АРИОН
Вид крови обычно не вызывает у меня тошноты.
Но прямо сейчас, когда я смотрю, как из руки Зефиры сочатся багровые ручейки, стекая в четыре моря, мой желудок скручивает, а рот наполняется горячей медной слюной. Мне нельзя поддаваться слабости. Она рассчитывает на меня. Она русалка, её жизнь теперь в моих руках, и по какой-то дикой причине я даже не думаю о том, чтобы покончить с ней. Ни на секунду. Даже если бы нашей связи не существовало.
Я крепко сжимаю её запястье пальцами, удерживая её, даже когда её пульс замедляется.
Мы примостились на краю широкой доски, выступающей с правого борта корабля. Её ногти впиваются в моё бедро, пока она отчаянно пытается удержать равновесие; её зубы скрежещут каждый раз, когда корабль опускается слишком низко или мчится слишком быстро из-за очередного магического ветра Амайи. Волосы Зефиры мечутся между нами, и кажется, будто они стали частью закатного неба — позолоченного горизонта, прорезанного красивыми розовыми прядями.
— Мы ещё не закончились? — шипит она.
— Причина твоего паршивого настроения — обильное кровотечение, или всё дело в полёте? — спрашиваю я, стараясь говорить легко. Непринуждённо. Как будто это ни капли меня не трогает.
Она испепеляет меня взглядом, и по её круглым щекам разливается персиковый румянец.
— Прости, чернокнижник. Ты что, получаешь от этого удовольствие? — Она косится на моё собственное запястье, которое кровоточит в том же размеренном ритме, что и её. Но я всего лишь маскирую свою боль, свою агонию. Магии, которую я использую… может хватить, чтобы убить меня. Завтра. На следующей неделе.
Скоро.
Впрочем, я об этом не думаю. Как не думаю и о том, в какую ярость меня, чёрт возьми, приводит вид её страданий.
— Больше, чем ты, — отвечаю я ей. — Определённо.
Корабль прорезает облако насквозь, и туман пропитывает влагой её бледно-голубую блузку и чёрный жилет. Позади нас на палубе команда Амайи переставляет паруса, подчиняясь её резкому приказу держать курс на север, к Соль. Веспер дуется у мачты, сидя на джутовом табурете, который она, должно быть, утащила с камбуза, и подравнивает волосы кинжалом, которого у неё не было еще тридцать минут назад. Рядом с ней Гавриал начал чертить новую карту взамен той, что мы испортили огнём и дождём. Я усмехаюсь себе под нос. Хороша команда — и теперь наше будущее в их руках.
— Если я отключусь, — говорит Зефира, — сделай так, чтобы я не свалилась и не сдохла.
Я поднимаю глаза и встречаю её взгляд, прожигающий меня насквозь.
— Я серьёзно, чернокнижник. Если я размажусь по камням внизу, я сделаю это проблемой каждого. Я буду преследовать этот корабль вечно.
— Ты же знаешь, если это случится, я тоже буду мёртв.
— Знаю. — Её взгляд падает на наши запястья. Моя кровь собирается в ведро, а её — уходит в море. Сначала Силь, потом Сель, теперь Соль, а затем Саль. После этого мы сделаем ещё один полный круг вокруг земного шара, посещая моря в другом порядке, петляя зигзагами над каждым дюймом мира, чтобы чародей даже не догадался, где на самом деле находится Зефира. Это настолько надежный план, насколько это вообще возможно для нас сейчас. Зефира вызвалась сама, когда вернулась вместе с Веспер. Когда Веспер объявила, что не собирается совершать убийство — по крайней мере, в ближайшее время. Я верю ей ещё меньше, чем остальным, но с этим мы ничего не можем поделать. Она здесь, и Зефира не позволит нам убить её или снова запереть.
Зефира морщит нос при виде багровой жижи, плещущейся в ведре.
— Это отвратительно, — заявляет она, медленно моргая. Слишком медленно. — У меня голова идёт кругом.
