
— Бариста говорит, что она здесь бывает постоянно.
Я пригубила кофе, почти прикрыв глаза, когда ореховое тепло скользнуло вниз.
— Она не проявляла никакого интереса, пока Бенни не положил на свою кофейную карту двести долларов.
— Ты тоже это заметила? — Лев потянулся, медленно и лениво, и завершил движение, вытащив телефон из кармана. — Эй, пришла информация на неё.
Он нахмурился, пролистывая экран.
— Мисс Фоун Нейтс. Работает в магазине в нескольких кварталах отсюда. Маг, но здесь не указано, на чём она специализируется. Ага! Вот. Её отец был профессором эфирных исследований на Восточном побережье.
Его взгляд встретился с моим.
— Умер.
Меня пробрала дрожь, от которой кофе в моей руке пошёл рябью, а голова Плака приподнялась от моего запястья.
Большинство магов обучались у своих родителей. Сент-Унок шёл дальше, обучая навыкам использования магии в обычной работе так, чтобы извлекать из неё больше пользы и не попадаться.
Я украдкой взглянула на неё, мне не нравилось, что она видит в Бенедикте лёгкую добычу. Лев сжал свой пустой пакет, явно забавляясь.
— Хочешь подержаться за руки? Чтобы заставить его ревновать?
Интерес Плака мгновенно переместился к моим мыслям с того места, где он наблюдал за тем, как электроны создают над головой дымку от ламп.
Давая, и я отморожу ему ногти.
— Ах нет, — сказала я, мысленно одёрнув его: Плак, расслабься.
Я знала Льва несколько лет, но до недавнего времени он был просто соседом через коридор, который с милой щенячьей влюблённостью был одержим моей соседкой по комнате. То, что на самом деле он следил за ней как за подозреваемой магичкой-сепаратисткой, стало для меня неприятным сюрпризом. Теперь, когда Эшли сидела в магической тюрьме, мы с Левом иногда объединялись, чтобы немного развеять скуку. Бенедикт предоставлял мне больше личного пространства, чем мне было нужно или хотелось. Думаю, он боялся, что встанет между Плаком и мной, но Плак был моей тенью, а Бенни? Бенни был лучшим изобретением после смартфонов.
Я украдкой снова взглянула на Бенедикта поверх чашки кофе и поморщилась, когда, вставая, он на мгновение коснулся рукой плеча той женщины.
— Он двигается, — тихо сказала я, и от Льва донёсся какой-то звук.
— Нет. Он идёт к кассе.
— Угу. — Лев хихикнул. — Не смотри на неё. Она колдует.
Ощущение Плака вокруг моего запястья стало ледяным холодом. Всё, что я могла сделать, — не обернуться.
— Хорошее аккуратное поле, — пробормотал Лев, опустив голову, когда подтолкнул каплю пролитого кофе в спираль. — Её лоудстоун в кольце. Правая рука.
— Правая. Проверю.
Я уставилась на свой кофе. Если мы заполучим её лоудстоун, она не сможет заставить кого-либо что-либо забыть. Если только у неё не было еще одного. Обычно Эшли носила три, но она была магичкой-сепаратисткой, одержимой идеей уничтожить ткачей, — что сильно осложнило нашу дружбу, когда выяснилось, что я одна из них.
Плак?
Мысли Плака недовольно зашипели в моих.
Я знала, что ему не нравится Бенедикт, но мне он нравился, а весь смысл нашего пребывания здесь заключался в том, что Плак сказал: эфирная магия не действует на тени.
— Любопытно. — Лев подался вперёд на стуле. — Она не активировала заклинание. Оставила его на его стуле.
— Чтобы он сел? — снова попыталась я обратиться к Плаку, но в ответ получила лишь ощущение упрямого неповиновения. Тень-змея была заинтересована не в помощи Бенедикту, а лишь в том, чтобы сохранить меня в безопасности. — Ты можешь определить, эфирная ли это магия?
Лев покачал головой.
— На глаз — нет.
Его хмурый взгляд стал ещё глубже, когда наши глаза встретились.
— Но она оставила после себя след дросса. Эй, твоя тень-собака готова?
Плак, если ты не покажешь свою ценность, они больше не позволят нам вернуться в Сент-Унок.
Его искристое ледяное присутствие мгновенно обострилось во мне.
Это чары памяти. Потребуется несколько мгновений после контакта, чтобы они созрели. Как только это произойдёт, он не вспомнит сегодняшний день.
Я медленно вдохнула, нервничая. Я привыкла справляться с проблемами, которые больше никому не под силу, спокойно и с отработанной точностью. Эта работа под прикрытием не была моей сильной стороной.
— Это она. Плак говорит, что сотрёт память Бенни.
