СЯДЬ
Позже этой ночью, когда солнце уже село, а луна поднялась высоко в небо, возвращается Сетан, чтобы развести нас по отдельным домам в Пайнпойнте. Получив обещание, что к концу недели ей выделят две туши оленей, Дэйша согласилась покатать Мелайну и Арчи глубокой ночью.
Стоит солдатам Сетана приковать кандалы Дэриана к стенным кольцам и уйти, как между нами повисает неловкая тишина.
Я сажусь на кровать спиной к нему и расшнуровываю сапоги.
— Ты принесла мне виски? — спрашивает Дэриан.
— Нет.
— Почему же? Больше не хочешь продолжать тренировки?
Я игнорирую его, прикусывая губу, чтобы сдержать накатившую тоску. Может, это было всего лишь слепое везение, когда мне удалось спасти Ватстоун от пожара? И вернуть рябь назад в линии лей в Эшфолле? Какой от меня толк, если я не способна спасти жизнь? Если не могу уберечь ничего, кроме каменных стен или уже ушедших душ?
И пусть мне стало легче оттого, что я во всём призналась Арчи, признание своих чувств вслух лишь рабередило дыру в моём сердце, где всё ещё живёт Коул. Всё просто. Я по-прежнему люблю его.
— Люди умирают постоянно. Привыкай, — говорит Дэриан с задевающей за живое небрежностью. — Незачем раскисать.
— Заткнись, — бормочу я, стягивая сапог резкими, злыми движениями.
— Ты в ярости. Отлично. Помнишь, что я говорил тебе в прошлый раз? Используй её как топливо. Медленно. Расчётливо. Если взорвёшься — только покалечишь себя.
Я сдёргиваю второй сапог и швыряю пару к двери:
— Да пошёл ты к чёрту. Будто ты хоть что-то обо мне знаешь.
Он вскидывает подбородок с вызывающим высокомерием:
— Вымести это на мне. Давай, напади.
— Я сказала: пошёл. К чёрту, — рычу я.
Он хлопает себя по груди, затем разводит руки так широко, как только позволяет длинная цепь, соединяющая запястья:
— Тащи сюда свою задницу и заставь меня.
Я вихрем пересекаю комнату, срываю со стены ножны и легко обнажаю меч, впиваясь взглядом в его глаза. Надеясь, что этого жеста хватит, чтобы заткнуть его и заставить оставить меня в покое.
— Я не шучу.
Он продолжает давить с ухмылкой, упрямо подталкивая меня к краю пропасти, на котором я балансирую:
— И я не шучу. Подойди и пошли меня к чёрту делом. Можем даже сделать вид, будто ты способна хоть раз меня достать.
Мотая головой от подступающей слепой ярости, я сокращаю расстояние между нами и делаю выпад мечом прямо в его грудь. Когда он отскакивает назад, перехватывая моё лезвие цепями, что-то вспыхивает у меня внутри оттого, что я промахнулась, — облегчение.
— Хорошо, — мурлычет он. — Ещё.
Я наношу удар за ударом, медленно направляя свою ярость в каждый замах, как он и советовал. Каждое движение проходит в опасной близости от его тела, пока он не упирается спиной в стену, всё так же высоко держа подбородок.
Я надвигаюсь на него, удерживая остриё клинка у его горла; моя грудь тяжело вздымается.
— Ты прижат к стене.
— Похоже на то. — Он медленно разжимает пальцы в жесте безмолвной сдачи.
— Согласно нашей договорённости, расскажи мне о короле. Зачем ему оба кольца?
Он вскидывает бровь:
— Согласно нашей договорённости, ты должна была принести мне виски перед нашей маленькой потасовкой.
Я подаюсь вперёд, останавливаясь в считаных дюймах от его лица, и цежу сквозь зубы:
— Чего хочет король?
— Того же, чего и я.
— И чего же? — шиплю я.
— Тебя, — выдыхает он и, невзирая на лезвие, врезающееся в кожу, подаётся вперёд и целует меня.