— По-моему, она на самом деле летит, — говорю я. Мои крылья широко распростёрты за спиной, ловя каждую секунду бешеного ветра. Перья шуршат и расправляются.
— Если ты начнёшь шутить, я могу и спрыгнуть.
Я выгибаю бровь.
— И это всё, что потребовалось бы? Одна паршивая игра слов, и ты сама накинула бы петлю себе на шею?
— С радостью, — бесстрастно отвечает она.
Её ногти прорезают плотную ткань моих брюк, оставляя синяки на коже, но я игнорирую эти уколы боли. Она действительно выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок.
— Что я могу сделать? — спрашиваю я, даже когда продолжаю пускать ей кровь своей магией.
Усилия, которые я прикладываю — контроль над нанесением раны за раной при одновременной попытке восполнить кровь в её венах, — лишают меня половины вздохов, но другого пути нет.
Она наклоняется вперёд, прижимаясь головой к моему бицепсу.
— Заставь землю перестать вращаться. — Она стонет. — Я начинаю думать, что Веспер предложила это исключительно ради своего извращённого удовольствия.
— О боги, ты права, — говорю я мрачным и жёстким голосом. — Она только что простонала. И — чёрт — она задирает юбку, а Гавриал стоит на коленях между её бёдер…
— Что?! — Её глаза распахиваются, и она резко выпрямляется. Слишком быстро. Её лицо бледнеет, и она снова падает на мою руку. — Ах ты, мать твою, лжец чёртов.
Я хохочу. Громче и сильнее, чем обычно.
Она шипит:
— Это не смешно.
Я ухмыляюсь, глядя на неё, на следы от ногтей на моих брюках и на розовые волосы, рассыпавшиеся по моей груди. Мой пульс замирает при этом виде. От того, как легко она устраивается здесь, со мной.
— Я не позволю тебе умереть, Зефира.
— А кажется, будто именно это ты и делаешь, — бормочет она мне в кожу.
— Если ты помнишь, это был твой план.
— План Веспер.
— Но это предложение сорвалось с твоих губ.
— Тебе когда-нибудь откусывали член, Арион? Потому что я близка к этому.
Мой член дёргается от этой мысли. Не от того, что она его откусит, а от внезапного образа её губ, обхвативших его. Я прочищаю горло и трясу головой. Это слегка встряхивает её, отчего она снова стонет.
— К чёрту полёты, — плюет она. — Ненавижу это дерьмо. Русалки не созданы для того, чтобы находиться выше уровня моря.
Я вздыхаю и кладу ладонь ей на спину. Хотя вся энергия в моём теле сейчас направлена на то, чтобы пускать ей кровь, я ищу глубоко внутри себя ещё одну крошечную каплю, ровно столько, чтобы разлить успокаивающее тепло по её животу и унять тошноту. Её тошнота начала терзать и меня, и я почти могу убедить себя, что именно поэтому я это делаю. Именно поэтому я её успокаиваю.
И совсем не потому, что из-за боли, ран, слабости или болезни Зефиры мне хочется поджечь этот корабль. Этот мир. Начиная с этого грёбаного чародея.
— Ох, — выдыхает она, и ее хватка на моих бёдрах ослабевает. Ослабевает, но не исчезает. Она запрокидывает голову и смотрит на меня. — Ты только что…
— Да, — коротко бросаю я, потому что предпочёл бы вообще это не обсуждать.
Её губы приоткрываются.
— Но… но…
Она ударяет меня по бицепсу, и от силы этого удара сама едва не слетает с доски. Я придерживаю её рукой за талию, пока она яростно смотрит на меня.
— За какого хера это было? — грубо спрашиваю я, стиснув челюсти и пытаясь сделать так, чтобы её кровь не попала на корабль.
— Тебе нужно прекратить использовать магию!
— Зефира, я пускаю тебе кровь прямо сейчас и восполняю её, чтобы ты не умерла. Мы дважды обогнем весь мир. Как думаешь, во сколько жизней нам это обойдётся?
