УРОК СДЕЛОК
Позже тем же вечером, после того как мы вместе со всем городом отужинали в общей ратуше, нас отводят в наши покои. Комнаты, некогда предназначавшиеся в этом городе для Сайруса, ничем не отличаются от прежних: затейливая, искусная каменная кладка снаружи и роскошное убранство внутри. А на дальней стене красуются всё те же причудливые кандалы.
У него определённо были проблемы с самообладанием.
Солдаты Сетана заводят Дэриана в комнату и пристёгивают его наручи к кольцам в стене, после чего оставляют нас двоих наедине в звенящей, неловкой тишине. Я сглатываю всплывающее перед глазами воспоминание: закованный в цепи Дэриан сходится в бою с Сетаном — и побеждает.
— Что? — бурчит Дэриан, и его взгляд цепко прищуривается на мне.
Я откашливаюсь, опуская глаза в пол, и носком сапога легонько постукиваю по стойке кровати: — То, как ты дрался с Сетаном…
— Продолжай.
Я вздыхаю, поднимаю на него взгляд и складываю руки на груди. Я не могу признаться, что это произвело на меня впечатление или что от подобного представления у меня едва не разорвалось сердце. Пусть пакт крови и защищал его от смерти, Сетан ведь вполне мог покалечить его так, что тот до сих пор лежал бы без сознания. И что тогда?
Глаза Дэриана темнеют, а губы кривятся в самодовольной усмешке: — А-а, впечатлил, значит? Или испугалась за меня? Впрочем, тронут в любом случае. — Он сцепляет пальцы за головой и, привалившись спиной к стене, не отрывает от меня взгляда.
— Вовсе нет. Просто… — Я опускаю голову, с трудом выдавливая слова и уже жалея, что затеяла этот разговор. Стиснув зубы, делаю глубокий вдох и всё-таки выпаливаю: — Ты не мог бы меня потренировать?
Он презрительно хмыкает: — А мне с этого что?
— Ну, чего ты хочешь?
Его взгляд с наигранной задумчивостью скользит к потолку, а затем он склоняет голову набок, уставившись на меня тем самым неотвязным, хищным взором.
— В пределах разумного, — выпаливаю я раньше, чем его фантазия успевает разгуляться.
Он закатывает глаза: — Никакого с тобой веселья. А я уж собирался потребовать ванну, полную золота…
— Будто правящим домам его не хватает?
— Это шутка. — Голос его падает до убийственного, леденящего шёпота: — Плевать я хотел на деньги.
— Ну и на что же тебе тогда не плевать?
Он пристально разглядывает меня; желвак на его челюсти мерно ходит, словно он ждёт, когда я дрогну. Или сбегу.
— Ну? — снова подгоняю я. — Если это проверка моего терпения, уверяю, далеко мы не уедем.
Он неспешно разминает шею, словно само моё присутствие в одной комнате с ним чудовищно изматывает и требует нечеловеческих душевных сил: — Сними с меня эти цепи.
— Исключено.
— Снимай их каждую ночь, пока мы здесь.
Я упрямо скрещиваю руки на груди: — Нет.
— Отстегни хотя бы на два часа…
— Я сказала «нет». — Впрочем, нельзя не отдать должное его наглому упорству.
Он зеркально повторяет мою позу, складывая руки на груди: — Что это за сделка такая, если ты ни на дюйм не готова уступить?
— Освобождение от оков даже не обсуждается. Чего ещё ты хочешь?
Он выдерживает паузу в несколько ударов сердца, мысленно перебирая варианты. Наконец роняет: — Свободу.
— Забудь, — ворчу я, забираясь в постель и кутаясь в простыни.
Я жду.
Спустя, кажется, целую вечность, когда сомнения уже начинают шептать, что Мардж так и не придёт, в дверь негромко стучат. Дэриан бросает на меня подозрительный взгляд. Проигнорировав его немой вопрос, я натягиваю сапоги, набрасываю плащ и выскальзываю за порог. Мы с Мардж молча идём по тихим, тёмным улицам прочь из города — к холмам, где устроились драконы. Дэйша тут же вскидывает голову, наблюдая за нами издалека; её белые глаза почти светятся во тьме.
Что вы затеяли?
— Мардж сказала, что будет меня учить.
Учить чему? — Она беспокойно ёрзает на месте, и остальные драконы тоже приоткрывают глаза.
— Она называет это притягиванием. По сути — подчинение магии. Не переживай за меня, спи дальше.
Дэйша опускает голову на землю, но продолжает буравить меня взглядом. Всякий раз, когда мы выходим из поля её зрения, она приподнимает морду на несколько дюймов, поворачивая её нам вслед.
Оставив драконов позади и углубившись в лес, я поворачиваюсь к Мардж: — Почему этот гул слышим только мы с тобой?
