ДОЖДЬ
Я просыпаюсь под стук дождевых капель по крыше; этот звук приносит с собой умиротворение, несмотря на позвякивание цепей Дэриана. Зевнув, я сажусь на постели и потягиваюсь, поднимая руки над головой.
— Прелестно. Ты всегда так выглядишь по утрам? — подначивает Дэриан.
Я ещё даже с кровати не встала, а он уже за своё. Смутившись, я приглаживаю ладонью волосы и заплетаю их в косу. Одеваюсь, закрепляю ножны с мечом и кинжалами на поясе, после чего перевожу взгляд на него:
— Я вернусь позже.
— Ты ведь не собираешься на полном серьёзе бросить меня здесь?
— Подумала, ты захочешь переждать дождь в тепле.
— Какая забота. Впрочем, я не против промокнуть, — он намеренно растягивает последнее слово.
Я замираю. Если оставить его здесь без присмотра, побега я не боюсь. Но это открывает возможность для кого-то другого проникнуть в комнату и увести его. Или убить. Правда заключается в том, что мне нужно либо самой держать его на виду, либо поручить это кому-то, кому я доверяю.
— Ладно. — Я снимаю длинную цепь с металлического кольца в стене и вывожу его из комнаты, словно на поводке.
Весь Мидкип залит серыми и синими оттенками, дождевые капли с плеском разбиваются о брусчатку. Дождь мгновенно пропитывает насквозь нашу одежду и волосы. Щурясь от струй воды, мы переходим на быстрый шаг и петляем по улицам, направляясь к общему залу. Мы вбегаем внутрь; помещение встречает нас теплом свечей и треском огня в огромном очаге. Длинные столы, уставленные едой и кувшинами, тянутся перед нами, и зал наполнен глухим гулом голосов. Разговоры стихают, стоит всем повернуться в нашу сторону. Я замечаю Арчи, сидящего рядом с Мелайной, Гэвином, Ноланом и Мардж. Но Коула нет.
Вода стекает со лба по щекам и шее; я смахиваю капли, застилающие глаза.
— Доброе утро, — гулко произносит Сетан, поднимаясь со своего места у очага. — Проходи. Садись. Нам нужно кое-что обсудить. — Он бросает взгляд на стражников у стены.
Те тут же подходят и забирают у меня цепи Дэриана, уводя его к столу к остальным артерианцам. Я сбрасываю плащ и бросаю последний взгляд на Дэриана, которого передают Мелайне.
— С ним всё будет в порядке. Садись, — приказывает Сетан.
Я опускаюсь на скамью рядом с Сетаном, и передо мной тут же ставят тарелку с едой. Жар очага за спиной уже начинает согревать мою влажную одежду.
Сетан с любопытством смотрит на меня:
— Мы планировали выступить сегодня, но, судя по дождю, разумнее переждать, пока буря не утихнет. А пока мы готовим лошадей для тех, у кого нет драконов.
Я закашливаюсь, едва не выплюнув воду:
— Лошадей? А драконы не будут… не знаю, испытывать искушение их сожрать?
— Дикие драконы — возможно. Ты сомневаешься в выдержке собственной драконицы? Пожалуй, над этим тебе стоит поработать.
— Она прекрасно умеет держать себя в руках, спасибо большое.
Он пожимает плечами:
— Она очень молода — технически всё ещё детёныш. Кроме того, нашим драконам не приходится беспокоиться о пропитании. Здесь, в Землях драконов, разведение кормового скота для них давно стало частью уклада.
— Звучит как прибыльное дело, — замечаю я, отправляя в рот кусочек сыра.
— Чем старше становится дракон, тем реже ему нужно есть. Так что не особо. А’нала ест примерно раз в несколько месяцев.
Если задуматься, когда Дэйша ела в последний раз?
Несколько минут назад.
Мне определённо нужно научиться контролировать моменты, когда я делюсь с ней мыслями.
— И что именно ты съела?
Тебя это не касается, — отзывается она глухим рыком.
— Над этим тебе тоже стоит поработать, — встревает Сетан.
— Над чем именно?
— Слишком уж заметно, когда ты с ней говоришь. Учись скрывать эмоции на лице, иначе любой поймёт, что ты ведешь мысленный диалог. Особенно если мы когда-нибудь столкнемся с мятежниками или артерианцами.
Что ж, запишу это в список вещей, в которых мне нужно практиковаться.