Она сардонически задумывается над этим:
— Наверное, мало. — Она облизывает свои пухлые губы, и это зрелище приводит в ярость. Я убираю руку с её талии, возвращая её на руку Зефиры, где мы заново вскрыли её старые шрамы, чтобы избежать появления новых. А затем, как обычно, она резко меняет тему и тон. — Я не чувствую этого. Когда ты используешь магию, — говорит она, — я часто чувствую твоё истощение или боль. Даже если они погребены под слоём всего того, что чувствую я сама. Но прямо сейчас… ничего нет.
Я коротко киваю. Резко.
— Так лучше.
Она внимательно наблюдает за мной, склонив голову. Её взгляд блуждает по моему телу, моему лицу, прежде чем сузиться.
— Ты закрываешься, чернокнижник?
— Нет, — лгу я.
Она тихо ругается сквозь зубы. Затем:
— Арион.
— Зефира.
— Хватит тратить свою магию. Я не буду просить тебя дважды…
— Ты хочешь почувствовать вкус гниения на языке, Зефира? Хочешь ощутить пепел в глубине горла? У меня болят рёбра, лёгкие отбиты, а внутренности кажутся, мать их, искалеченными. Но я привык к этому, ясно? Я привык подавлять это. На меня это не влияет.
Она ищет взглядом очередную ложь, но её нет. Я действительно привык подавлять это. Это на меня не влияет. И я уж точно, чёрт, не собираюсь заставлять её переживать мою травму, когда у неё полно своих собственных.
— Всё нормально, русалка.
Она свирепо смотрит на меня:
— Сколько?
— Одиннадцать дюймов, — сухо говорю я. — Хотя я никогда не утруждал себя измерениями, так что это скорее грубая оценка.
* 11 дюймов = 27,94 см
— Хватит шутить. У тебя это ужасно получается. — Она смотрит ещё свирепее. — Сколько тебе осталось?
— Достаточно, — отвечаю я.
— Если ты можешь прикинуть размер своего члена, то сможешь прикинуть и то, сколько нам осталось до того, как мы замертво упадём.
Свободной рукой я взъерошиваю волосы. Сосредотачиваюсь на окружающем ветре, далеком шуме волн и редких проблесках коралловых рифов сквозь кристально чистые воды Соль. Коралловые рифы и жирные, мясистые щупальца кракена, хлещущие мегалодона вдвое меньше него самого. Я глубоко вдыхаю, хотя и не чувствую этого вдоха. Это не облегчает боль в лёгких. Боги, как же я не хочу вести этот грёбаный разговор. Правда в том, что я не знаю. Не знаю, сколько мне осталось. Мне не с чем это сравнить, особенно без записей и журналов чернокнижников перед глазами. Я вообще не должен был продержаться так долго. Мне следовало уже умереть.
— Мои силы… на исходе, — тихо говорю я. — У меня больше нет доступа к такому количеству магии, как раньше, а боль усиливается с каждым часом.
Она заправляет выбившийся локон за ухо.
— Ты должен остановиться, Арион. Пожалуйста.
Я перевожу взгляд на наши кровоточащие запястья, пока корабль делает резкий поворот на восток. К Саль. Почти половина пути. Это не так успокаивает, как я надеялся.
— Я знаю. Знаю, — говорит она. — Ты тратишь её сейчас, потому что обязан, но после этого… больше ни капли.
Я усмехаюсь, хотя во всем этом нет ничего смешного. Я умираю. Она умирает. Мы не можем знать, когда именно, знаем лишь, что этот момент несётся на нас на всех парах, пока мы сами мчимся навстречу куда более худшей ситуации.
— Ты хочешь, чтобы я перестал использовать магию прямо сейчас?
— Да, — твёрдо отвечает она.
— Перед тем, как мы доберёмся до проклятого замка злого чародея?
Она поднимает подбородок:
— Да.
— Это абсурд.
— Больше, чем то, что ты истощишь нас и убьёшь за считанные дни до того, как мы сможем заполучить сердце?