Хочешь увидеть её, не поворачивая головы? — спросил Плак, и, прежде чем я успела ответить, его холодное присутствие проникло глубже в мой разум, словно теперь он сам стал частью меня. Я моргнула, глядя на стол, ошеломлённая двоящимся изображением, пока не подчинилась, и сознание Плака не вышло на первый план.
С едва слышным вжухом каждая дымка дросса в помещении превратилась в угрожающие искры. Именно так Плак видел мир, и его страх перед нестабильной энергией дрейфовал в моих мыслях, пока наши сознания сливались воедино. Весь мой взгляд на мир стал почти кристально ясным — древнее, острее, медленнее и при этом наполненным гораздо более сложными чувствами.
При этом Плак действовал эмоциями, а не логикой. Так поступало большинство теней — по крайней мере, те немногие, с которыми я разговаривала. Из-за этого ими, к сожалению, было легко манипулировать тем, кто знал как. Конечно, если ты сделаешь тени что-нибудь не то, скорее всего, закончишь тем, что в твоём мозгу поселится что-то чужое и разрушительное и сведёт тебя с ума.
Но это было потрясающе, и я расслабилась, когда Плак заполнил мой разум. Это было похоже на тренировку мозга для расшифровки стерео граммы, и вдруг я увидела и свой кофе перед собой, и Фоун Нейтс на полпути через кафе.
Такая тонкость была невозможна ещё несколько недель назад, но Плак всё лучше учился работать с моими чувствами, а я всё лучше училась ему доверять. Сверкающий холод, несущий запах вселенной, ощущался почти привычно.
Лев был прав. Под столом расплывалась огромная полоса дросса, словно искажение воздуха над раскалённой поверхностью, и ухоженная женщина подтянула ноги, чтобы не коснуться её.
— Странно, — прошептала я, позволяя Плаку глубже устроиться в складках моего сознания.
Я видела большинство заклинаний как свечение или дымку, похожую на ауру. Плак же видел чары, ожидавшие на стуле Бенедикта, как мерцающее кружево потенциальной энергии, гораздо более упорядоченное, чем дросс. Решётчатый узор был сложнее, чем я могла разглядеть обычными глазами, и на мгновение я просто зачарованно смотрела.
Это потрясающе, Плак. Откуда ты знаешь, что оно делает?
Его вспышка довольного веселья промчалась сквозь меня.
Ты ведь умеешь читать меню, правда?
— Грейди.
Я вздрогнула, когда Лев схватил меня за руку, но мужчина тут же отпустил её, когда Плак расплющил свою змеиную голову, превратив её в капюшон кобры, и зашипел на него.
— Извини, — рассеянно сказала я, успокаивая тень. — Нам стоит его предупредить?
Если я столкну свою вязаную шапку со стола, Бенедикт уйдёт.
Лев поёрзал бедром, явно скучая по привычной кобуре.
— Нет. Нам нужно больше доказательств, чем просто слова Плака, иначе она уйдёт. Мы должны позволить заклинанию сработать.
Выдохнув, он ссутулился над кофе, и почти скрытое напряжение пронзило меня. Его серьга-лоудстоун сверкнула, когда он вдохнул и создал между ладонями крошечное поле. Внутри клубилась дымка заклинания, питаемого его стеклянной серьгой. Я никогда не могла и не смогла бы сделать ничего подобного. Магия ткача исходила из более тёмного источника, и я коснулась своего лоудстоуна из молдавита сквозь рубашку.
— Грейди, ты могла бы… — начал Лев, и вспышка ярости Плака пронеслась сквозь нас обоих, когда Лев кивнул на небольшой сгусток дросса, который создал вместе со своим заклинанием.
Да, я была совершенно не против поддерживать чистоту на рабочем месте. И конечно, я была логичным выбором для уборки отходов, учитывая, что из десятка или около того людей в кафе дросс не мог расколоться только подо мной. Верно, Плак мог использовать дросс, чтобы стать сильнее, как только я его остужу. Но способность обращаться с дроссом за долгие годы извратилась, превратившись в чёрную работу, предназначенную для разделения магов на общество имущих и неимущих. Вот Лев и решил, что я займусь этим. Как служанка.
И всё же… я неохотно достала из кармана маленькую палочку маленькую палочку с притягивающей сердцевиной и закрутила мерцающую, едва заметную ленту дросса, словно сладкую вату. Скрытая энергия сжалась, грозя расколоться и навлечь на меня невезение. Любой обычный человек, наблюдавший за мной, решил бы, что я вожусь с карандашом, в чём и заключался весь смысл этого упражнения.
Выдохнув, я окутала её полем мысли, почувствовав удар от соединения, прежде чем дросс остыл, превратившись в покалывающую волну.
Инертно.