— Есть кое-что ещё, что я хотел тебе показать… — Сетан поднимается, протягивая руку, чтобы помочь мне встать. — Иди за мной.
Проигнорировав его жест, я поднимаюсь сама, и он выводит меня из общего зала обратно под дождь, к другому зданию в паре кварталов отсюда. Распахнув передо мной дверь, он пропускает меня внутрь. Спустя пару секунд мои глаза привыкают к тусклому, пасмурному свету, пробивающемуся сквозь окна. Ровными, аккуратными рядами помещение заполняют ящики и груды вещей.
— Склад, — отвечает Сетан прежде, чем я успеваю спросить, и направляется в дальний угол.
Я иду следом, разглядывая сложенное вокруг добро: чёрную кожаную броню, мечи, кинжалы, булавы и топоры. Ящики с чем-то похожим на сушёные фрукты. Стопки сложенных одеял и подушек.
— Сюда, — зовёт Сетан, проводя рукой по угольно-чёрному предмету, лежащему на столе у дальней стены. Подойдя ближе, я различаю изгибы, ремни и пару рожков в верхней части. Два ремня свисают вниз, заканчиваясь петлями. Седло? Я касаюсь одного из рожков: кожа потертая и потрескавшаяся от времени, но всё ещё гладкая.
Сетан негромко произносит:
— Коул попросил для тебя седло, но не говори ему, что я тебе рассказал. Он просил не упоминать его имя.
Я вскидываю на него взгляд. Коул?
Сетан снова переводит внимание на седло:
— Забавно, но мы хранили его годами. Я так и не понял, почему старейшины настояли на том, чтобы его сберечь. Но клянусь звёздами — это седло предназначалось тебе. Потому что оно принадлежало Сайрусу.
У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, что сказать:
— Он… тоже был наездником дракона?
— Нет. Хотя его всегда необъяснимо тянуло к драконам, связь он так ни с кем и не установил. Это было седло для лошади, но мы переделали его под твою драконицу. Впрочем, полагаю, нам придётся подгонять его по мере её роста. Неизвестно, каких размеров она достигнет, учитывая, насколько велика уже сейчас для своего возраста. — Он дружески похлопывает седло по луке, словно старого товарища. — Так путешествие будет куда удобнее. Теперь ты одна из нас.
Мы с Сетаном возвращаемся в общий зал, и я оглядываю толпу в поисках Коула, но тщетно. Я направляюсь прямиком к Арчи, который с ловкостью орудует ножом, вырезая что-то из яблока. Остановшись в паре футов за его спиной, я улыбаюсь: он вырезает на яблоке розу, надо же.
— Привет, у тебя есть минутка? — спрашиваю я, опустив руку ему на плечо.
Он оборачивается; карие глаза сияют радостью, лицо озаряет широкая улыбка:
— Конечно.
Он бросает взгляд на Мелайну, сидящую через пару мест и увлечённо с кем-то беседующую, свистит ей и кидает яблоко. Она ловит его и с недоумением смотрит на фрукт, пока Арчи поднимается со скамьи и отходит со мной в сторону. Тёплая улыбка касается её щек.
Отойдя туда, где нас не услышат, я поворачиваюсь к Арчи:
— Ты не видел Коула?
Арчи склоняет голову набок, уловив беспокойство в моём голосе, и легко отвечает:
— Скорее всего, он где-то в лесу у реки.
— И что он там делает?..
Арчи моргает и пожимает плечами:
— Без понятия, чем он там обычно занят. В Артериасе он всегда уходил бродить в дождь и пропадал на несколько часов. Один раз я пошёл за ним, а он просто сидел у воды. И смотрел… — Он хмурится. — Знаешь, я вообще не понимаю этой его странной любви к дождю. В Пэдмуре что, дождей почти не бывает?
— Э-э-м… бывают? Зимой и весной, но…
Я не могу уложить это в голове: Коул ненавидит дождь. Он терпеть не может, когда мокрые волосы липнут к лицу. Не переносит, когда сырая одежда натирает кожу до ссадин, и терпеть не может, когда морось затягивает серым туманом ясный солнечный день. Он презирает дождь.
— Я пойду проверю, как он, — бросаю я.
Арчи качает головой:
— Не стоит. Он всегда просит его не трогать.
— Что ж, я его сестра. Так что я его потерзаю.