Я моргаю, глядя на неё. Осознаю правду её слов: мы близко. Мы близко, и нам нужно просто выжить. У Амайи есть магия шторма. Веспер — сирена. Гавриал… ну, он просто здесь. И этого должно хватить. Хватит ли?
— Ладно, — уступаю я с рычанием. — Твоя взяла.
Её губы дрогнули, и ей даже удается тихонько рассмеяться. Значит, её желудок наконец успокоился. Я испускаю короткий вздох облегчения.
Я понижаю голос, делая его едва различимым за свистом ветра:
— Как думаешь, мы найдём его?
Она смотрит вниз, на солнце, исчезающее за размытой кромкой кристально чистой воды.
— Надеюсь.
— Ты не уверена. — Это утверждение, а не вопрос. Я тоже не уверен.
Я уже сам не знаю, во что верить.
Зефира бесповоротно сдвинула мой мир с оси и закрутила его совершенно не в ту сторону. И вот он я — осторожно придерживаю руку русалки, которую ещё пару недель назад отдал бы всё на свете, чтобы сломать. Вот он я — смотрю на веснушки на её носу, мысленно очерчиваю изгиб её губ, пытаясь навсегда запечатлеть её в своей памяти. Даже если наше «навсегда» не может продлиться. Не продлится.
— Если честно, — шепчет она, — обо всём этом сейчас, чёрт возьми, невероятно тяжело думать. Раньше… я думала, что мы ввязались в какое-то глупое приключение. Бессмысленное и невозможное, но не ужасающее. Не угрожающее жизни настолько. Я думала, что чернокнижник спас меня от неминуемой смерти, и всё, что мне нужно делать — это терпеть его несколько недель или месяцев, пока он не поймёт, что ищет то, чего не существовало веками.
— А теперь? — спрашиваю я, залечивая её порезы, пока мы не достигнем Саль.
— Теперь всё это обязано быть реальным. Если нет… — Она снова ругается, ещё злее, чем в прошлый раз. — Нам хана, а я не хочу умирать вот так. Поэтому я надеюсь, что всё по-настоящему. Раз уж в это втянут колдун, значит, здесь что-то есть. Прямо перед нашим носом. Что-то, что мы упускаем.
— Думаешь, он замешан?
— Я не хотела говорить этого при остальных, но… он часть всего этого. Должен ей быть. — Она качает головой, отодвигаясь от края доски и едва не падая ко мне на колени. — Не может быть совпадением то, что он воздвиг свой замок именно на месте древних руин. Его замок… никогда не казалось, что он полностью подчиняется его воле. Когда он уплывал, чтобы заключать новые сделки, чтобы красть чужую магию душ, чары замка продолжали действовать. Словно они обладали собственным разумом. Его стража оставалась в спячке, но всё остальное было живым. Даже если он там просто для того, чтобы высосать из Абиссиса всю магию до капли, он сидит там по какой-то причине. Думаю, он сам выбрал этот замок. Все эти совпадения слишком идеальны, чтобы быть случайностью. — Она резко переводит взгляд на меня. Пристально. — Каковы шансы, что мы нашли друг друга, Арион? Чернокнижник на грани смерти. Русалка накануне казни. Я знаю в точности, куда тебе нужно попасть. Никто, кроме меня, не смог бы сориентироваться в этом замке.
Я изо всех сил пытаюсь уловить ход её мысли:
— То есть ты думаешь, что это ловушка?
— Не знаю. Может быть. — Она скрещивает руки на груди и устраивает подбородок между нами — наполовину на своей ладони, наполовину на моём плече. — Ты веришь в судьбу, Арион?
Судьба.
Неделю назад я бы сказал: «Абсолютно». Мне была уготована великая участь, великая сила. Я был рождён, чтобы спасти этот грёбаный мир. Но теперь…
— Трудно верить в судьбу, когда ты умираешь.
Она ничего не отвечает на это.
— Абиссис был создан богиней. Населён богами. Божественная утопия. Что если нам суждено его открыть? Что если вся наша боль и все травмы были ради этого момента?
