БЕЗРАССУДНАЯ ЧЕСТНОСТЬ
Пролежав некоторое время в постели и выплакав часть той боли, что принесла мысль о нашем с Коулом разрушенном прошлом, я заставляю себя подняться. Нельзя позволить этому сломить меня. На кону стоит слишком многое.
Дэйша сопровождает меня по булыжным мостовым к кабинету Сетана. Она молчит, чувствуя мою душевную рану. Горожане испуганно глазеют и спешат убраться с дороги, оставляя нам внушительное пространство, пока мы бок о бок шествуем по городу.
— Только не зазнавайся, — поддразниваю я.
Она высоко держит голову, не сводя взгляда с дороги, и её губы дёргаются в подобии ухмылки. Слишком поздно.
Оказавшись перед кабинетом Сетана, я стучу в дверь за секунду до того, как та распахивается, и вхожу внутрь. Дыхание Дэйши обжигает мне спину: она протискивает морду в дверной проём и приоткрывает пасть в шипящем рычании. Двое стражников, стоявших у двери, испуганно отшатываются, хватаясь за оружие.
— Спасибо, но, думаю, они и так всё поняли.
На случай, если им нужно напоминание… — Дэйша щёлкает клыками в воздухе с таким звоном, что у меня закладывает уши, после чего отступает назад.
Я прохожу мимо стражи прямо к столу, за которым сидит Сетан. Он поднимает взгляд от письма и жестом приказывает часовым покинуть комнату. Те колеблются, но всё же выходят, до самого закрытия двери неотрывно глядя на Дэйшу в одном из боковых окон. В том самом окне, через которое мы с Коулом влезли прошлой ночью за чёрной книгой, что сейчас лежит в моей сумке.
— Слушаю? Чем обязан такому визиту? — начинает Сетан.
Я сжимаю и разжимаю вспотевшие пальцы в чёрных кожаных перчатках, пытаясь совладать со сжимающим грудь напряжением. Но чем дольше я размышляю об этом, тем тверже понимаю: это единственный правильный путь.
— Я нарушила наше соглашение о комендантском часе.
— Нарушила. И солгала о своих отношениях с Коулом.
— Да. Мы солгали, потому что ещё в Артериасе мне пришлось притворяться его сестрой, чтобы остаться на военном форпосту. И… — я запинаюсь, не желая раскрывать, что Коул был — или всё ещё остаётся — помолвлен. Да ещё и с внучкой короля. — …и мы держали этот фасад, потому что остальные бойцы отряда ничего не знают. Учитывая, что в нашей группе и без того всё держится на волоске из-за временного соглашения остаться, я не хочу разрушить этот шаткий мир признанием в столь долгой лжи.
— Понятно… и ты рассчитываешь, что я сохраню это в тайне?
— Пока — да. Если отряд узнает сейчас, это обернётся катастрофой, особенно если мы хотим добраться до Виталиса вместе. Ты говорил, что вести за собой можно страхом или уважением. Но… мне кажется, есть и другой путь. Можно вести людей честностью. И пусть этот секрет я пока раскрыть не могу… кое-что сделать в моих силах.
Он откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди, и ждёт.
Молясь о том, чтобы это не оказалось колоссальной ошибкой, я достаю из сумки маленькую чёрную книжицу и в жесте полного доверия опускаю её на его стол:
— Прошлой ночью мы бродили по улицам, потому что украли вот это.
Тёмный силуэт Дэйши скользит вдоль окон за спиной Сетана и замирает; её глаза прикованы к нему в ожидании любого моего приказа.
— Надо же… — Его взгляд опускается на книгу. — Должен признать: я впечатлён столь безрассудной честностью.
Несмотря на страх, я не опускаю головы и не отвожу взгляда. Ожидая, что он тоже выложит свои карты.
— Я заметила: после того как ты поймал нас после отбоя, ничего не произошло. Если я нарушила заключённый между нами пакт крови, разве соглашение не аннулируется? Разве я не должна была что-то почувствовать?
Уловив ход моих мыслей, он поднимает глаза:
— Я не разрывал наш пакт крови, если ты об этом.
— Для чего тогда эта книга?
— Это исследование того, как разрушать узы и пакты между драконами и их наездниками.
— И зачем кому-то это делать?
— Не знаю. Но старейшины сочли сведения о небесных явлениях крайне важными. Там указано, что потоки магии в такие моменты достигают наивысшей силы. И у нас есть основания полагать, что король ждёт одного из них, чтобы проверить теорию на практике — ведь у него нет того кольца. — Он указывает на мою руку. — А теперь перейдём к разговору о том, каким должно быть твоё наказание.
