РАЗРУШЕНИЕ УЗ
— Коул… мне нужно тебе кое-что сказать, — шепчу я. Яростно мотнув головой, я провожу ладонью по волосам. Звучит не так. — Коул…
Я со вздохом опускаюсь на кровать и уставляюсь на свои сапоги. Каждая отрепетированная попытка рассказать Коулу о моей ночи с Дэрианом заставляет меня неметь, язык отказывается повиноваться. Боги, должно быть, именно так он себя и чувствовал, пытаясь рассказать мне о Селесте. И пусть мне не следовало бы ощущать такую вину, это чувство всё равно гложет изнутри. Особенно после прошлой ночи… чем бы она ни была. Я бесконечно прокручиваю её в голове, вспоминая его прикосновения. Его поцелуй… Я с тоской провожу пальцами по губам.
В дверь стучат, и кровь от лица резко приливает к груди. Каждый шаг через бывшую комнату Сайруса кажется бесконечно долгим. Я открываю дверь; Коул как раз оглядывается через плечо, осматривая улицу.
Он поворачивается ко мне:
— Мелайна забрала у меня Дэриана и сказала, что ты её прислала, чтобы мы могли поговорить наедине.
Я впускаю его жестом и прикрываю за ним дверь. Делаю прерывистый вдох, прижав ладонь к деревянному полотну и замирая в тишине. Когда я поворачиваюсь к нему, он уже расстёгивает ремень и вытаскивает дневник, спрятанный между правым бедром и нижними рёбрами. Он протягивает мне маленькую чёрную книжицу, и я беру её, пока он застёгивает пряжку. Опустив взгляд на книгу, я провожу большим пальцем по названию «Разрушение магических уз», после чего раскрываю первую страницу.
Лиланд Блэквинд.
Я резко вскидываю взгляд на Коула:
— Это написал мой отец.
Он подходит на шаг ближе и вытягивает шею:
— Тем больше поводов этому верить, верно?
Я перелистываю несколько страниц, описывающих историю драконов и их наездников. Добравшись до сведений о первых наездниках драконов, я замираю.
Из «Книги магии» удалось выяснить, что большинство магических уз и пактов можно разрушить несколькими способами. Первый — самый простой: с помощью Колец Крови и Кости. Эти кольца черпают первозданную магию в её чистейшем виде, а потому способны разорвать даже самые нерушимые узы.
Второй способ — череда ритуалов, совершаемых в основном с использованием драконьей крови и древнего языка. Впрочем, большая часть древнего языка — языка богов — давно канула в забвение. Известные нам переводы скудны и совершенно недостаточны для того, чтобы разорвать связь, существующую дольше шести месяцев. Единственная возможность разрушить столь длительный пакт — обоюдное согласие обеих сторон при условии, что ритуал проводится во время небесного знамения. Небесные явления вызывают всплески в линиях лей, что способно многократно усилить магическую мощь драконьей крови.
— Зачем ещё Сетану хранить её? Разве это не повод полагать, что он пытается найти способ обойти ваш пакт крови, если тот перестанет быть ему выгоден? — тихо произносит Коул.
Я переворачиваю страницу и вижу лишь нацарапанные незнакомые символы:
— Я не знаю… но взгляни на это. Как думаешь, это язык богов?
Коул склоняет голову и наклоняется ближе, едва не касаясь лбом моего лба:
— Не уверен. Мне эти знаки не знакомы.
Пролистав книгу до конца, чтобы убедиться, что мы ничего не упустили, я возвращаюсь к последней странице с разборчивым текстом о снятии уз.
Я провожу пальцем под первым абзацем:
— Самый лёгкий и простой способ — использовать Кольца Крови и Кости. А значит, если кто-то и способен что-то разрушить, преимущество у меня. — В качестве напоминания я шевелю пальцами в перчатке.
— А кто сказал, что он уже ничего не разорвал? Ты думаешь, ты бы что-то почувствовала? Особенно после того, как он застукал нас…
Он осекается, и я поднимаю на него взгляд от книги. Целующимися. Застукал нас за поцелуем после комендантского часа. Сердце подскакивает к горлу, жар заливает щеки. Я закрываю дневник, пока он держит меня в плену своих тёплых медовых глаз.
Мой голос звучит тихо:
— Нет… я… полагаю, ничего нового я не почувствовала…
Вся комната вокруг словно погружается во мрак, и, готова поклясться, единственный источник света здесь — это он. Его потяжелевший взгляд опускается к моим губам; он несмело убирает прядь волос с моего плеча за спину. Он не должен так ко мне прикасаться. А я не должна ему позволять. Мы снова подбираемся к тому смертоносному обрыву, с которого нам ни в коем случае нельзя прыгать.
— Ты… ничего не почувствовала? — выдыхает он.
Мы говорим уже не о пактах. Я сглатываю, пытаясь справиться с нарастающим в груди напряжением, пока его пальцы едва ощутимо скользят по моей коже. Его прикосновение невесомым призраком оседает на пояснице; его глаза ищут в моих ответ на какую-то тайную молитву.
— Скажи мне, что тебя это тоже не преследует. Скажи, что ты ничего не почувствовала, — умоляет он. — Скажи хоть что-нибудь, просто… впусти меня.
— Я… — Не хочу… или не могу? Между этими словами лежит тонкая грань, и я не знаю, по какую я сторону. Но правда в том, что я не могу отрицать: я так отчаянно мечтала снова почувствовать его губы на своих… ощутить, насколько это правильно. Даже если все обстоятельства вокруг кричат об обратном.