Задохнувшись, я с силой толкаю его в грудь, разрывая поцелуй. Он откидывает затылок на стену с дурацкой, ленивой улыбкой на лице. Тонкая струйка крови бежит по его шее к вороту рубашки. Он, чёрт его дери, играет со мной, а я совершенно не в настроении терпеть эти богами проклятые выходки.
— Вот в чём дело… — шепчет он, обхватывая пальцами моё правое запястье — руку, прижимающую меч к его горлу. — Всё это время ты ошибалась. Вот это?
Он разжимает мои пальцы на рукояти один за другим, не разрывая зрительного контакта. И по какой-то непостижимой причине я не сопротивляюсь — я просто тону в зелени его глаз.
Он убирает мою левую ладонь со своей груди и вкладывает меч в неё:
— Вот причина, почему ты так паршиво управляешься с оружием. Ты ведь на самом деле не правша…
Я отрываю от него взгляд и смотрю на свою левую руку; он сжимает мои пальцы и отпускает. Тяжесть меча кажется весомой и странно правильной. Я никогда не блистала с оружием в руках, и мои боевые успехи были более чем скромными. Но чем дольше я прислушиваюсь к ощущению меча в левой руке, тем больше верю в его догадку. Балансировать клинок на этой ладони оказывается так естественно и просто.
— Мне следовало заметить это раньше, — бормочет он.
Я перевожу на него взгляд, сжимая пальцы на рукояти меча:
— Как? Почему ты решил, что я левша?
Он мягко отводит клинок в сторону, подальше от себя:
— За дверные ручки ты берёшься левой рукой.
— И что?
— И то. Ты хватаешься за них левой. Шагать всегда начинаешь с правой ноги. Когда горячишься в спорах, жестикулируешь левой рукой. И каждый раз, когда гладишь свою переростку-ящерицу…
Я сужаю глаза.
— …ты всегда касаешься её левой.
Он следил за мной. Даже во все те моменты, когда я и подумать не могла, что он рядом. Тёплая волна смущения заливает мои щёки, расползаясь по лицу и опускаясь к груди.
— Сотри эту улыбку с лица, — цедит он. — Единственная причина, по которой я это заметил: если ты умрёшь, умрёт король. И тогда у меня не останется шанса спасти сестру.
— Не уверена, что верю тебе, — шепчу я, ощущая, как внутри поднимается робкая волна надежды.
— Тогда просто доверься мне.
Я хмыкаю:
— И доверять тебе я тоже не собираюсь.
Он вздыхает и сползает по стене на пол, глядя на меня снизу вверх:
— Ты невыносимо упряма. Особенно когда злишься.
— Похоже, это твоя проблема, а не моя.
Он усмехается:
— Забавно. Обычно со своими проблемами я предпочитаю спать. Или, вернее, это они имеют меня.
Опускаясь перед ним на корточки, я отвожу меч назад, подальше от него, и сминаю пальцами ворот его рубашки:
— Послушай меня. Если ты ещё хоть раз намекнёшь на нашу оплошность за пределами этих четырёх стен…
— Оплошность? — Его брови взлетают к самому лбу, после чего он качает головой с той самой раздражающей бравадой. — Я бы предпочёл термин «подарок судьбы». Или, если быть точным, много, очень много сладких подарков. И я бы не назвал изучением твоего удовольствия слепую удачу. Я чертовски тяжело тружусь, чтобы выяснить, от чего ты дрожишь и кончаешь…
— Заткнись, пока я тебя не прикончила, — рычу я.
— Тогда, полагаю, ты так и не получишь нужных ответов, верно?
Эта его проклятая богами улыбка распаляет внутри меня горячую волну, и я сильнее сжимаю ткань его рубашки.
— Я кое-что заметил в тебе, — шепчет он и перехватывает мои бёдра своими сильными руками.