— Наказание?
Мне уже выносить окно? — глухо ворчит Дэйша по нашей ментальной связи.
Сетан отвечает:
— Да. Это вполне справедливо, учитывая, что ты могла просто спросить меня, а не воровать.
Я стискиваю зубы:
— И ты правда винишь меня за недоверие, когда сам не спешишь делиться сведениями? Не говоря уже о том, что к тебе не так-то просто подойти с вопросами.
— Знаешь, через тридцать лет, когда окажешься в моём возрасте, к тебе, возможно, тоже будет не так-то легко подступиться.
Дэйша предостерегающе рычит, и Сетан бросает на неё взгляд через плечо сквозь стекло, прежде чем снова повернуться ко мне:
— Если ты прочла книгу, то знаешь, что преимущество на твоей стороне. С твоим кольцом ты можешь без труда разорвать наш пакт в любой момент. Мне же от его нарушения нет никакой выгоды — одни лишь потери.
Как и А’нале… — тихо шепчет Дэйша.
Впрочем, мне кажется, А’нала — лишь малая часть того, что он имеет в виду.
— Ты правда слышишь всё это через стекло?
Драконица фыркает, её горячее дыхание затуманивает стекло белым облаком, которое тут же тает.
Сетан продолжает:
— Я сделаю всё возможное, чтобы заслужить твоё доверие, но ты должна дать мне этот шанс. Ты способна хотя бы на это?
Словно возвращения книги было недостаточно? Я смотрю на него, взвешивая ответ, и наконец негромко произношу:
— Я могу попытаться.
— Большего я и не прошу.
— У меня есть одно условие.
— Называй, — настороженно бормочет он.
— Комендантский час на меня не распространяется.
Этим вечером Коул так и не появляется на ужине в общем зале. Закончив трапезу, мы расходимся по комнатам и готовимся ко сну. Мелайна и Арчи помогают мне приковать цепи Дэриана к кольцам в дальней стене. Дэриан смотрит так, словно готов вцепиться в руку Арчи, когда тот робко дёргает за звенья, перепроверяя надёжность креплений. Прежде чем уйти вместе с Мелайной, Арчи ободряюще сжимает моё плечо.
Я сменяю дневную одежду на ночную сорочку, задуваю свечи в настенных бра и забираюсь в постель. Я успеваю провалиться в недолгий сон, прежде чем меня будит тихий стук. Распахнув глаза, я всматриваюсь в темноту у стены, где прикован Дэриан. Его глаза тоже открыты и смотрят прямо на меня. Стук повторяется.
— Ну, я открывать точно не пойду, — ворчит он.
С колотящимся от тревоги сердцем я выбираюсь из-под одеяла, прихватив с собой кинжал. Стук в столь поздний час не предвещает ничего хорошего.
Приоткрыв дверь, я с облегчением выдыхаю и распахиваю её шире. Хоть кто-нибудь в этом месте вообще знает, что такое проклятый богами комендантский час?
— Что ты здесь делаешь?
Мардж прижимает палец к губам. Настойчивым взмахом руки она велит мне выходить. Я указываю на свою ночную сорочку, и она нетерпеливо крутит кистью, поторапливая меня. Когда я распахиваю дверь шире, приглашая её войти, она отрицательно качает головой. Прикрыв дверь, я возвращаюсь к комоду, достаю дневную одежду и, повернувшись к Дэриану спиной, стаскиваю сорочку.
— М-м-м, — низко мурлычет он, явно наслаждаясь зрелищем.
Игнорируя его, я торопливо влезаю в штаны, натягиваю кофту с длинным рукавом и хватаю плащ.
— И куда же это мы направляемся в столь поздний час? — с притворно-невинным любопытством тянет Дэриан с насмешливой интонацией.
Я беру сапоги и натягиваю их на ноги.
— Ночное свидание? Какая же ты всё-таки бесстыдница, — снова язвит он.
— Осторожнее. Я ведь могу подумать, что ты ревнуешь, — шепчу я, прикрывая за собой дверь.
— Постой… — окликает он, но его голос обрывается, когда замок с щёлканьем встаёт на место.
Мардж ведёт меня через город, крадучись в тенях и скользя вдоль стен по тёмным переулкам. Вдали, по мере приближения к окраинам Мидкипа, вырастают зубчатые силуэты леса.
Я шепчу:
— Куда ты меня ведёшь…
— Что вы делаете на улице? Уже наступил комендантский час. Живо по комнатам, — раздаётся властный приказ у нас за спиной.