Его челюсти сжимаются, напряжение натягивает брови, словно тетиву. Он знает, что я не могу этого отрицать. Мне даже вслух говорить не нужно. Какая-то необъяснимая сила притягивает нас друг к другу с непреодолимой мощью, которой почти невозможно противиться.
Он закрывает глаза и прижимается своим лбом к моему:
— Пожалуйста, Катерина Блэквинд. Пожалуйста, скажи мне остановиться.
— Я не могу… — наконец выдыхаю я. Я провожу ладонью от его плеча вниз к локтю; дыхание перехватывает в горле от того, как отчаянно мне хочется снова его поцеловать. Теперь мы просто играем в игру: кто первым разрушит ту физическую преграду, которую мы так старательно пытались выстроить между нами. Каждый из нас подаётся чуть ближе, поддаваясь тоске. Наши носы соприкасаются, мы делим один горячий, сбивчивый вдох.
— Я люблю тебя, — напоминает он шепотом, бережно касаясь ладонью моей щеки и не отрывая лба от моего.
Когда мои веки почти смыкаются, я рывком отстраняюсь, пока окончательно в нём не растворилась.
Шок, разочарование и щемящая боль искажают его черты:
— Что случилось?
Не уверенная, что смогу выдержать его взгляд, я отвожу глаза и смотрю на его испачканные сапоги, стоящие носок к носку с моими. Его ладонь со щеки соскальзывает к моему подбородку, мягко приподнимая моё лицо. Тёплые золотистые глаза смотрят на меня, сокрушая последние крупицы моего самообладания.
— Послушай, — тихо произносит он. — Если… если ты больше меня не любишь… если я тебе не нужен… просто скажи.
Я прикусываю губу и качаю головой:
— Дело не в этом. Но есть кое-что, о чём ты должен знать… и тебе лучше присесть.
В его глазах вспыхивает тревога, дыхание учащается. Одеревеневшим движением он отступает и садится на край кровати:
— Так?..
Я остаюсь стоять на месте, словно приросла к полу:
— Не знаю, как ещё это сказать… но всё равно попытаюсь. Помнишь ночь, когда я узнала о твоей помолвке с Селестой?
Тень падает на его лицо, взгляд тускнеет от воспоминаний. Он тяжело сглатывает:
— Да. Помню.
— В ту ночь произошло кое-что ещё.
Его глаза резко впиваются в меня.
Слова вырываются наружу, словно раскалённый поток, который я больше не в силах сдерживать:
— Это гложет меня с тех самых пор. И я не знаю, кто мы теперь друг другу, но всё ещё чувствую себя обязанной рассказать — из уважения к тому, что между нами было. Той ночью я сама чуть не сбежала в Земли драконов, но на выходе меня перехватил Дэриан. И единственное, что пришло мне в голову, чтобы не дать ему увидеть Дэйшу, — это поцеловать его.
Судорожно втянув воздух, он стискивает зубы так, словно только что получил удар под дых. Он кивает, выдавливая глухо:
— Хорошо. Не скажу, что мне приятно знать о вашем поцелуе, но…
— Это ещё не всё, — сокрушённо шепчу я.
Его губы приоткрываются. По тому, насколько он разбит, становится ясно: слова излишни. Будто я замахнулась и со всей силы ударила кулаком по его крепкой челюсти. И когда я больше ничего не говорю — когда даже не пытаюсь нарушить повисшее между нами молчание, — до него доходит смысл, искажая его лицо невыносимой мукой.
Он вскакивает на ноги, поворачиваясь ко мне спиной и уставляясь в стену:
— Ты не могла, — выдыхает он.
— Коул, я…
— А я думал, он смотрит на тебя так только потому, что он… — Он качает головой, пряча от меня лицо. Запускает пальцы в волосы, сжимая затылок, и прерывисто дышит через рот.
Я делаю шаг к нему, осторожно касаясь его плеча:
— Я не хотела…
Он уворачивается от моего прикосновения; каштановые пряди падают ему на глаза. Он не поднимает головы, неотрывно глядя в пол, на свои сапоги. Голос звучит надломленно:
— Хватит.
Мы оба замираем; моя рука ещё секунду висит в воздухе, прежде чем я её опускаю. Моё сердце разлетается на куски, когда я воочию вижу, какая сокрушительная волна боли накрывает его с головой.
Я шепчу:
— Это был просто секс, ты не должен ревновать…
— Я не ревную, — хрипит он, сжимая кулаки. — Я… я просто уничтожен.
Он разворачивается, собираясь уйти.
Дыхание спирает в груди, в уголках глаз закипают слёзы. Проклятье, это оказалось куда больнее, чем я могла себе представить. Знать, что я держала в руках его сердце — которое он отдавал мне так открыто, снова и снова, — и разбила его вдребезги, как тонкое стекло. На куски, которые уже не собрать.
Мне от этого не менее больно.
Я хватаю его за предплечье, когда он проходит мимо; он опускает взгляд на мою руку, всё ещё упорно избегая смотреть мне в глаза. Он смотрит на то, как мои пальцы отчаянно и умоляюще сжимают его рукав.
Я качаю головой:
— Подожди, пожалуйста… для меня это ничего не значило.
Его губы приоткрываются и тут же смыкаются в тонкую полосу. Зажмурившись, он качает головой:
— А для меня значило. — Он высвобождает руку и уходит.