СНОВА В СТРОЮ
— С добрым утром.
Глаза распахиваются; зелёный взгляд упирается прямо в меня.
На мгновение я даже не узнаю голос Дэриана — хриплый, наждачный после вчерашнего свидания со смертью.
Моя рука всё ещё лежит на его колючей от щетины шее, а кончики наших носов разделяют считаные дюймы. Прежде чем разум успевает сообразить, как я вообще оказалась в одной постели с Дэрианом, я в панике отшатываюсь назад.
Щёки вспыхивают жаром; я натягиваю простыню до самого подбородка: — Какого чёрта ты забыл…
Ох. Воспоминания накрывают меня с головой. Дыхание дракона явно прижилось в его теле. На щеках играет здоровый румянец, прогнавший мертвенную бледность к корням волос. Даже зелень его глаз стала ярче, а грудь вздымается и опадает в ровном, спокойном ритме.
— Не то чтобы мне было куда пойти, — шепчет он и приподнимает руку, негромко звякнув кандалами на запястьях.
Пальцы на краю простыни разжимаются, и я опускаю руки на колени.
Он приподнимается, опираясь на локоть: — Кто бы мог подумать, что ты так привяжешься к своему соседу по комнате.
Я поворачиваюсь к нему спиной, усаживаюсь на край кровати и принимаюсь заплетать косу, бурча себе под нос: — Я скоро потребую перевести тебя к кому-нибудь другому, так что не обольщайся: недолго тебе быть моим соседом.
— Я готов вовсе не дышать, если ради этого придётся остановить сердце, лишь бы снова тебя поцеловать, — шепчет он у самого уха. Его ладонь ложится мне на спину между лопатками и медленно скользит к плечу.
Я резко оборачиваюсь, испепеляя его взглядом; матрас под нами жалобно скрипит от моего порывистого движения. Глупо было надеяться, что в бреду он пропустил эту маленькую деталь.
— Славно, — мурлычет он, намертво удерживая мой взгляд. — Я завладел твоим вниманием.
Его пальцы соскальзывают по плечу ключице, замирая в опасной близости от ложбинки на груди. Я цепенею, сердце испуганно бьётся о рёбра, пока я наблюдаю за его ленивыми движениями. Он перехватывает цепочку у меня на шее, подцепляет пустой фиал и медленно вращает его в своих загрубевших, покрытых шрамами пальцах.
Его взгляд резко взмывает к моему: — Откуда это у тебя?
Я выдерживаю его прищур и сбиваю его пальцы со склянки: — Тебя это совершенно не касается.
— Меня это касается напрямую, раз уж ты силой влила это мне в глотку. Так что ты сейчас же скажешь, где именно…
Я смеюсь ему в лицо: — Ты такой милый, если думаешь, будто…
— А-а, так ты наконец признаёшь, что я тебя привлекаю? — Он склоняет голову набок; тёмные пряди спадают ему на лоб.
Понятно: он вернулся к своему привычному репертуару язвительного бреда. Должно быть, самочувствие и впрямь наладилось. — Я ничего тебе не скажу. По крайней мере до тех пор, пока ты не выложишь всё, что нужно мне. Это единственная причина, по которой ты вообще топчешь эту землю. Теперь ты мой должник.
— Пф-ф, ничего я тебе не должен. Ты не сделала мне никакого одолжения. Я хотел остаться среди мертвецов, а ты лишила меня выбора. Если уж на то пошло, это ты передо мной в долгу.
— Уверена, другой шанс тебе ещё представится. — Я поднимаюсь с постели, шагаю через комнату к своим вещам и начинаю одеваться.
Он замолкает. Когда я поворачиваюсь обратно, уже полностью одетая, он подпирает голову кулаком; волосы взъерошены, на губах блуждает лукавая усмешка. Он даже не пытается скрыть ленивый, откровенный интерес в глазах.
— Твоя очередь. — Я бросаю ему стопку чистой одежды.
Он вскидывает бровь в немом вопросе, притягивает упавшие на простыни вещи, пару секунд разглядывает их, а затем снова переводит взгляд на меня: — И как, по-твоему, я должен переодеться? Не знаю, заметила ли ты, но мои руки слегка… — Он поднимает ладонь и трясёт цепями.
— Что-то я не слышала твоих жалоб на оковы, когда ты дрался с Сетаном.
— Раздеться для меня не проблема, котёнок. Если помнишь, в постели я так же хорош, как и в бою. А вот натянуть всё обратно будет трудновато.
Я складываю руки на груди: — Прежде ты никогда не пасовал перед трудностями.
— Если ты действительно хочешь, чтобы я переоделся, то подтащишь свою упрямую задницу сюда и разденешь меня сама. Если, конечно, не предпочтёшь позвать на подмогу кого-то вроде Нолана или Арчи. Правда, в таком случае… они могут поинтересоваться, каким чудом я вообще выжил. И я вполне могу рассказать им, как Катерина Эшборн…
Его произношение фамилии Коула заставляет меня передёрнуться. Он всё ещё считает нас родственниками.
— …прижалась своими сладкими губами к моим, протолкнула дыхание дракона мне в глотку и молила, чтобы я не прекращал целовать её. Учитывая, что ты не желаешь признаваться, откуда взяла эту склянку… сдаётся мне, ты не хочешь, чтобы кто-то прознал о её использовании. Особенно ради спасения моей скромной персоны. Я ведь прав?
Стиснув зубы, я буравлю его взглядом. Манипулятор хренов.