— Я его не слышу. Я его только чувствую.
— Ладно, но почему мы обе его ощущаем? Это как-то связано с тем, что ты Испорченная?
— Нет. Хотя… вполне возможно, — бормочет она.
— Тогда почему я слышу его сейчас?
— Большинство наездников способны ощущать его благодаря магическим узам со своими драконами. Но твоя чувствительность наверняка обострена: чем дольше ты носишь Кольцо Крови, тем сильнее восприимчивость. К тому же теперь ты знаешь, к чему именно прислушиваться.
— А драконы тоже чувствуют кольца?
Она пожимает плечами: — Не знаю наверняка. Об этом лучше спросить твою драконицу, но сдаётся мне, что чувствуют — точно так же, как чуют Испорченных.
— Значит… допустим, я научусь этому притягиванию. Что я смогу делать с этой магией? Сетан говорил перед тем, как скрепить пакт крови, что кольцо таит в себе силу. Но какую именно?
— Говорят, самую могущественную магию можно творить лишь кровью и костями, но вряд ли хоть кто-то из ныне живущих, кроме самого короля, знает её истинные пределы. Я своими глазами видела, как король Аарик ломал человеку кости, даже пальцем не шевельнув. Видела, как он проникал в чужие воспоминания и менял собственный облик, принимая чужую личину. Не сумев отыскать Кольцо Крови, он пытался проводить ритуалы с кровью, чтобы воссоздать его силу, но безуспешно.
Меня передёргивает; спрашивать об этом не хочется, но слова срываются сами: — Чью кровь он использовал? И что это за ритуалы?
— По большей части драконью. Но ещё и людскую, да и вообще любую, до какой только мог добраться. Что до самих ритуалов… никто точно не знает, чего он пытается достичь. Вот почему так важно, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не снимала кольцо, Катерина. Оно нужно ему. И если оно попадёт не в те руки… если он наложит на него лапы… — Она качает головой. — Одному богу известно, что он натворит. А пока, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс, ты обязана научиться наполнять его силой. Научиться обращать эту магию во благо.
— Даже если это скует меня с ним узами?
Она тяжело вздыхает: она уже поняла, к чему я клоню. Ведь если магия скует меня с кольцом, единственным способом убить короля станет моя собственная смерть.
— Даже если это скует тебя с ним, — отвечает она. — Но именно поэтому нам необходимо добраться до Виталиса. Нам нужны ответы: пророчество говорит о тебе и Дэйше. Тебе суждено восстановить равновесие, а значит, должен быть способ прикончить его и не погибнуть вам обеим.
— А если такого способа нет?
Она замирает на месте, и я останавливаюсь следом.
Наконец Мардж поворачивается ко мне: — У нас нет права на «нет». Так что давай даже не думать о подобном исходе.
Она снова трогается в путь, и я провожаю её взглядом. Осознав, что ждать меня она не станет, я нагоняю её. Мы выходим к южной окраине Дрифтмонда, где деревья окружают небольшую поляну. Старуха кряхтит и опускается на землю, её суставы сухо хрустят. Одной рукой она опирается на посох, а вторую вытягивает перед собой, едва касаясь кончиками пальцев травы. — Чувствуешь теперь?
Я закрываю глаза, заглядывая внутрь себя и вслушиваясь в звуки вокруг. Секунда за секундой сквозь привычный шелест леса пробивается низкий гул, поднимаясь подобно осязаемому туману: — Да.
— Хорошо. А теперь… ощути его.
Опустившись на корточки рядом с ней, я стягиваю перчатки, делаю глубокий вдох и едва касаюсь пальцами земли. Что-то под поверхностью мгновенно отзывается на моё прикосновение, ударяя словно электрическим разрядом. Я прижимаю ладонь плашмя к сырой почве. Накатившая эйфория выбивает судорожный вздох из груди, и я с испугом отдёргиваю руку, распахивая глаза и глядя на Мардж.
Я тяжело сглатываю; затаившаяся под кожей опасность покалывает кончики пальцев: — Я не могу.
— Можешь. Сегодня сила чуть мощнее, но направляй её так же, как в прошлый раз. Не позволяй ей подавить себя. Ты управляешь ею — помни об этом.
Но насколько она «чуть мощнее»? Новая вспышка страха поднимается изнутри.
— Давай же, — подбадривает она, кивая на землю.
Медленно, дюйм за дюймом, я снова прижимаю пальцы к земле и закрываю глаза. Энергия из глубин устремляется навстречу, и на этот раз я не отстраняюсь. Мучительная боль ядовитыми паучьими лапками впивается в подушечки пальцев, расползается паутиной по ладоням и крадётся вверх по предплечьям. Несмотря на все попытки обуздать панику, пульс срывается в бешеный ритм, воздух со свистом и хрипом рвётся из лёгких, и я сгибаюсь пополам, прижимая подбородок к груди. Боль — первобытная мощь — затопляет меня с головой. И я не способна её удержать.