Прежде чем Арчи успевает возразить, я выскальзываю из зала на залитые дождём улицы и направляюсь в лес, к реке. Чем глубже я ухожу, тем сильнее серая пелена мороси размывает всё вокруг, пока видимость не падает до жалких пятнадцати футов. Я иду на шум реки, пока он не становится громче, и наконец замечаю Коула. Он сидит ко мне спиной, низко опустив голову. Подойдя ближе, я вижу, что ноги его поджаты, а лоб упёрт в скрещённые на коленях руки. Лица не разглядеть.
Осторожнее, — предостерегает Дэйша, и я оглядываю чащу, ожидая увидеть её, но не нахожу. — Я проверяла его раньше. Он просил его не трогать.
— И ты не сказала мне, что он сидит здесь один?
Она недовольно ворчит, пытаясь подобрать ответ, и наконец выдаёт:
Я следила за ним издали. Не хотела лезть между вами.
Я замираю в нескольких шагах от Коула. Как он вообще не окоченел до костей в такой холод? В этой картине есть что-то пугающе личное, обнажённое и уязвимое. То, чего мне видеть не положено. Но мысль о том, чтобы оставить его здесь одного, под ледяным дождём…
Я опускаю кончики пальцев ему на плечо:
— Коул?
Он вздрагивает и резко поворачивается ко мне:
— Кэт? Что ты здесь делаешь?
Я опускаюсь рядом с ним, пока капли дождя дробят по нам обоим. Он сбрасывает куртку и держит её над моей головой.
Я укрываюсь под ней, бросая взгляд на него:
— Спасибо. Я…
Голос обрывается, стоит мне вглядеться в его лицо. Пряди потемневших от влаги рыжеватых волос липнут к резким чертам. Дождевые струи скользят по прямому носу, по бороде и сбегают по напряжённой шее. С ресниц капает вода; карие глаза — единственный источник тепла в этом залитом синевой мире. Словно солнце в ненастный день. И всё же… в глубине их затаилась печаль. Бездна тоски и кружащейся муки. И я без лишних слов понимаю, что виной тому я сама.
— Что? — бормочет он, часто моргая и отворачиваясь, но продолжая держать куртку надо мной, защищая от дождя.
Я склоняю голову набок, пытаясь получше разглядеть его лицо. Кажется, вовсе не дождь омыл его щёки и заставил покраснеть нос и глаза.
— Посмотри на меня, — шепчу я.
Дождь усиливается, с шипением разбиваясь о землю. Коул колеблется, но всё же медленно поворачивается ко мне.
— Что ты здесь делаешь? Ты ведь… — я вздыхаю. — Ты ведь ненавидишь дождь.
Его горло дёргается, когда он судорожно сглатывает:
— Ненавижу.
— Тогда почему ты сидишь здесь?
— Потому что я его ненавижу.
— Я… я тебя не понимаю.
Он глубоко втягивает воздух носом, роняя куртку мне на голову и складывая руки на коленях. Резко очерченные брови опускаются к ресницам, пока он неотрывно смотрит на свои покрытые шрамами пальцы.
— Я… — он невесело усмехается, но эта усмешка ни на йоту не уменьшает муку на его лице. — Это звучит глупо. Я готов разорвать себя на куски ради тебя. Но как бы я ни старался, я просто не могу оторвать себя от тебя.
Я сдвигаю брови, всё ещё не понимая.
Он бросает на меня взгляд, замечает моё замешательство и продолжает:
— Каждый раз, когда шёл дождь после того, как я решил, что ты погибла в Пэдмуре… меня преследовали воспоминания о тебе. О нашем первом…
— Танце, — выдыхаю я, и осознание накрывает меня с головой.
Много лет назад мы попали под проливной дождь в Северном лесу. Застряли там, не имея ничего, кроме друг друга. Он привлёк меня в свои объятия, чтобы согреть, и слово за словом, движение за движением всё переросло в медленный танец под стук капель, отбивавших ритм по лесной подстилке. Боги, это было… это был самый романтичный момент во всей моей жизни. Пусть и столь мимолётный, что любой другой счёл бы нас умалишёнными.
Он кивает, и слабая улыбка озаряет его печальное лицо. Но улыбка гаснет так же быстро, как и появилась:
— И после твоей гибели я уходил в лес каждый раз, когда начинался дождь. Я сидел у реки и думал о тебе. Вспоминал каждый вздох, разделённый с тобой. Каждую улыбку, каждый смешок, каждый поцелуй и каждое прикосновение. Когда я возвращался на заставу, мне никогда не задавали вопросов.