Моё дыхание вырывается тихим прерывистым вздохом. Это опасно. Я чувствую это каждой клеточкой. И всё же его руки на моём теле искушают настолько, что я способна лишь замереть на месте. Большие пальцы мягкими круговыми движениями надавливают на тазовые косточки.
— Но для этого тебе придётся… — Он тянет меня на себя, устраивая поверх своего крепкого бедра, и опускает вниз: — …сесть.
— Ах ты наглый ублюдок… — Мои слова обрывает вспышка наслаждения, простреливающая позвоночник снизу доверху.
Он подаёт мои бёдра назад, прижимая своё бедро ко мне с зубодробительным давлением. Я стискиваю губы, пытаясь удержать рвущийся стон.
— Прости, что ты там говорила? — хрипит он, не отрывая взгляда от моих глаз. Он направляет меня, раскачивая мои бёдра вперёд и назад в плотном, непрерывном ритме. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. Но я знаю, как тебе хорошо, и тебе нужно хоть на мгновение выкинуть всё из головы. Почувствовать хоть что-то другое хоть на секунду. Позволь мне отвлечь тебя.
Я борюсь с наслаждением, поднимающимся внутри меня и грозящим затопить рассудок. Но он прав: моя злость начинает таять. Моя тоска. Всё, кроме него.
Я ловлю себя на том, что сильнее прижимаюсь к его бедру, ёрзая на нём. Ища это упоительное трение о клитор.
Он смотрит на меня затуманенным взглядом из-под полуопущенных век, приоткрыв губы:
— Если хочешь и дальше делать вид, будто не думаешь о том, как я беру тебя… ладно. Ошибка или нет, бери от меня всё, что хочешь. Ты кончала от моих пальцев, ты кончала от моего языка, и ты кончала на моём члене. Хочешь быть хорошей девочкой? Не хочешь, чтобы я брал тебя? Отлично. Мои прикосновения тебе не нужны. Можешь довести себя до оргазма сама и ни о чём потом не жалеть.
Он убирает руки с моих бёдер и разводит их в стороны, словно бросая мне вызов.
— Я буду сидеть здесь, а ты можешь взять от меня всё, что тебе нужно.
Мы замираем. Его взгляд прикован к моему. Чем дольше тянутся секунды без этого трения, тем сильнее я остываю.
Это… формально не нарушает моего нового правила — не спать с ним.
Боги. Почему рядом с ним я превращаюсь в такую жалкую дурочку? Потому что до смерти хочу тереться о его проклятое бедро, пока не кончу? Но мне плевать.
Все тревоги исчезают.
Не успев себя остановить, я медленно подаю бёдра вперёд, скользя промежностью по его мускулистой ноге. Приоткрытые губы Дэриана растягиваются в ухмылке. Он сцепляет пальцы за головой и приподнимает подбородок, наблюдая, как я теряю над собой контроль.
Я двигаю бёдрами снова и снова, всё быстрее и быстрее, пока не начинаю жадно тереться о него. Вцепляюсь пальцами в его плечи, чтобы удержать равновесие, стремительно приближаясь к оргазму. Дыхание сбивается на частые, прерывистые вдохи.
— Проклятье, — бормочет он, скользя взглядом вверх и вниз по моему телу. — Даже в одежде ты чертовски сексуальна.
Я опускаю взгляд туда, где между моих бёдер разливается жар, и с удовольствием замечаю, как всё отчётливее проступает выпуклость в его брюках. Стоит только попросить. Воображение тут же рисует, как я стаскиваю с него брюки и осёдлываю его, пока мы оба не достигаем разрядки. Но это неплохой компромисс. Ближе к нему я уже не могу подобраться, не отдаваясь ему полностью.
— Глаза сюда, — резко приказывает он.
— Я хочу, чтобы ты меня трогал, — выдыхаю я. На лбу выступает пот.
— Как? Вот так? — спрашивает он, незаметно заводя руку мне за спину и хватая за ягодицу. Его пальцы впиваются в мягкую плоть, крепко сжимают её, и он хорошенько встряхивает меня. — Или так?