— Медленнее, — предостерегает Мардж. — Ты тянешь слишком быстро!
— Я не могу! — кричу я, начиная корчиться от невыносимой муки, которая поднимается выше локтей, словно руки окунули в кипящее масло.
— Можешь! Сосредоточься! Направляй её!
Я зажмуриваюсь изо всех сил; слёзы брызжут из глаз и ручьями текут по щекам, но сбежать от боли невозможно. Жидкий огонь заполняет каждую трещинку, каждую жилку, каждую каплю крови. С каждым завоёванным дюймом я опускаюсь всё ниже к земле, сдаваясь необузданной силе, отдаваясь на милость её бесконечному потоку терзаний.
— Помоги… пожалуйста! — задыхаясь, выдавливаю я, распахивая глаза, но вижу лишь то, как поле зрения заволакивает белизной.
— Катерина, опускай её! — доносится голос Мардж откуда-то издалека, словно похороненный в толще земли. — Отправляй её обратно вниз!
Но я, чёрт подери, не могу.
Я не способна выдавить из себя ни крупицы сил. Не тогда, когда каждый нерв в теле вопит от захлёстывающей мощи. Она тянет меня в землю — так, будто мне самое место среди этой грязи. Зовёт вернуться к тому, чем я была до этой жизни.
Я ускользаю.
И всё поглощает белизна.
Я потеряна в бесконечной бездне белизны. Пустота. Она вытесняет все остальные чувства. Я не чувствую ни кончиков пальцев, ни ударов собственного сердца. Кругом тишина. Хаос и всепоглощающее ощущение жизни исчезли.
Даже когда я моргаю, белизна остаётся ослепляющей, начисто вымытой от красок и очертаний. Густая, ползучая дрожь проносится по позвоночнику, поднимая дыбом каждый волосок на затылке. Невидимый толчок тянет моё внимание вправо, и я поворачиваюсь на этот зов.
Из глухой белизны выступает тень — так неуловимо, словно пытается убедить меня, будто там ничего нет. Не знаю, проходят ли секунды, минуты или часы, но пока я смотрю, тень сгущается. Приближается, обретает плотность, пока наконец не превращается в силуэт человека. И тут я понимаю: тень вовсе не становится ближе. Это я приближаюсь. Мои ноги проступают в белёсой дымке подо мной, сами неся меня к фигуре. Когда я снова поднимаю взгляд, до силуэта остаётся всего пара футов, и я замираю, не в силах заставить себя сделать ещё шаг. Горло перехватывает тугой, сдавливающий спазм, когда на меня накатывает узнавание.
Мой брат.
Он стоит ко мне спиной, но я из тысячи узнала бы эти русые волосы и торчащий вихор на затылке.
— Эйден? — зову я, но слова не срываются с языка.
Пальцы дрожат, когда я протягиваю руку, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. Невыносимая тоска и желание увидеть его лицо заполняют всё сердце до краёв. Стереть воспоминание о том, каким я видела его в последний раз: объятым ужасом, мертвенно-бледным и оцепеневшим, прежде чем ледяные глубины реки в Пэдмуре поглотили его навсегда.
— Кит? — зовёт Эйден, хотя всё его тело остаётся пугающе неподвижным, будто высеченным из камня.
Один лишь звук его голоса ломает что-то болезненное у меня в груди. Сколько времени прошло с тех пор, как я слышала его? С тех пор, как он звал меня по имени? Если забыть тот роковой день у реки, я даже не могла толком вспомнить черты его лица. Словно болезненные вспышки его гибели возвели глухую плотину, держа в заложниках все наши счастливые воспоминания.
«Посмотри на меня!» — кричу я и в мыслях, и вслух, и собственный голос кажется чужим.
Он всё так же не оборачивается. Вместо этого делает пару шагов прочь. Я снова тянусь к нему, хватая воздух всё более исступлённо, но не могу сдвинуться с места. Ноги словно приросли к пустоте.
Ему просто нужно посмотреть на меня. Всего один. Единственный. Взгляд.
— Посмотри на меня! — рыдаю я, слёзы размывают его силуэт. — Эйден! Пожалуйста! Пожалуйста, посмотри на меня!
Но белизна подступает голодным туманом, растворяя его руки, ноги, перехлёстывая через спину.
— Нет, стой! Не уходи! Держись! — Мой голос срывается, хриплый, неузнаваемый от дикого страха и отчаяния, сжавших меня в тисках. И снова звучат эти проклятые слова. Слова, не дающие мне покоя. Последние слова, которые я когда-либо ему сказала.
Остатки его силуэта тонут в белизне, и я остаюсь одна.