Потому что, глядя на него — на мокрые щёки, раскрасневшийся нос и покрасневшие глаза, — они думали, что всё дело в дожде. А не в слезах.
Он продолжает:
— Мне приходилось прятать терзавшую меня боль от твоей потери, потому что я должен был вести за собой отряд. Они не могли видеть, как мне тяжело. Я ненавидел дождь до встречи с тобой. Но узнавая тебя ближе… влюбляясь в тебя… я полюбил и его. Как бы больно мне ни было, когда тебя не стало. Потому что это было единственное, что от тебя оставалось. — Он обводит рукой туманный лес. — Цвет твоих глаз, когда ты надевала серое. Я мог часами сидеть и вспоминать каждую минуту, проведённую вместе, и никто меня не тревожил. Так я чувствовал себя ближе всего к тебе… даже когда тебя больше не было.
Беззвучно переводя дыхание, я смотрю, как дождевые струи омывают его лоб, острые скулы, подбородок. Я протягиваю руку, накрываю его ладонь своей и возвращаю к себе его взгляд, потерявшийся где-то в речных волнах.
— Ты помолвлен, — мягко напоминаю я, кивая в такт собственным словам, словно пытаясь убедить и себя в том, что наша история подошла к концу. — Селеста — прекрасная женщина, и ты дал ей обещание.
Желвак играет на его челюсти; он смотрит на меня с такой обезоруживающей искренностью, что это отдаётся ударом под дых:
— Я дал это обещание до того, как узнал, что ты жива.
— Это ничего не отменяет. Твоё слово — это твоё слово…
— Моё слово не стоит ничего, если оно дано не тебе. — Он с прерывистым вздохом вглядывается в мои глаза. — Я пытался. Я написал ей сотни писем, пытаясь подобрать слова и объяснить, что больше не могу на ней жениться. И всё, что у меня выходило: я создан для другой. Я создан для тебя. Брак со мной лишь разобьёт ей сердце. Она заслуживает того, кто полюбит её без остатка. А мне нечего ей дать. Всё, что у меня осталось, — это кровь и мука. Потому что каждый мой вдох, каждый удар сердца и всё, из чего я состою, давно и безраздельно отдано тебе.
— Коул…
Он качает головой, и голос его опасно натягивается:
— Нет. Не надо… пожалуйста, не говори ничего больше. Только не таким тоном. Если только ты не собираешься сказать, что всё ещё любишь меня.
Я провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони; горло перехватывает от нахлынувших чувств. Мне приходится отвести взгляд и опустить глаза на наши руки, чтобы выдавить следующие слова:
— Возможно, тебе нужно меня отпустить. Возможно, тебе не стоит меня любить.
Он поднимает лицо к небу и крепко зажмуривается. Ливень хлещет по его лицу, потоки воды сбегают по щекам.
— Скорее я сумею остановить этот дождь… — он поворачивается ко мне, и слёзы катятся из его глаз, — …чем перестану любить тебя.
Моё сердце сжимается от щемящей нежности его взгляда. Боги, насколько же легче было бы, перестань он так на меня смотреть. Перестань он говорить всё это. От этого всё становится только тяжелее. Больнее.
Он прочищает горло:
— Прости… я не знаю, как всё исправить между нами… — Он сгребает мокрые пряди со лба, запуская пальцы в волосы на макушке.
Он бросает на меня нерешительный взгляд:
— Мне правда жаль, Катерина Блэквинд. За всё. — Он быстро целует меня в лоб и уходит.
— Ещё раз, — рявкает Мардж.
Со стоном я поднимаю голову, встречая её взгляд и щурясь сквозь мелкий дождь:
— Ничего не выходит.
Одежда насквозь промокла и липнет к телу, облегая меня холодным, сырым полотном. Я не могу совладать с дрожью и стуком зубов, а вид абсолютно невозмутимой Мардж лишь распаляет моё раздражение. Мы торчим здесь часами посреди ночи. Когда я предложила тренироваться в более защищённом месте — например, в её комнате, — она тут же отрезала эту идею, заявив, что у меня слишком мало опыта, чтобы черпать силу вдали от линий лей. А прямо здесь, у реки, магия ощущается мощнее всего.
— Ты плохо стараешься, — парирует Мардж.
— Ты нарочно пытаешься меня взбесить?
Она взмахивает рукой, очерчивая обступивший нас лес:
— Если это поможет делу.