Он шлёпает меня по заднице. От восхитительно жгучего удара я подаюсь вперёд и едва не касаюсь его губ своими.
— И так, и так, — стону я, переходя на жалобный всхлип. — Только не убирай от меня руки.
Не говоря ни слова, он обхватывает мои ягодицы, разводит их шире и помогает мне тереться о его бедро. Его лицо напряжено от порочной решимости. Я всё ближе и ближе к разрядке.
Не сводя жадного взгляда с его губ, отчаянно желая его поцеловать, я спрашиваю:
— Ты заставишь меня кончить?
Он открывает рот, наверняка собираясь меня подразнить, но я жалобно выдыхаю:
— Пожалуйста.
Он хватает меня за бёдра, разворачивает спиной к себе и усаживает на пол между своих ног. Притягивает к своей груди, заставляя откинуться назад, и приподнимает мои ноги, сгибая их в коленях. Затем опускает правую руку мне между бёдер.
Даже сквозь одежду его точные, уверенные круговые движения по клитору заставляют меня выгибаться, прижимаясь к нему спиной. Я развожу ноги шире и наблюдаю, как он ласкает меня. Губы приоткрываются, когда желание захлёстывает меня с новой силой. Боги, до чего же я одержима его властными прикосновениями. Левую руку он запускает мне под рубашку, обхватывает грудь и ласкает сосок, перекатывая его между пальцами. Прекрасно зная, что делает, Дэриан прижимается губами к моей шее и ведёт зубами вверх, пока не добирается до чувствительного местечка за ухом.
Со стоном я откидываю голову ему на плечо и закрываю глаза. Ноги дрожат. Я хватаюсь за его бёдра, пока он лепит из меня всё, что пожелает, словно я податливая глина.
Он посасывает мочку моего уха, затем слегка прикусывает и оттягивает её.
— Кончи у меня в объятиях, — шепчет он. — Потеряй ради меня контроль. Отпусти всё.
Его пальцы начинают двигаться по моему клитору быстрее, а зубы впиваются в кожу над ключицей. Горячее дыхание обжигает меня, и, боги, он стонет мне в шею.
Я сдаюсь, проваливаясь в эйфорию.
С моих приоткрытых губ срывается крик. Оргазм прокатывается по телу волна за волной, отдаваясь судорогами в руках и ногах. Его пальцы продолжают ласкать мой клитор, выжимая из меня последние капли наслаждения, а губы всё ещё жадно терзают кожу.
Когда туманное, покалывающее послевкусие оргазма начинает рассеиваться, мои щёки заливает жар. Дэриан убирает руку у меня из-под рубашки, затем вынимает другую из промежности. Я отстраняюсь от него и поворачиваюсь лицом. Он улыбается.
Порочно. Чертовски красиво.
И держит передо мной блестящий ключ.
Похоже, не одна я использую наше сексуальное напряжение, чтобы манипулировать другим.
Я разеваю рот от изумления, затем бросаюсь вперёд, пытаясь выхватить ключ, но он со смешком уворачивается. Отпирает кандалы и встаёт, после чего поправляет брюки, натянувшиеся от эрекции.
— Помнишь, что я тебе говорил? — Он постукивает ключом по виску и снова прячет его между моей грудью и бюстгальтером. — Не позволяй эмоциям управлять тобой.
Этот мерзавец ещё и похлопывает меня по груди, сбрасывает сапоги и плюхается на кровать лицом вниз.
Меня только что обвели вокруг пальца с помощью проклятого бедра?
Я качаю головой, пытаясь справиться с накатывающей волной досады на саму себя, обхожу кровать и складываю подушки между нами, возводя преграду. Забираюсь под одеяло. Дэриан приподнимает голову и поворачивается ко мне. Он лежит щекой на скрещённых перед собой предплечьях, а на губах играет лукавая улыбка.
— Спокойной ночи, — весело произносит он.
Я хватаю подушку из изножья кровати и кладу её поверх той, что уже разделяет наши лица, окончательно заслоняя его от себя.