ЛУННЫЙ ДРАКОН
На одно из окон кабинета за спиной Сетана падает тень, и я вздрагиваю. Снаружи появляется белый глаз с вертикальным зрачком, внимательно осматривающий комнату. Когда наши взгляды встречаются, зрачок Дэйши расширяется.
— Очень незаметно, — фыркаю я.
Я и не пыталась быть незаметной.
Что, во имя богов, такое лунный дракон? Ты когда-нибудь о таких слышала?
Нет. Я знаю примерно столько же, сколько и ты.
Её внимание переключается на Сетана. Дэйша чуть отводит голову назад, чтобы смотреть прямо в окно. Губы приподнимаются, обнажая неровные, блестящие от слюны зубы, а стекло затуманивается от её горячего дыхания.
Я снова смотрю на Сетана, которого это, похоже, нисколько не пугает.
— Лунный… дракон? Я знаю только об огненных, водных, земных и воздушных драконах.
Он вздыхает, закатывает глаза и отходит от стола к книжному шкафу из такого же красного дерева, плотно забитому рядами пыльных, потускневших от времени томов.
— Разумеется, не знаешь.
Я прищуриваюсь. Как он вообще может раздражаться из-за моего невежества, если я всю жизнь прожила в королевстве, где запрещено даже упоминать драконов? Всё, что мне известно, я узнала из дневника отца. И даже его у меня не должно было быть: если бы меня поймали с ним, это могло стоить мне жизни.
Или Коулу.
Ведь он так долго прятал дневник у себя, чтобы защитить меня. И потому что знал, как много тот для меня значит.
Я вскидываю подбородок.
— И ты ожидаешь, что я просто обязана всё это знать? Не знаю. Я не выросла здесь, в Землях драконов.
— Я тоже. Многие из нас пожертвовали семьями, друзьями и всей прежней жизнью ради того, чтобы оказаться здесь.
— Ты имеешь в виду Мелайну и свою жену?
Наверное, стоило убрать из голоса хотя бы часть презрения.
Но я ничего не могу с собой поделать.
Я смотрю на него и думаю о том, сколько боли он причинил Мелайне и её матери, инсценировав собственную смерть и продолжив жить в Землях драконов.
Так и не вернувшись.
Даже представить не могу, как Мелайна всё это переваривает. Когда несколько дней назад она впервые увидела его, наверняка её захлестнула смесь облегчения, тоски и злости. Я бы не стала винить её за обиду на него, если она вообще злится.
Такое непросто принять.
Сетан меня игнорирует, но на его челюсти дёргается желвак. Он вытаскивает с полки тонкую коричневую книгу, широкими шагами подходит ко мне и суёт её в руки.
— Просветись и прими решение. Выбирать и отдавать приказы своим людям должна ты. Они тебя послушают.
Я забираю книгу и фыркаю.
— И какие, по-твоему, приказы я вообще способна им навязать? Сразу избавлю тебя от разочарования: они меня не послушают.
— Ты и все артерианцы должны поклясться остаться здесь и никогда не покидать Земли драконов. А ещё навсегда отказаться от оружия. И если твои люди не станут слушаться тебя из уважения, будут слушаться из страха.
— Я не собираюсь угрозами заставлять их мне подчиняться.
Он хватает меня за предплечье и впивается взглядом в глаза.
Снаружи кабинета раздаётся предупреждающий рык, от которого дрожат оконные стёкла.
У него три секунды, прежде чем я разобью это окно… — предупреждает Дэйша.
Сетан по-прежнему даже не смотрит в её сторону. Его пальцы крепко сжимают мою руку.
— У нас нет роскоши выбирать, чем руководить — страхом или уважением. У нас нет времени. Ты сделаешь всё необходимое, чтобы они тебя слушались. Сделаешь то, что нужно ради блага людей. У тебя два дня на решение. Если не решишь — мы убьём всех вас, артерианцев.
Рот у меня приоткрывается, и я невольно дёргаюсь.
— Ты… не сделаешь этого. Ты не убьёшь собственную дочь?
Я хотела сказать это как утверждение.
Но прозвучало скорее как вопрос.
Правда в том, что я его не знаю. А учитывая, что он обманул собственную дочь, заставив поверить в свою смерть, возможно, никто из нас его не знает.
Сетан молча проходит мимо меня.
Я оборачиваюсь ему вслед, всё ещё не закрыв рот, а он выходит за дверь, оставляя меня наедине с двумя стражниками.
Думаешь, он блефует?
Если нет… мне каким-то образом придётся убедить весь отряд остаться здесь. Навсегда. И без оружия.