Мы оборачиваемся на голос. Двое мужчин с копьями с металлическими наконечниками осматривают нас с ног до головы. Один из них опускает копьё, целясь прямо в нас. Брови Мардж сначала взлетают вверх, а затем угрожающе сдвигаются к переносице. Мне искренне жаль любого, кто осмелится перечить Мардж — одного её взгляда достаточно, чтобы вытрясти душу из любого смельчака.
Второй стражник узнаёт меня; его глаза округляются, он толкает заговорившего локтем в бок и беззвучно указывает на меня.
Первый часовой опускает копьё и, откашлявшись, произносит:
— Прошу прощения. Проходите. Но возвращайтесь скорее: лес — не лучшее место для двух дам без сопровождения.
— Сами разберёмся, — ворчит Мардж, хватает меня за руку чуть выше локтя и тянет за собой.
Мы углубляемся в чащу; сосны взмывают в небо, словно войско застывших воинов, холодно наблюдающих за нами. Лунный свет пробивается сквозь хвою, заливая лесную подстилку серыми тенями. Когда мы приближаемся к краю поляны, Мардж вскидывает руку, останавливая меня.
— Что происходит? Зачем ты притащила меня сюда посреди ночи, Мардж? — шепчу я.
— Тс-с! — Её взгляд прикован к чему-то вдали. Поднявшийся ветерок шевелит её волосы и колышет плащ. Она медленно смотрит на меня через плечо: — Слышишь?
Я усиленно моргаю, напрягая слух и пытаясь различить что-то за шелестом ветра в листве и журчанием реки к югу от нас:
— Нет, там ничего нет. Это просто смешно…
— Тс-с-с! — снова шипит она и подковыливает ближе. — Закрой глаза.
Я оглядываю темнеющий вокруг лес; по коже бегут мурашки от одной мысли о том, чтобы закрыть глаза, если она действительно что-то услышала вдали. Мардж ударяет меня посохом по бедру, и от удара в мышцах вспыхивает тупая боль. Я крепко зажмуриваюсь, и меня поглощает тьма. Ветерок стихает, оставляя вокруг нас жуткую, давящую неподвижность. Я напрягаю слух изо всех сил, пытаясь уловить то, на что намекала Мардж, но по-прежнему ничего не нахожу. Приоткрыв один глаз, я вижу, что Мардж всё так же стоит передо мной и буравит меня взглядом.
— Сосредоточься! — рявкает она.
Я снова крепко зажмуриваюсь, заставляя себя не дрожать на холодном ночном воздухе теперь, когда стою без движения.
Мардж бормочет тихо-тихо, словно боясь спугнуть неведомого зверя:
— Слушай… Ты привыкла к этому звуку, он стал для тебя второй натурой. Ты перестала его замечать, потому что слышала всю свою жизнь, и всё это время он был прямо у тебя под носом.
С закрытыми глазами я вздрагиваю от пробирающего до костей холода. И всё ещё тщетно пытаюсь расслышать хоть что-то, подтверждающее ту иллюзию, в существовании которой Мардж так истово убеждена посреди ночи. Пожалуй, мне стоит побеспокоиться о её душевном здравии, раз уж она вытаскивает меня из постели за полночь ради…
Звук пробивается сквозь кроны деревьев. Скользит сквозь листву, струится вместе с ветром и шепчет в подлеске. Мягкий, едва уловимый гул. У меня отвисает челюсть. Чем дольше я на нём концентрируюсь, тем громче он становится. Это гудение окружает нас со всех сторон, эхом отдаваясь от древесных стволов.
— Да… — шепчет Мардж уже совсем близко, куда ближе, чем секунду назад. Я кожей чувствую исходящее от неё тепло. — Ты слышишь его.
Ошеломлённая и заинтригованная, я киваю, думая открыть глаза. Но что-то останавливает меня — словно инстинкт подсказывает не делать этого. Будто стоит мне распахнуть веки, как концентрация ускользнёт, а звук растает без следа. Глубокий гул расслабляет каждый нерв в моём теле, поёт в костях и замедляет бег крови в жилах.
Ладонь Мардж мягко опускается мне на плечо:
— Хорошо… А теперь опустись на колени.
Мои привычные сомнения смывает неописуемой волной зачарованности. Я медленно и послушно опускаюсь на землю, пока колено не касается холодной почвы.
— А теперь… — произносит она тихо, словно вздох. — Сними перчатки… прикоснись ладонью к земле. И почувствуй это.
Я стягиваю перчатки и бросаю их в сторону. Медленно наклоняюсь вперёд; гул нарастает по мере того, как я протягиваю руку туда, где чувствую землю. Я замираю в нерешительности за миг до прикосновения, зависнув над поверхностью. Кожа натягивается от проступивших по всему предплечью мурашек, каждый невидимый волосок на затылке встаёт дыбом. Магнитная сила тянет мою руку вниз; на мгновение я сопротивляюсь ей, но затем пересиливаю нерешительность и прижимаю ладонь прямо к холодной земле.