— Время тикает, котёнок. А у меня всё меньше желания держать язык за зубами…
Буркнув под нос череду невнятных ругательств, я решительно шагаю к постели. Не желая смотреть в его невыносимо самодовольное лицо, я упираюсь взглядом ему в грудь. Шнурок за шнурком распускаю перекрещенную тесьму на вырезе его рубашки. Перехватив подол, приподнимаю ткань на пару дюймов, но тут же понимаю: снять её через голову, пока он скован цепями, будет слишком сложно. Выхватив один из кинжалов, я упираю остриё в нижний край ворота и распарываю рубаху сверху донизу прямо по животу.
— О-оу, — игриво шипит он. — Какая досада. Она мне нравилась.
Я возвращаю клинок в ножны на поясе и замираю: ткань расходится в стороны. Глаза сами собой опускаются на его обнажённую, смуглую грудь — я просто ничего не могу с собой поделать. Боги всемогущие, неужели я настолько примитивна, что меня может выбить из колеи вид безупречно очерченного пресса? Пытаясь перевести взгляд на что-то менее компрометирующее вроде его плеча, я ловлю себя на том, что глаза предательски скользят ниже, к его пупку.
Проклятье. Да… пожалуй, именно настолько примитивна.
Он прочищает горло: — Нравится то, что видишь? У меня простое правило: посмотрела — потрогай.
— Обойдёшься, — сквозь зубы цежу я, смиряясь с неизбежным: придётся расстегнуть наручи. Действуя как можно быстрее, я отпираю замок ровно настолько, чтобы стянуть рукава с предплечий, и тут же намертво защёлкиваю металл обратно. Срываю прокопчённую рубаху. Применяя ту же уловку с отмыканием и замыканием колец, я натягиваю на него свежую рубашку, пожалуй, чуть грубее, чем нужно, лишь бы поскорее скрыть его голую кожу.
— Я тебе не верю. Я всё вижу по твоим глазам. Слышу по тому, как тяжело ты дышишь…
— Ты бредишь, — бросаю я, стягивая шнуровку на его новой рубашке и упорно избегая встречаться с ним взглядом.
— А ты жалко скрываешь то, чего хочешь на самом деле.
Наконец я вскидываю на него яростный взгляд: — И чего же, по-твоему, я хочу?
— Тебе не нужно, чтобы с тобой были нежными. Ты хочешь грубости. Первобытной страсти. Чтобы тебя швыряли. Ты сыта по горло тем, что с тобой обращаются как с хрупкой фарфоровой куклой. Ты не сломаешься. Или… быть может, ты уже настолько разбита, что ломаться внутри попросту нечему. И знаешь, в этом есть своя свобода. Когда понимаешь, что терять тебе больше нечего.
Я с силой толкаю его ладонью в грудь, ставя жирную точку в разговоре теперь, когда он одет: — Надо было просто дать тебе сдохнуть.
Он ухмыляется: — Знаю.
В течение утра горожане сходятся в общую ратушу, докладывая Сетану об ущербе. Судя по всему, подземное убежище оказалось слишком тесным лишь потому, что дикие драконы не заглядывали в эти края почти полвека.
Город попросту не был готов.
Я обращаюсь к Сетану: — Перед тем как улететь, огненная драконица сказала, что мы украли её кладку. Из-за этого они напали?
— Скорее всего, дело рук Ближнего круга короля. С момента воцарения у него есть специальный отряд, которому поручено выслеживать драконьи гнёзда, забирать яйца и доставлять их в Артериас для уничтожения.
Проклятье. Значит, Ближний круг короля мог побывать прямо здесь, в черте города? — Мой отец писал в дневнике, что за время слежки за королём наткнулся на запертое хранилище с яйцами. Почему бы людям из Ближнего круга не уничтожать кладки сразу на месте? Зачем рисковать и тащить их в замок?
Сетан озадаченно хмурится: — Не имею понятия. Король вообще творил немало странных вещей. Пока я служил там, я старался не высовываться и не совать нос не в своё дело.
Некоторое время мы молчим, погрузившись в раздумья, пока он наконец не произносит: — Но… благодаря тебе город всё ещё стоит на своём месте. — Он опускает голову, сглатывая ком в горле: — Спасибо.
Я киваю, откашливаясь: — Без Дэйши у меня бы ничего не вышло. Она приняла на грудь прямой залп пламени, защитила меня и горожан, а затем прогнала взрослую огненную драконицу.
Он удивлённо вскидывает брови: — Неужели? Только огненные драконы невосприимчивы к пламени. Она не должна была пережить такой удар без тяжёлых увечий. Впрочем… лунных драконов не видели слишком давно, кто знает, на что они способны. Быть может, она отражает магию других стихий? Ты замечала за ней другие необычные способности?
— Раньше она умела становиться невидимой. Правда, по мере того как она росла, этот дар, кажется, угас.
— Хм-м… возможно, способность проявлялась лишь в младенчестве. Или вернётся позже, когда её разум дозреет и догонит тело. Дракон её размеров уже вполне сойдёт за подростка. Ей на вид не меньше нескольких лет.
— Только не вздумай сказать при ней слово «подросток», — усмехаюсь я.
В ратушу входит стражник и что-то тихо шепчет Сетану на ухо. Тот выпрямляется и снова смотрит на меня: — Мы задержимся в Ватстоуне ещё на одну ночь, чтобы перевести дух и пересчитать припасы. А завтра выдвинемся на Эшфолл.