— Посмотри на меня! Пожалуйста!..
Словно весь белый туман разом выкачали наружу, мир резко схлопывается в темноту, и продирающий до костей холод взрывается в теле. Все чувства в единый миг с рёвом возвращаются к жизни.
— Посмотри на меня! Пожалуйста! — эхом отдаются слова, произнесённые незнакомым тоном. Но морок рассеивается, и слова бьют в голове погребальным колоколом, с каждым повтором выбивая остатки оцепенения.
— Кэт! Пожалуйста, боги… Кэт! — Кто-то яростно трясёт меня за плечи.
Глаза распахиваются; тьма тает, уступая место теням и оттенкам синевы. Дурнота кружит в голове разъярённым роем пчёл. Мутное сияние янтарных глаз, тёплых посреди ледяной ночи, встречается с моим взглядом.
Коул.
— Посмотри на меня! Пожалуйста! — Его сдавленный шёпот полон муки.
Зрение проясняется. Его широкий торс навис надо мной, моя голова покоится у него на груди. Даже сквозь плотные слои ткани его сердце бешено колотится о рёбра, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Одной рукой он придерживает меня под шею, прижимая к себе, а пальцами другой бережно гладит мою щёку.
Когда наши взгляды сталкиваются, трещина пробивает его искажённое болью лицо, и в глазах вспыхивает безграничное облегчение: — Всё будет хорошо, слышишь? Я держу тебя. — Он резко оборачивается через плечо туда, где остолбенело застыла Мардж: — Она открыла глаза!
За спиной Мардж шевелится тень, и во мраке я различаю силуэт Дэйши. Её глаза впиваются в меня, и она ворчит: Возможно, эта Испорченная — не лучший наставник для твоих тренировок.
— У меня больше никого нет, — слабо отзываюсь я.
Мардж бросается к нам, стряхнув оцепенение, и едва не падает на колени рядом с Коулом; её покрытая шрамами высохшая ладонь осторожно опускается мне на плечо: — Что ты видела, Катерина?
Лютый холод глушит нервы, челюсти сводит неукротимой, бешеной дробью. Я теснее вжимаюсь в согревающее тело Коула; мышцы стонут от боли при малейшем движении. Боги, какая же я слабая… даже держать веки открытыми стоит нечеловеческих усилий.
— Я… — В голове снова всё плывёт, грозя утянуть меня обратно в небытие.
Мардж сжимает моё плечо: — Не закрывай глаза. Говори мне. Что ты видела?
— Своего… своего брата, — выдавливаю я сквозь стук зубов.
Глаза Коула распахиваются от ужаса; он срывает с себя куртку, укутывает меня и прижимает ещё крепче: — Она ледяная, Мардж! Её нужно немедленно согреть…
Мардж шикает на него и тянет меня за руку: — Что он сказал?
— Н-ничего, только моё и-имя… о-он даже… н-не посмотрел на меня.
— Ты касалась его?
— Нет… почему ты… спрашиваешь об э-этом?
— Как ты себя чувствуешь? — Она трогает мою щёку и лоб, едва не отдёргивая пальцы от моей кожи. Тяжёлый выдох с шумом срывается с её губ: — Боги небесные, да ты замёрзла до костей.
Я слабо киваю; с каждой секундой удерживать глаза открытыми становится всё труднее.
Коул снова прижимает ладонь к моей щеке, а затем бросает на Мардж испепеляющий взгляд: — Почему она такая холодная?
— Потому что она побывала в Белизне.
— Что это, во имя всех преисподних, такое? — требует он ответа.
— Белизной многие старейшины называли загробный мир. Когда мы умираем, наши души уходят в Белизну…
— И ты просто позволила ей, мать твою, тянуть силу, пока она не сдохла?! — рычит Коул.
— Я вообще-то позвала тебя, нет? — огрызается старуха. — Не смей срывать на мне злость! Я ничего не смогла бы сделать, чтобы это остановить. И вообще, она не умерла. Она лишь заглянула туда, тупоголовый ты болван!
Я не могу связать мысли в слова пересохшими, дрожащими губами. Загробный мир? Но где же были все остальные? Моя мать, отец, та маленькая девочка, которую я не сумела спасти в Хорнвуде?..
Коул не переставая с силой растирает моё плечо, не сводя яростного взгляда с Мардж: — Надо немедленно занести её в дом и согреть. Есть ещё какие-то последствия, о которых нам следует знать?
— Насколько мне известно, нет. Раз она ни до кого не дотронулась… всё должно обойтись. Ей просто нужен покой.
Оцепенение разливается по каждой клеточке моего тела. И в тот самый миг, когда я собираюсь мысленно проклясть Мардж за то, что она не предупредила меня об опасности, я снова проваливаюсь во тьму.