Живая, пульсирующая сущность дышит прямо под поверхностью. Её вибрирующая энергия шепотом растекается вокруг и подо мной. Тьма под моими веками озаряется ослепительной вспышкой синевы и белизны. Меня неудержимо тянет к ней — так, словно она способна протащить меня сквозь слои почвы к самому сердцу этого мира. Она шепчет мне — зовёт меня. Искушает. Почти умоляет. Я опускаю на землю вторую руку и припадаю ещё ближе…
Боль вспыхивает в плече, и я резко распахиваю глаза. Зрению требуется пара мгновений, чтобы настроиться: размытые очертания и линии вокруг складываются в фигуру Мардж и очертания тёмного леса.
Она бледна. Глаза распахнуты, голос дрожит:
— На сегодня хватит.
Остальные чувства лавиной возвращаются ко мне, хотя до этого мгновения я даже не замечала, что они отключились. Вдали журчит река, шорох ветерка скользит по листьям, а ритмичный стук посоха Мардж по земле привлекает моё внимание.
— Катерина, ты в порядке? — спрашивает она.
Я медленно киваю. Непривычная тяжесть туманит голову; я подбираю перчатки и поднимаюсь на ноги, пошатываясь, пока ловлю равновесие. Запах гари щекочет ноздри:
— Что это было?
Она подозрительно осматривает меня с головы до ног:
— Магия.
— Магия? — Я едва не смеюсь.
— Разве мать никогда не рассказывала тебе о великой магии?
— Нет. — Я не хочу говорить ей, что мать была тяжело больна и не могла связать двух слов. Мне не нужна её жалость, и часть меня вовсе не желает вариться в столь болезненных воспоминаниях.
— Магия нашего мира течёт подобно реке. Но эти реки пролегают глубоко под землёй — их называют линиями лей. — Она проводит посохом по земле, чертя пересекающиеся линии. — Сущность драконов происходит из линий лей, и именно там берёт начало их способность творить магию стихий. Впрочем, по силе драконы уступают кольцам. Кольца — единственное, что способно подчинять магию воле своего владельца так, как тот сочтёт нужным.
— А откуда берутся линии лей?
— Нам мало что известно об их истинной природе. Разве что порой они смещаются, колеблются и вздымаются волнами в зависимости от времён года или небесных явлений. А иногда всё происходит совершенно хаотично. Лишь немногим доводилось видеть, как магия прорывается на поверхность, и те, кто видел, говорят, что она выглядит как голубой огонь…
— Я видела его, — бормочу я, вспоминая ту ночь в Артериасе, когда Дэйша коснулась пламени, мгновенно выросла почти втрое, и мы впервые заговорили мысленно.
Мардж склоняет голову набок, пристально изучая меня:
— Ты… видела его?
— На заставе… возле озера. Мы с Дэйшей видели его. Она случайно дотронулась до огня.
— Сколько лет твоей драконице?
— Э-э-м… — Я запинаюсь, пытаясь подсчитать время с того дня, как она вылупилась. — Месяца четыре. Может, пять?
— Любопытно… Она совсем юная. Ты не должна была обрести способность общаться с ней так рано. Драконы устанавливают связь с людьми лишь во взрослом возрасте, когда полностью сформируются. Но если она коснулась огня… — Мардж замолкает, глядя в темноту леса. — Это может объяснить, почему она так велика для своего возраста. И почему ты уже можешь с ней говорить. Ты тоже до него дотрагивалась?
— Нет.
Она снова поворачивается ко мне, не скрывая вздоха облегчения:
— Хорошо. Если увидишь его снова — избегай любой ценой, ты поняла меня? Ни к чему не прикасайся, пока не научишься черпать.
— Черпать?
— Да. Представь, как ты достаёшь воду из колодца. Кольцо Крови — это ведро, которое собирает воду… магию. Но ты должна знать, насколько глубоко опустить ведро в воду и сколько времени дать ему наполниться, прежде чем тянуть обратно. Наберёшь слишком много — не сможешь поднять. Потянешь слишком быстро — рискуешь всё расплескать. А если будешь тянуть слишком медленно — растеряешь все силы. Всё дело в равновесии.
Она оглядывает поляну:
— Уже поздно, стража не должна заподозрить неладное из-за нашего долгого отсутствия. Но каждую ночь, когда все уснут, ты будешь встречать меня за дверью, и мы будем учиться черпать.