Я роняю голову, слишком измотанная, чтобы спорить или огрызаться. Каждый раз, прижимая ладони к земле, я снова и снова пыталась притянуть магию к себе. Но это всё равно что пытаться выдернуть один-единственный волосок из лошадиного хвоста. Пока эта проклятая лошадь несётся от тебя со всех ног.
Дыхание хрипом вырывается из полуоткрытого рта, обращаясь в пар на холодном зимнем воздухе:
— С меня хватит.
— Нет, не хватит.
Это приносит ей ещё один испепеляющий взгляд.
У неё хватает непоколебимой наглости выдержать его: она упирает кончик посоха мне под подбородок и заставляет запрокинуть голову назад до упора:
— Закрой глаза. Сначала отключи зрение.
Капли дождя бьют мне в лицо, и я крепко зажмуриваюсь.
— Теперь выровняй дыхание. Считай до десяти, если нужно, но усмири пульс.
С закрытыми глазами я мотаю головой:
— Это бред какой-то.
Она ощутимо прикладывает меня посохом по плечу.
— Ай! — шиплю я, но принимаю предупреждение и замираю. Не открывая глаз, я слежу за каждым вдохом и выдохом, пока они не гасят бушующее раздражение.
— А теперь… — шепчет она, склоняясь ближе ко мне. — Отключи ощущения. Забудь о дожде, пусть холод, пробирающий до костей, просто исчезнет.
Шаг за шагом я отпускаю чувства, наперебой требующие внимания. Ледяная сырость, сковавшая каждую клеточку тела, отступает. Беспорядочные удары капель по лицу сходят на нет.
— Хорошо… — голос Мардж звучит ровно настолько громко, чтобы я могла различить его сквозь шелест дождя по земле. — А теперь направь всё внимание на эту энергию и тяни её, словно делаешь стежок. Медленно, выверенно и уверенно. Ты — игла, и ты прокладываешь путь. Магия — твоя нить, делай с ней всё, что пожелаешь. Найди уверенность в себе.
Я медленно киваю; её голос и шум дождя растворяются, уступая место ровному, гармоничному гулу. Я опускаю голову и переношу вес назад, опускаясь на подогнутые колени. Расставив пальцы шире, призывая силу к себе, я дюйм за дюймом медленно веду ладонями по мокрой земле навстречу телу.
Что-то тяжёлое и притягательное прямо под поверхностью откликается на моё движение, подчиняясь воле тем охотнее, чем твёрже моё намерение. Подтянув ладони ближе к коленям, я начинаю отрывать их от земли, ведя запястьями вверх и ожидая, пока магия последует за мной. Когда она неохотно поддаётся, я приоткрываю глаза и приподнимаю пальцы на дюйм над почвой. Тонкий голубой всполох танцует под моей рукой — совершенно независимо от дождя и луж, окружающих крошечное пламя.
Грудь тяжело вздымается от каждого вдоха, пока я удерживаю зачерпнутую магию. Но стоит мне поднять взгляд на Мардж, как огонёк ускользает и растворяется обратно в земле. Я запрокидываю голову с досадливым стоном.
— Зачем ты на меня уставилась? — язвит Мардж. — Хвалить я тебя не стану. Особенно после того, как ты провозилась с этим столько часов.
— Ещё бы, — бормочу я.
— Потому что я знаю: ты можешь лучше.
Я выпрямляюсь и откидываю тяжёлые мокрые волосы за спину:
— Это и было лучше. Это был мой гребаный предел.
— Не верю.
— Ну и не верь. — Я поднимаюсь на ноги. — Я выжата как лимон.
Она вскидывает посох и упирает его конец мне прямо в грудь:
— Ещё раз. Большего я не прошу. Ещё один раз на пределе сил.
Я перевожу взгляд с посоха на грудине на её лицо и обратно.
Она с нажимом упирается посохом чуть сильнее:
— Король Аарик не остановится ни перед чем, чтобы вырезать драконов и каждого, кто посмеет пойти против него здесь, в Землях драконов. Ты — единственная, кто способен его сокрушить. А значит, ты станешь его главной мишенью. Если не овладеешь этой магией, погибнут все. Включая тебя и Дэйшу.
С глухим рыком смахнув её посох в сторону, я снова опускаюсь на колени, поддаваясь соблазну подчинить себе эту чистую силу. Прикоснуться к ней вновь.
— Ладно. Ещё один раз.