Хорошо хоть мечом ты владеешь отвратительно. Не так сильно будешь по нему скучать.
Я перевожу взгляд на окно, за которым Дэйша наблюдает за мной.
Очень смешно.
Её плечо чуть двигается, словно она пожимает им.
На меня всегда можно рассчитывать, если тебе понадобится немного оптимизма. Или реализма… что-нибудь из этого.
Мысль о том, что столько людей теперь зависят от меня, до ужаса пугает. Я крепче сжимаю коричневую книгу, которую дал Сетан, стараясь унять дрожь в руках, и игнорирую взгляды двух стражников у меня за спиной.
Я не смогла спасти мать.
Брата.
Маленькую девочку в Хорнвуде.
Как мне взять на себя ответственность за целый отряд?
Или даже больше?
За целое королевство?
Голос Сетана эхом звучит в голове, вызывая холод вдоль позвоночника:
«И вся их кровь будет на твоих руках».
Я этого не хотела.
Боги, как же я тоскую по тем простым дням у реки, когда отвечала всего за одного человека.
За маму.
Я выхожу из кабинета Сетана. Дэйша всё так же следует вдоль окраины города, пока я не возвращаюсь в лекарский квартал. Проскользнув внутрь, обнаруживаю комнату пустой и тихой. Наверное, все до сих пор в общественном зале.
Я сажусь на кровать и достаю потрёпанную книгу, которую дал Сетан. Открываю обложку, переворачиваю первую испачканную, обтрёпанную страницу.
Страницы заполнены плавным, украшенным завитками почерком. Но по мере чтения интерес быстро угасает — всё это я уже видела.
Те же сведения были записаны в дневнике отца: огненные, земные, водные и воздушные драконы. Детёныши. История наездников драконов и связи между ними. Всё то же самое, только почерк другой.
Я настолько привыкла к отцовскому, что невольно отмечаю каждое отличие.
Когда я дохожу до конца книги, сердце останавливается.
Между последней страницей и задней обложкой вложены отдельные листы. Внутренние края бумаги рваные, словно их выдрали из другой книги.
Я расширяю глаза.
Этот почерк мне знаком.
Я бросаюсь к сумке, спрятанной под кроватью, и достаю дневник отца. Кладу записи отца рядом с отдельными листами из книги.
Сравниваю.
Строка за строкой.
Буква за буквой.
Потом открываю дневник отца с конца, где у корешка всё ещё держатся крошечные обрывки пергамента.
Будто…
Будто оттуда вырвали страницы.
Руки начинают дрожать. Я беру один из листов из книги Сетана и прикладываю к рваному краю в дневнике отца.
Совпадает идеально.
Я ошеломлённо смотрю на страницы.
Никогда всерьёз не задумывалась, что именно могли вырвать из дневника отца. Просто решила, что он ошибся в каких-то прежних записях и избавился от них.
Или, может быть, где-то глубоко внутри уже смирилась с тем, что всё равно никогда не узнаю почему.
Я начинаю читать пропавшие страницы.
***
Прежде чем в мире появились существа и стихии, существовали солнце и луна.
Первым было солнце, но оно было одиноко и отчаянно желало обрести спутника. Солнце искало во всех мирах, повсюду, пока не нашло луну в ином мире. Вместо того чтобы соперничать с силой солнца, луна отражала её. Без солнца луна не могла сиять. И всё же без луны приливы становились неукротимыми и уничтожали земли.
Так они стали самой первой диадой.
Связанными и неразделимыми.
Бесконечными, как кольцо, у которого нет ни начала, ни конца.
Древние изображения в местах вылупления Виталиса показывают двух драконов: солнечного и лунного. Последним задокументированным солнечным драконом эпохи наездников был дракон королевы Элары. Говорили, что её солнечный дракон Вью обладал неземной красотой. Его чешуя сияла, словно фарфор, и, когда он выходил под солнечный свет, отражала его ослепительными бликами. Единственным тёмным в нём были глаза — чёрные, глубже любой тени.
Он мог менять положение солнца, направлять солнечную силу в лучи ослепительного света и управлять драконьим огнём. Ходили даже слухи, что он способен воскрешать мёртвых.
К несчастью, королева Элара и её дракон погибли прежде, чем вылупился лунный дракон. Многие считали это знаком того, что боги прокляли человечество и нынешний круг жизни станет последним для этого мира.
Судя по сохранившимся записям, солнечный и лунный драконы возрождаются каждые сто пятьдесят лет в память о битве богов за кровь. Говорят, боги даруют драконов этому миру в память о своей войне за небеса. Яйца солнечного и лунного драконов появляются в самой глубокой части мест вылупления и совпадают по времени с небесным событием, которое происходит раз в сто пятьдесят лет.