И тогда я всё понимаю. Догадка внезапно обрушивается на меня. Она вовсе не считает это ловушкой. Она не думает, что чародей злонамеренно охраняет сердце. Она думает, что за всем этим стоят боги — её богиня, — и считает, что всё в её жизни вело её именно к этому.
Я сжимаю челюсти.
— Тогда я скажу, что эти боги — конченые ублюдки.
Она сморит на меня широко распахнутыми глазами. Изумлённо.
— Разве непрестанное поклонение своему богу не входит в твои обязанности по умолчанию?
Рычание вибрирует в моей груди:
— Мне плевать. Если они заставили тебя пройти через восемь лет грёбаных пыток только ради того, чтобы ты отыскала какие-то руины, они все заслуживают того, чтобы им перерезали глотки, как любым другим преступникам. Хуже, чем любым другим преступникам. К чёрту судьбу и к чёрту их самих. Нет. Нет, Зефира, ты не должна была терпеть пытки, заточение и издевательства. — Меня трясёт от ярости, которую я не в силах подавить, ведь я и так истощён сдерживанием всего остального. Мой самоконтроль трещит по швам, удерживаясь на волоске. — Как только мы получим сердце, я убью его, Зефира. Я найду этого чародея и выпущу ему кишки. Или свяжу его своей магией, чтобы кишки ему выпустила ты. Но он, блядь, сдохнет — в муках — так или иначе.
— Расскажи мне о своих истинных чувствах, — поддразнивает она, хотя её голос дрожит, а серебряный шнур пульсирует теплом. Она оборачивается и смотрит через наше плечо на остальную часть корабля. Команда продолжает плыть по ветрам Амайи. Гавриал продолжает чертить карту. Веспер продолжает испепелять взглядом любого, кто посмотрит на неё хоть на секунду дольше положенного. А Амайя… она стоит у штурвала, и вокруг неё потрескивают молнии. — Я никогда не хотела, чтобы он умирал, — произносит Зефира так тихо, что я едва улавливаю слова.
— Что?
— Чародей. — Она смотрит на меня, всё ещё полусидя на моих коленях, и вцепляется в мою руку, когда корабль взмывает выше. Быстрее. — Я никогда не думала о том, чтобы убить его.
Это… чёрт побери, совершенно не укладывается у меня в голове.
— Почему нет?
Она просто пожимает плечами:
— Всё уже произошло. Что я выиграю, если убью его сейчас? Худшее уже случилось. Я не могу это изменить. — Глубокий вдох. — Я просто хотела сбежать. От него. Навсегда. Я хотела убежать от всего этого.
Я вспоминаю её слова в пещере. Но я бежала так долго… что уже не знаю, как остановиться.
— От этого нельзя убежать, — говорю я ей.
— Я знаю. — Она всматривается в мой взгляд. Что она там ищет — не знаю. Но она вглядывается так, словно видит мою душу. — Ты хочешь уничтожить культ. Ты хочешь мести. Это ведь куда более заслуживает восхищения, правда? В гневе есть сила действия. В бегстве никакой силы нет. Одно лишь малодушие.
Я не отвечаю сразу, и она начинает подниматься. Собирается уйти в трюм, где обычно отдыхает на перепутье между морями. Но я хватаю её за запястье, останавливая. Её взгляд опускается на мою руку, на прикосновение, которое обжигает нас обоих.
— Не думаю, что всё это имеет отношение к тому, что заслуживает восхищения или демонстрирует силу. Думаю, то, через что ты прошла… ты вольна справляться с этим так, как хочешь. У тебя отобрали жизнь, и решения, которые ты принимаешь сейчас — они должны быть только твоими. К чёрту то, что думают остальные.
Она смотрит на меня с опаской:
— Значит, ты не считаешь меня слабой?
— Зефира, ты едва не убила меня. И не раз. Я ни секунды не считал тебя слабой с самой первой нашей встречи, когда ты посадила меня на задницу.
На это она улыбается. Грешной, лукавой улыбкой, которая лишь раздувает пламя между нами. Она и сейчас меня почти убивает. Ставит на мои, будь они прокляты богами, колени.