Хочешь? — спросила я, но Плак уже вытянул тонкий усик сущности, чтобы забрать теперь безопасную энергию. Покалывание словно от иголок прошло сквозь нас обоих, когда она стала частью его, но его удовлетворение быстро сменилось раздражением, когда Бенедикт вернулся к столику с двумя печеньями. Да, Бенедикт согласился помочь, но мне не нравилось, что из-за этого он потеряет память.
Плак, как только сможешь, я хочу, чтобы ты снял заклинание с Бенни, подумала я, и раздражение хлынуло по мне едкой струёй.
Я здесь не ради него. Я здесь ради тебя.
Да? Я коснулась лоудстоуна, и пальцы онемели от холода. Тогда сделай это для меня.
Фоун улыбнулась Бенедикту, но приятное выражение исчезло, когда Бенедикт сел и привёл заклинание в действие. Почти незаметной вспышкой оставленная ею энергия устремилась прямо в его нервную систему. У меня свело живот, когда взгляд Бенедикта расфокусировался. Он попался.
— Подожди. — Лев положил руку мне на запястье, и Плак недовольно зашипел. — Ей нужно… ага, она направляется к его телефону.
Его хватка на моей руке усилилась.
— Не смотри. Сейчас она будет максимально внимательной, максимально настороженной.
У меня скрутило живот. Я смотрела на стол и глазами Плака наблюдала, как женщина достала телефон Бенедикта из его кармана, разблокировала его лицом и начала листать приложения.
Выражение лица Бенедикта было пустым, как пивная бочка после студенческой вечеринки. В руках пульсировала боль, и я сжала кулаки.
— Теперь у нас достаточно доказательств?
Я затаила дыхание, когда Лев отпустил моё запястье и встал.
— Ага. Не высовывайся, пока я не заберу её кольцо. — Его взгляд был прикован к Фоун, пока женщина опустошала электронный кошелёк Бенедикта. — Здесь она ничего не сделает. Она не может рисковать, нарушая тайну нашего существования.
Я не была так уверена. Она работала в этом уголке вселенной уже несколько недель.
Давай, велела я Плаку, и волна дезориентации заставила мой желудок перевернуться, когда он поднялся из моих мыслей, а яркий дросс под столом снова превратился в привычную дымку, искажающую воздух.
Встревоженная, я наблюдала в отражении окна, как Лев приближается к столику. Фоун подняла взгляд от телефона Бенедикта, когда Лев сел по другую сторону от неё, а его рука опустилась, прижимая её ладонь к столу. Кольцо-лоудстоун сверкнуло, и она резко выдернула руку из его хватки.
— Эй, красавчик, — сказала она ему, и на её лице появилась мерзкая улыбка, когда она прямо посмотрела на меня. — Почему бы твоей подруге к нам не присоединиться? Я только за то, чтобы решить всё тихо. Она и её тень должны умереть. Ни к чему устраивать из этого новостной сюжет.
Петра… Извивающаяся тень серого цвета обвилась вокруг моей лодыжки ледяным холодом зимы. Она знает, что ты ткач.
Что было далеко не так тревожно, как её желание убить нас обоих с Плаком.
И тут, словно в голове внезапно что-то взорвалось, я поняла почему. Она была магичкой-сепаратисткой. Она не шутила. Она хотела моей смерти.
Лев повернулся ко мне, и его взгляд говорил мне бежать. Я дёрнулась, когда лоудстоун Фоун вспыхнул. Мерцающее облако дымки вырвалось из неё и распространилось по всему кафе. Оно заполнило мои лёгкие на вдохе, а Лев вскочил на ноги — только для того, чтобы снова тяжело опуститься на стул, с пустым взглядом. Раздались крики, а затем оборвались, сменившись пугающей тишиной.
Я попыталась встать, но обессиленно рухнула обратно на табурет, когда извивающийся узор нитей переместился из моих лёгких в разум, лишая меня сил. Не в состоянии сопротивляться, я почувствовала, как погружаюсь в туманное ничто…
Пока холодный всплеск ярости не вклинился между мной и мягким, убаюкивающим ощущением покоя.
Плак! — воскликнула я, когда мерцающие нити заклинания вытолкнули меня из собственного сознания ровно настолько, чтобы Плак смог проникнуть внутрь. Заклинание Фоун замкнулось, но на этот раз между ним и мной поползло неприятное покалывание. Это был Плак, и я наблюдала, как тень посылает тонкую ленту тёмной материи, чтобы вцепиться в навязчивую магию. Оказавшись внутри, он изменил её, меняя резонанс заклинания Фоун, вытягивая его удар за ударом, пока оно не вышло из равновесия.
Словно неравномерно загруженная стиральная машина, заклинание забвения начало грохотать и раскачиваться, пока не тряхнуло само себя и не разрушилось окончательно.