Однако теперь, когда солнечный дракон этого цикла погиб, остаётся вопрос: существует ли где-то лунный дракон.
И если да, то как его появление может изменить равновесие магии и жизни.
***
Я вынимаю отдельные записи из книги Сетана и вкладываю их в дневник отца.
Туда, где им и место.
Убрав дневник в сумку и снова задвинув её под кровать, я выхожу из лекарского квартала.
Дэйша — перерождение?
Она возрождается каждые сто пятьдесят лет?
Дэйша, имя Вью тебе о чём-нибудь говорит?
Нет. А должно?
Пока не знаю.
Но правда уже лежит прямо передо мной.
Требует, чтобы я перестала её игнорировать.
И требует подтверждения.
Я иду тем же путём, что и раньше, к огромному общественному залу, немного удивлённая тем, что Сетан не приставил ко мне ни одного солдата. Подъёмный мост у входа всё ещё поднят, и, когда я объясняю стражникам, что мне нужно поговорить с Сетаном, они опускают его.
Стоит мне войти через этот величественный вход, как все взгляды в зале поворачиваются ко мне.
От одних размеров помещения я и без того чувствую себя ещё меньше, чем есть.
Не встречаясь глазами ни с кем за несколькими заполненными столами, я направляюсь к тому, за которым сидит Сетан.
Он замолкает на полуслове, отправляет в рот кусочек картофеля и выжидающе поворачивается ко мне.
— Можно я… — Я неловко кошусь на солдат Сетана. — Можно поговорить с тобой наедине?
В зале воцаряется жутковатая тишина, и от её напряжённости кожу начинает покалывать.
Сетан смотрит на меня, двигая челюстью, пока жуёт и обдумывает просьбу. Проглотив, он отвечает:
— Всё, что тебе нужно со мной обсудить, можешь сказать здесь. Я не скрываю информацию от своих людей.
Я прищуриваюсь. Это и есть его способ руководить через уважение? Готовность открыто разговаривать с артерианцами при всех?
Хотя чем мы с Коулом отличаемся? Или Сетан боится меня так же, как остальные? Очевидно же, что другие мятежники стараются держаться подальше и дают мне больше места всякий раз, когда я прохожу мимо. Следят за каждым моим движением. Даже прошлой ночью Корвин из-за меня засомневался, выполнять ли приказ Сетана. Клянусь, Дэйша бы замурлыкала, если бы увидела, какую угрозу она для них представляет.
Даже когда её нет в комнате.
А вот понять, на чём стоит Сетан и что он думает, куда сложнее. Он прячет всё за каменно-холодной маской и безупречно сдержанными ответами. Если Дэйша и правда лунный дракон, её сила может оказаться куда больше, чем я когда-либо могла представить.
И готова поспорить, Сетан тоже это знает.
Возможно, это сыграет мне на руку.
Я прочищаю горло. Вопрос кажется глупым, но я всё равно его задаю:
— Почему ты думаешь, что моя драконица — лунный дракон?
Он склоняет голову набок.
— Сначала я задам тебе один вопрос. Ты когда-нибудь видела чёрного дракона?
— Ну… нет. Но я вообще видела не так уж много драконов.
Он кивает, словно этим всё объяснено.
На челюсти у меня дёргается мышца — необязательно было вести себя так снисходительно. Особенно перед целой толпой зрителей. Боги, пусть он и отец Мелайны, я никак не могу заставить себя его полюбить.
Я пробую снова, заставляя себя говорить ровно:
— Раньше ты упомянул пророчество… и сказал, что оно связано с Дэйшей, потому что там говорится о воздухе и ночи. Но почему ты думаешь, что речь обо мне? Что ещё сказано в пророчестве?
Он откидывается назад.
— Единственный сын—
И весь зал, словно эти строки они повторяли годами, единым шёпотом подхватывает:
— Единственный сын, избранный вести за собой всех.
Не сын, а дева.
Пока узы смерти не велят свершить тот роковой поступок.
В смерти проливается кровь.
Но из крови рождается жизнь.
Возрождённая воздухом и ночью,
чтобы положить конец всякой вражде.
Кровь стынет в жилах.
Я уже слышала эти строки.
Мама часто их повторяла.
И хотя в детстве я слышала их бесчисленное множество раз, впервые по-настоящему вслушиваюсь в слова. Впервые задумываюсь о них. Впервые допускаю, что это было не просто бессвязное бормотание больной женщины.
Всё это время они что-то значили.
Всё это время они были предназначены для меня.