Она поднимается, увлекая меня за собой, и вот мы уже стоим на самом краю доски; грозовые тучи сгущаются над нами, а гром грохочет по всему небу. Мелкий дождь начинает мочить её волосы, одежду и кожу. Она, чёрт побери, настолько красива, что это меня убивает.
— А что если я это заслужила? — спрашивает она, и в её бирюзовых глазах читается какая-то неразгаданная эмоция. — Что если я такое же зло, как и этот чародей, Арион? Что если это открытие — единственное, что сделает меня чего-то стоящей?
Что если она зло? Она русалка. Она пыталась меня прикончить. Она сделала тысячу неправильных выборов с тех пор, как мы встретились, она грубая, невыносимая и…
— Мне плевать, — произношу я и внезапно понимаю, что это правда. Чистейшая правда, затмившая все мои прежние мысли. — Я вижу тебя, Зефира. Худшие твои стороны и лучшие. Я вижу тебя, и… — Мне стоит замолчать. Стоит проглотить каждое слово, пока я не обрёк нас — не обрёк себя — на ещё большие муки. Это не разговор в полумраке каюты, пока она больна. Это не признание, которое можно списать на грусть, боль или жалость. И всё же…
Чёрт, какая же она красивая.
Я хочу прикоснуться к ней. Хочу запомнить этот миг. Хочу запомнить её.
— Если ты зло, так уничтожь меня, Зефира.
Её взгляд опускается на мой рот. Она облизывает губы, на этот раз медленнее, и я чувствую каждую секунду этого движения, словно крюк, вонзившийся мне между рёбер.
— За нами наблюдают, — говорит она.
— Мне абсолютно насрать.
Ещё одна улыбка. Ухмылка. Мои колени готовы подогнуться от этого блеска в её глазах. Между нами, обвивая наши икры, серебряный шнур трепещет в такт её сердцу. Моему сердцу. Нашей ноющей, всепоглощающей потребности. Я больше не могу это выносить. Это напряжение между нами. Мне до тошноты надоело игнорировать его, подавлять и делать вид, будто она мне не нужна. Мои колени вот-вот подогнутся — но разве не этого я хочу? Упасть перед ней на колени, задрать её юбку, раздвинуть ноги и упиваться ею? Наслаждаться ею до тех пор, пока она не начнет дрожать, стонать и кричать так, чтобы слышал весь мир. Хватит призрачных прикосновений. Хватит магии.
Только она. Только я.
Только мы.
— Уходи, Зефира, — говорю я, и мой голос звучит так же изломанно, как и мой самоконтроль. Хрипло и резко. Это её последний шанс. — Уходи прямо сейчас.
Вызов вспыхивает в её взгляде. Она наклоняет голову, протягивает руку и запускает мягкие пальцы в мои волосы.
— Нет.
— Если ты не уйдёшь…
— То что? — требует она ответа. — Ты трахнешь меня, Арион? Может, я именно этого и хочу. Может, это вообще единственное, чего я хотела и о чём думала с самой пещеры. Твои руки на моём теле. Твой член внутри меня. Хочешь, чтобы я умоляла? Отлично. — Она смотрит на меня широко распахнутыми, голодными глазами. — Трахни меня. Трахни меня, Арион, сделай так, чтобы я кончила. Трахни меня, Арион, и заставь забыть собственное имя. Пожалуйста, пожалуйста, трахни…
Остатки моего самоконтроля с треском лопаются. Исчезают.
Без лишних слов я хватаю её за руку. Сдергиваю с доски и нетерпеливыми шагами веду в трюм. Я не останавливаюсь, пока не пинаю ногой дверь пустой каюты команды и не швыряю её внутрь. Она улыбается, глядя на меня снизу вверх, порочная, как и всегда. Её рот открывается — без сомнения, чтобы подразнить меня. Попросить. Сделать бог весть что. Мне уже совершенно плевать. На всё. Хватит.
Рыча, я хватаю её за горло и целую.
Мою русалку.