Спасибо, — прошептала я мысленно, уверенная, что не потеряла ни одного воспоминания, когда подняла взгляд и увидела кофейню такой же, какой оставила её. Ну, почти. Люди молча смотрели в пустоту, музыка из динамиков звучала чужеродно и неправильно, а все они сидели или стояли неподвижно, словно статуи.
Она заколдовала всё кафе. Мысли Плака, проскальзывавшие сквозь мои, звучали как суровое обвинение. Чем дольше они находятся под её влиянием, тем больше памяти они потеряют.
Тогда мы разрушим заклинание. Я подняла голову, и внимание Фоун резко переключилось на меня от неожиданности. Я сама почувствовала, как во мне закипает злость, а она побледнела, судорожно сжимая телефон.
— Чёрт, она очнулась, — прошептала она, и с другого конца связи раздался взвинченный требовательный голос, который начал кричать на неё:
— Уходи! У неё есть тень! Уходи!
— Сядь! — потребовала я, когда она вскочила на ноги, а Плак вихрем скользнул к полу в виде едва различимой тени. — Я сказала, сядь!
Она бросилась к двери. За ней тянулся сверкающий, опасный след дросса. Пока я его не остужу, он обожжёт Плака…
Чёрт. Я замерла, наблюдая, как дросс от её собственного заклинания распался на ней искрящейся волной. Дверь захлопнулась под ударом невезения… и она врезалась в неё лицом.
Запертая внутри, она обернулась ко мне, и на её лице исказилась злоба.
— Бенни, очнись! — крикнула я, но и он, и Лев оставались в оцепенении. Дверной колокольчик зазвенел, когда Фоун наконец сумела открыть дверь. Чёрт побери. Если мы упустим её сейчас, можем больше никогда её не найти.
В отчаянии я повернулась к Плаку и с удивлением увидела, что он уже превратился в стройную гладкую собаку с острыми ушами и хвостом, похожим на верёвку.
— Плак, ты можешь их разбудить?.. — Фоун уже была на другой стороне улицы, а за ней тянулась сверкающая лента дросса, словно туалетная бумага, прилипшая к её пятке.
Это займёт время. Я не знаю их разум. Если буду неосторожен, я разорву их.
Я шагнула к двери, замешкавшись.
— Освободи их, а потом догоняй меня.
Петра, она знает, кто ты. Это ловушка!
Но силуэт Фоун становился всё меньше.
— Это заклинание должно было истощить её лоудстоун, — сказала я, пульс учащался, пока она спешила по оживлённому заснеженному тротуару. — Я не буду вступать в бой. Просто пойду за ней. Посмотрю, куда она направляется.
Мои брови сошлись, когда он прижал уши, явно не желая соглашаться.
— Плак, мне нужно, чтобы ты их разбудил!
Его тревога была очевидна, и когда всё его существо заволокло дымкой, я поняла: он осознал, что наши эмоции исходили из одного источника. Насколько отчаянным был его страх за меня, настолько же сильной была моя тревога за Бенедикта.
Иди, горько подумал он. Я их разбужу.
— Спасибо, — прошептала я и распахнула дверь.
В меня ударил холод. Я съёжилась, щурясь сквозь летящий снег и высматривая Фоун. Машины двигались по дороге, а пешеходы огибали меня в ранних сумерках. Внезапный визг шин заставил меня перейти на бег. Она оставляла за собой дросс. Дросс становился причиной аварий. Чем холоднее он становился, тем быстрее распадался — а здесь было по-настоящему холодно.
Моя обувь была не предназначена для такого, а руки окоченели. Дыхание обжигало холодом. На перекрёстке двое мужчин спорили из-за помятого крыла, а светофор над ними мигал, переключаясь с красного на зелёный. Я остановилась, прислушиваясь.
Звук клаксона привлёк моё внимание. Там, через квартал, я заметила её.
— Попалась.
Я перешла на быстрый бег. Плак найдёт меня. Он мог найти меня где угодно.
Будто почувствовав меня, Фоун перешла на неловкий бег. Я ускорилась, не обращая внимания на то, как холод обжигает мне лёгкие. Она заколдовала Бенедикта и Льва. Она использовала магию, чтобы причинить вред, рискуя всеми нами, если нарушит тайну нашего существования.
Разозлившись, я не стала колебаться, когда она свернула в переулок. Я видела её страх. Она бежала потому, что в её кольце больше ничего не осталось.
— Ты исчерпала свой последний шанс, милая, — сказала я, когда она остановилась перед сетчатым забором в глубине переулка и резко обернулась ко мне.
Насторожившись, я затормозила, чувствуя, как с каждым вдохом холод проникает всё глубже.
— Тебе конец.
Здесь были только она и я. Ей не нужно было беспокоиться о тайне, и её страх, когда она вызывающе подняла подбородок, переродился во что-то гораздо худшее.
— Конец? Едва ли.
Она подняла взгляд туда, где здания сходились с небом. — Сейчас!